Нежданно-негаданно (unexpected)

Гермиона начала осознавать, что в моменты крайнего беспокойства Малфой был абсолютно невыносим. И пока он метался по ее квартире, проверяя, есть ли у нее все, что могло бы понадобиться сегодня ночью, она подумала, что Тео все же был прав. Малфой и правда курица-наседка. С одной только разницей — но решающей: она понимала, что вся эта забота предназначалась не ей. Она предназначалась ребенку. Когда она перебрала в голове события последних недель, все стало на свои места. Как он злился из-за того, что она не сообщила о своей беременности сразу. Как настаивал на своем присутствии во время каждого похода к целителю для плановых осмотров. И как он проследил, чтобы они всем сообщили об этом вместе. Видимо, хотел убедиться в том, что он — ключевая часть уравнения и контролирует происходящее. Ведь как еще он мог направлять события в нужное ему русло? Будто бы она стала скрывать, что это его ребенок. При мысли об этом она почти фыркнула. Ей нечего было скрывать, и уж точно нечего стыдиться, но он так огораживал ее от всего и пытался защитить, что у нее просто не оставалось выбора. — Что, моя кухня настолько опасна? — спросила она, когда увидела, как Малфой по третьему кругу проверяет кухонные шкафы. Он откинул голову и сухо взглянул на нее. — Нет, но все эти просроченные консервированные супы — вполне. Она пожала плечами, подошла и закрыла дверцы шкафа. — Ты преувеличиваешь. И хватит уже носиться по кухне — ты меня нервируешь. Малфой отступил, засунул руки в карманы и прошел в гостиную, и Гермиона уже было подумала, что он с ней согласился. Но она должна была догадаться, что так просто не отделаться. — Может, предпочтешь поговорить об этой горе из писем от моей матери? Гермиона вздохнула. Она правда собиралась убрать их подальше, но каждый день получала новое. — Она… настойчива, — пробубнила Гермиона. — В кого, думаешь, я такой? — он подошел ближе к столику, на котором беспорядочной кучей лежали письма. Она так и не удержалась, и потому черная сургучная печать с гербом Малфоев на каждом из них была уже сломана. — Она не рассказала, что пишет тебе, но не скажу, что удивлен. Малфой не притронулся к письмам и вместо этого опустился на ближайший стул, вытянув перед собой длинные ноги; вид у него был уставший, чего раньше Гермиона за ним не замечала. — Я хотела спросить… — начала Гермиона, раз уж он завел разговор о Нарциссе. — Она все время говорит о защите рода. Что это значит? Он тут же напрягся и резко взглянул на нее. — Она так написала? Гермиона кивнула, смущенная внезапной переменой в его настроении. Только что расслабленный, в следующую секунду он уже стал натянут как струна. — Что еще она сказала? Если, конечно, я могу спросить тебя вот так прямо. То, как он это сформулировал… Она могла сказать ему сама или он мог бы схватить близлежащие письма и прочитать лично. Какая-то часть сознания хотела сказать, чтобы он так и сделал, потому что в них не было ничего, чего бы они уже не обсудили с Нарциссой на террасе, но другая часть была благодарна за уважение к ее личной жизни, которое он проявлял. — По большей части то, что мы уже обсуждали во время ланча. Много слов о долге и соблюдении веками проверенных традиций. И что ни один ребенок Малфоев не был рожден вне брака. Он стиснул челюсти и отвернулся. На фоне его скул ресницы выглядели такими белыми, что почти сливались с кожей. Он судорожно вздохнул — очень глубоко. — Она права. Мы будем первыми. Гермиона почувствовала, как его слова легли тяжелым камнем на ее сердце. — Это… Тебя это беспокоит? И в этот момент ее будто окатило холодной волной. Она была настолько слепа, так зациклена на своих собственных чувствах и страхах из-за беременности, что ни о чем, кроме как о насущной проблеме, не задумывалась. Она сама решила, что он не хочет иметь с ней ничего общего, потому что так оно было до того момента, как они переспали. Она решила, что он не захотел бы брака по договоренности, потому что она этого не хотела. И хотя они и не были врагами в полном смысле слова, друзьями они тоже не стали. Да, его настойчивое желание стать частью ее жизни во время беременности было неожиданным, и все же после первой их стычки стоило признать, что лишним не было. «Милостивая Цирцея…» Прошла уже половина срока ее беременности, и она ни разу не спросила его о том, чего бы он хотел. «Хотел ли он жениться на ней по расчету? Выбирая из всех людей? Он готов был выбросить в окно свое будущее с другой ведьмой ради того, чтобы сделать все по правилам? Может быть, он, как и его мать, был привержен старым чистокровным традициям, а я этого просто не осознавала?» В новом свете его преданность и интерес к ребенку приобрели больше смысла, но… Пока в ее мозгу вихрем проносились все эти мысли, он ответил: — Это не важно, — и прежде, чем у нее с языка сорвался один из порожденных паникой ответов, продолжил: — Не буду отрицать, это бы все упростило, но не переживай по поводу слов моей матери. И ты, и ребенок будете в порядке даже без официального бракосочетания. Мы… Я позабочусь об этом. Я же пообещал тебе в самом начале. Он сказал это тоном, не допускающим возражений, и это тут же развеяло рой тревожных мыслей в голове Гермионы. И все же смутные сомнения кружились в ее душе. Она потерла виски и глубоко вздохнула. — Это… Все так сложно. Она понимала, что должна была задать побольше вопросов, копнуть глубже и понять, как много уже упустила… но было уже очень поздно, и она неимоверно устала. Побочные эффекты обезболивающего зелья и стресс сегодняшнего дня в целом вымотали ее. Если бы она могла уснуть стоя, то так бы и сделала. Несмотря на то, что Тео занимался ее документами, пока целитель завершала осмотр, выписка заняла какое-то время. И как только они вышли из Мунго, Малфой настоял на том, чтобы купить ей что-нибудь навынос. Когда же она запротестовала и захотела вместо этого направиться прямиком домой, чтобы завалиться в кровать, он поставил ультиматум. — Выбирай: либо это, либо я призову своих эльфов к тебе в квартиру. В любом случае сегодня ты съешь полноценный ужин. После непродолжительных препирательств она сдалась, но только потому, что и правда была немного голодна, и это было самым быстрым способом поесть. Но сейчас, когда она насытилась, а адреналин от событий днем начинал выветриваться, остатки энергии улетучились так же быстро. Малфой сжалился над ней и махнул рукой. — Иди готовься ко сну. Я приду через секунду. Гермиона удивленно переспросила: — В смысле — придешь через секунду? Он сложил руки вместе на коленях и посмотрел на нее так, будто она спросила, водятся ли кентавры в Запретном лесу. — Ты же будешь спать на диване, да? Они не обсуждали этот вопрос, но такое решение выглядело самым логичным выходом. — Грейнджер, мы оба знаем, что ты умнее. Как я буду тебя охранять сегодня ночью, если буду в абсолютно другой комнате? — Ну, я… — она запнулась, когда он медленно стал подходить ближе. — Я просто подумала, что… — Я знаю, о чем ты подумала, и это просто смешно. Сон в одной постели хуже уже не сделает. Как думаешь? «Это уж точно». Она поморщилась. — Ладно. — Логически она понимала, что он был прав, но мысль о том, чтобы делить с ним кровать, ошеломляла. — Но держи руки при себе. Он поднял бровь, принимая вызов. — Естественно. Несколько минут спустя, когда Гермиона, одетая в свою самую удобную пижаму и с собранными в толстую косу волосами, уже куталась в одеяло, Малфой зашел в комнату. Она не могла отрицать, как при взгляде на его высокую фигуру на фоне картин на стенах ее комнаты и среди ее вещей, теплое чувство засело где-то между ребер. Он осмотрелся, взглянул на плед на кровати, на стопки книг на комоде, и она заметила, что взгляд его был задумчив. Он ничего не сказал и только медленно прошелся по комнате, проводя пальцами по краю матраса у ее ног. — Прости, что без балдахина и шелковых простыней. — поддразнила она, пытаясь разрядить обстановку. Уголки его губ слегка приподнялись. — Знаешь ли, я сплю не только на шелковых простынях. — Значит, про балдахин не отрицаешь. Малфой пожал плечами, повесил стянутый пиджак на дверцу шкафа и расстегнул черные пуговицы жилета. Затем он ослабил галстук и стянул через воротник рубашки, дальше пришла очередь ремня и туфель. Гермиона беспомощно следила за тем, как длинные пальцы ловко расстегивают запонки и кладут их на комод рядом с ее шкатулкой. Тепло в ее груди разлилось с новой силой. — Насмотрелась? Фраза прозвучала сухо, но когда она заставила себя посмотреть ему в глаза, то увидела в них искры веселья. — Ты будешь спать так? — она задрала подбородок в его сторону, имея в виду рубашку и брюки, которые все еще были на нем. Выглядело неудобно, но с другой стороны, какая была альтернатива? Чтобы он разделся и присоединился к ней под одеялом? При мысли об этом жар снова разлился у нее в груди и в нижней части живота. «Это просто гормоны, не более». Даже сейчас она не могла винить саму себя в том, что Малфой привлекал ее в сексуальном плане. — Все в порядке, — он потянулся поправить выбившиеся пряди волос. — И я буду лежать поверх одеяла, чтобы ты не обвинила меня в чем-то непристойном. Она не сдержалась и закатила глаза от его такого внезапного желания стать паинькой. — Можешь снять рубашку, ничего страшного. Я взрослая женщина. И ты принес в жертву сон на шикарных простынях для того, чтобы остаться здесь на ночь, так что заслужил немного комфорта. Свет, исходящий от ночника на прикроватном столике, был неярким, но даже этого хватило для того, чтобы увидеть, как его щеки покрыл легкий румянец. — Переживу. Он покачал головой и прошел к другой стороне кровати. Малфой присел поверх пледа, вытягивая длинные ноги вперед, взглянул на нее, приподняв бровь, и она поняла, что он явно справлялся с ситуацией лучше нее. — Я все равно не собираюсь много спать — нужно проверять, как ты, каждые несколько часов. Что-то было не так. Его руки были прижаты к бокам, голос звучал жестче, чем когда он говорил с ней ставшим уже привычным игривым тоном. Ему было неловко, и таким она видела его нечасто. С тех пор, как… ох. Ее взгляд упал на его рукав. После Битвы она ни разу не видела, чтобы он оголял руки. Даже когда они проскользнули в читальню дома у Тео, он не снял рубашку. Он позволил расстегнуть пуговицы, обнажить его грудь и покрывать поцелуями шрамы на бледной коже, но умело скрыл от ее глаз то, что не хотел ей показывать. Сделав глубокий вдох, она отвернулась. Что-то подсказало ей, что касательно этой темы надо оставить его в покое и не лезть в душу. — Не важно, вижу я ее или нет — она там. И то, что ты ее прячешь, этого факта не изменит. Но я знаю, что ты теперь — другой… Тебе не надо притворяться, что ее там нет. Не со мной. Ее тихо сказанные слова тяжело повисли в воздухе, она не отрываясь смотрела на голубые нити на пледе. Когда после продолжительного молчания он так и не ответил, она потянулась к ночнику, чтобы выключить свет, и снова заговорила в темноте. — Я знаю, что наши отношения далеки от идеальных, но я хочу, чтобы ты знал… Я не ненавижу тебя, Драко. Уже очень давно. И мы теперь в одной лодке, так что я надеюсь, что однажды ты сможешь быть самим собой рядом со мной. Она слышала его размеренное дыхание рядом с собой, едва похожее на шепот, и отвернулась к противоположной стене. Несколько минут спустя, когда Гермиона уже почти уснула, она смутно различила шуршание ткани. Он снял рубашку. Ночь была длинной. Она много ворочалась во сне и смутно, сквозь сон, ощущала, как нежная рука будила ее, слегка постукивая палочкой по вискам, накладывая диагностические чары, которые показала им целитель. Наконец, когда утренний свет начал проникать в окно, она проснулась рядом с чем-то твердым и теплым, и нечто тяжелое расположилось на ее бедре. Взглянув вниз, она увидела обхватившую ее бледную руку и замерла. — Утро, — пробормотал он сзади в ее волосы, голос его был хриплым после сна. Даже после того, как он понял, что она проснулась, он не спешил двигаться. — Ах, доброе утро, — она странным образом чувствовала, что смущена его плотно прижатым к ней телом, и с каждым вздохом, казалось, все отчетливее ощущала нечто твердое, упирающееся ей в задницу. Она почувствовала, как Малфой слегка улыбнулся ей в затылок, а его рука только крепче сжалась вокруг ее талии. — Если будешь игнорировать его достаточно долго, он исчезнет. В отличие от меня. Она засмеялась, и он резко выдохнул и схватил ее за бедро, чтобы пресечь ее движения. — Хотя, может, я поторопился с выводами. Гермиона замерла, неподвижно лежа рядом с ним, и почувствовала, как ее пульс участился. — Прости. После напряженного момента она расслабилась, не зная, куда себя деть, но даже такое незначительное движение заставило его выдохнуть ей в волосы. — Боже, женщина, ты специально… — Нет! Честно! Она попыталась присесть, чтобы создать немного пространства между ними, но он вцепился в нее железной хваткой. Будто не хотел, чтобы она отодвигалась. — Разве ты… мне разве лучше не уйти? Его рука заскользила, пальцы забрались под ее широкую футболку и остановились у краешка пижамных шорт. — Скажу тебе честно и откровенно… что тебе стоило бы сделать и что я бы хотел, чтобы ты сделала — две абсолютно разные вещи. — Ох, — она прикусила губу и попыталась усмирить свое тело. Внизу уже разрастался жар, между ног запульсировало, и порочного предложения Малфоя оказалось достаточно для того, чтобы превратить уголек зарождающегося возбуждения в полноценное пламя. Он хотел ее. Может быть, из-за того, что они вынужденно провели друг с другом все выходные, а, может, запретный плод сладок, и ему очень хотелось его вкусить. В любом случае результат этого вожделения ощутимо вжимался в нее сзади, твердый и полный желания. Она осталась на месте, и его рука продолжила свой путь по ее выпуклому животу, опускаясь ниже к бедру, затем продолжив путь еще ниже. Прикосновения были невыносимо нежными и дразнящими, и она не удержалась и выгнулась. Он судорожно выдохнул ей в волосы и потянулся второй рукой к ее косе, чтобы убрать ту с плеча, открывая шею. — Грейнджер, — прошептал он, дыхание его было горячим и влажным. — Признаю, я не всегда играю в благородство, но это твой последний шанс передумать. Как она вообще оказалась в таком положении? От его дыхания на чувствительной коже ее шеи по рукам побежали мурашки, и она почувствовала, что просто не в силах сопротивляться тому, как это ощущение заставляло ее вжиматься в него еще сильнее. — Я… мы, наверное, не должны? — попыталась она вразумить их обоих, хоть ее сознание и было уже затуманено. — Почему нет? — он, едва касаясь и не целуя, губами задел ушко, и она прикрыла глаза. — Не то чтобы ты уже не носишь моего ребенка. Моего ребенка. Пьянящее и жаркое чувство разлилось по всему телу Гермионы, и его большая ладонь остановилась прямо на ее животе. Он надавил чуть ниже пупка, и пальцы заскользили ниже. Оберегая. Он слегка приподнял бедра, и она вновь прижалась к нему. — Это может… Она резко вздохнула, когда его зубы слегка прикусили мочку уха, и еле сдержала стон, который так и норовил вырваться наружу. Малфой был повсюду, вокруг нее, обнимал, прижимался, и этого все равно было недостаточно. Ей нужно было больше. — …Все усложнить. Он усмехнулся, проводя губами по плечу и запуская руку ей в трусики. — Милая, мне кажется, мы уже давно миновали этот этап. Есть какие-то реальные причины или ты все-таки дашь мне снова тебя трахнуть, как мне того хочется уже несколько месяцев? — Месяцев? Как у него получалось так четко мыслить? Она начала задыхаться, отчаянно нуждаясь в том, чтобы потереться обо что-нибудь, и оттого не понимая, хочет ли толкнуться бедрами к его возбуждению или к его дразнящим пальцам. Он промурлыкал что-то в ответ и наконец, наконец, проложил дорожку из поцелуев от плеча к шее. Это заставило ее наконец испустить стон, который она так старательно пыталась подавить, и обрушить весь свой вес прямо на Малфоя. — Но… как же… — голос стал слабым и жалобным, но она все еще пыталась ухватиться за любую призрачную причину того, почему им не стоило этого делать. За что-нибудь, из-за чего они будут потом жалеть, из-за чего будет сложно смотреть друг на друга при свете дня. — Я беременна. Нам ведь… нельзя? Вообще-то, она читала, что технически заниматься сексом во время беременности вполне разрешалось, если все было сделано правильно. Но не могла же она до сих пор привлекать Малфоя физически? Она, конечно, не была такой уж большой, но бедра ее уже налились, а по животу было видно, что она приближалась к концу триместра. Его поцелуи стали нежнее, а голос — еще ниже, практически превратившись в шепот. — Если ты переживаешь за ребенка, то уверяю тебя, что могу быть очень нежным. — Его прикосновения становились все менее ощутимы, и в какой-то момент она уже еле сдерживалась от того, чтобы не захныкать от безысходности. — И медленным, — еще поцелуй, — и осторожным. Он прекратил поползновения и заговорил прямо ей на ухо, стараясь, чтобы она уловила каждое слово. — Но если ты переживаешь, что больше не привлекаешь меня, потому что беременна моим ребенком, то у тебя, наверное, все же сотрясение. Его пальцы продолжили нежные движения, легко скользнув в ее влажность, на что она с облегчением выдохнула. — Да или нет, Гермиона. Ее имя на его устах прозвучало одновременно и как благословение, и как проклятие. У нее не осталось ни капли сомнения — она полностью и бесповоротно сдалась. — Да, боже, да. Гермиона следовала логике всю свою жизнь. Всегда трезвомыслящая, аккуратно взвешивала каждый выбор, прежде чем решиться. И даже сейчас она очень старалась, но на каждый удар он давал отпор и легко отбивался от любого неубедительного оправдания. Его победа была заслуженной. — Охерительно, — выругался Драко и только сильнее прижался к ней. В ту же секунду он уже двигался. — Ты меня когда-нибудь погубишь, я знаю. Она открыла ему еще больший доступ к шее и начала извиваться, когда он провел зубами по чересчур чувствительной коже. — Может, именно поэтому я тебе и нравлюсь. Она почувствовала спиной, как от смеха сотрясается его грудь. Малфой воспользовался ее замешательством и медленно ввел в нее палец. — Ш-ш-ш, — он заставил ее замолчать и начал двигать пальцем, мучительно медленно вводя его во всю длину и обратно. — Сейчас не время для обсуждения моих недостатков. Сказанная знакомым ей язвительным тоном фраза должна была спустить ее с небес на землю, но ответ Малфоя затерялся где-то в ощущениях его пальцев внутри нее. Набухшая и изнывающая, никогда еще до этого момента она не ощущала свое тело настолько до отчаяния остро — настолько, что чувствовала каждый пульсирующий между ног нерв. — Еще, — умоляла Гермиона. Ей нужно было нечто — что угодно! — большее, чем он ей давал. Она чувствовала, что была готова расплакаться, если не получит хоть что-то. Еще палец, чтобы он погладил клитор или просто ускорил движения — что угодно. Вместо того, чтобы внять ее мольбам, он еще больше замедлился, вытаскивая палец, и переместил его чуть выше, легким круговым движением смазывая ее влагой комок нервов у ее сосредоточения. — Я думал, ты хотела медленно, — поддразнил он, снова вводя палец и возвращаясь выше для круговых поглаживаний. — Нежно? Ее бедра дернулись навстречу пальцу, но Малфой крепкой рукой прижал ее бедро к своему, подчиняя себе. Несмотря на затуманенный возбуждением разум, она все равно могла осознать, что он был с ней осторожен — старался не надавливать на ее живот и бедра слишком сильно — и это только больше подталкивало ее к отчаянию. Она не хотела, чтобы он осторожничал с ней, ровно как и не знала, что делать с тем, что теперь она смотрела на Малфоя как на мужчину, который вообще был способен на такое отношение. — Я хочу… — она судорожно выдохнула и резко вдохнула, когда его палец надавил на клитор чуть сильнее. — Тебя. Всего тебя. Если честно, она не могла перестать думать о нем с той самой судьбоносной ночи, проведенной вместе. Так что то, что происходило с ней сейчас, не было чем-то новым. Это было просто продолжением того же самого огня, который тускнел, но никогда полностью не угасал. К тому моменту, как это произошло, напряжение между ними нарастало уже месяцами, но если бы он не подтолкнул их, то она до конца жизни так и не узнала бы, каким невероятным может быть Драко Малфой, когда позволяет ей увидеть то, что скрывается за маской холодного высокомерия. Она не ожидала, что он окажется таким, как и не ожидала подобного внимания к себе. Его рука остановилась, и он уткнулся лицом в ее шею. — Осторожно, Грейнджер. Ты не знаешь, что такие слова могут сделать с таким мужчиной, как я. Ее сердце пропустило удар, и она уткнулась в подушку в попытках скрыть улыбку. — Пожалуйста, Драко… перестань дразнить. — Ну, — он усмехнулся, переместившись ровно настолько, чтобы можно было задрать ее футболку. — Раз ты так вежливо просишь. Он быстро справился с одеждой: одной рукой стянул ее шорты вниз и сам избавился от боксеров, не разрешая ей при этой повернуться к нему лицом. Нежно поцеловал ее и уткнулся носом в ушную раковину. — Оставайся на боку. Подрагивая от прохладного утреннего воздуха, она ждала, пока он устроится позади. Гермиона обернулась к нему, когда почувствовала, как его твердый член упирается ей в спину. — Привет, — она прикусила губу и попыталась подавить улыбку, вызванную неловкостью от небольшой паузы. — Привет еще раз, — ответил он, поднося руку и мягко притрагиваясь пальцами к ее подбородку. Он приблизил ее лицо к своему и втянул ее в медленный поцелуй. Она прикрыла глаза, пытаясь подавить волнение по поводу своего утреннего дыхания, и позволила ему снова разжечь в ней возбуждение. Губы Малфоя двигались неспешно, язык прошелся по ее губам; столкнувшись носом к носу, он углубил поцелуй. Это не было похоже ни на что из того, что происходило между ними до этого момента. На этот раз все было медленно и романтично, и Гермиона ощутила, как в груди разрастается чувство, от которого тяжело дышать. Их языки сплелись, его рука устремилась вниз и легким прикосновением продолжила ласки. Гермиона выгнулась под его пальцами, и он, не прерывая поцелуя, едва заметно улыбнулся. Драко ввел в нее средний палец, вырисовывая круги на ее клиторе большим. Совсем скоро она начала извиваться, подавая бедра навстречу его руке. Он согнул палец внутри нее, найдя чувствительное местечко на передней стенке, и она со стоном сжала бедрами его руку. — Еще? Он отстранился ровно настолько, чтобы проверить ее реакцию. Ее хватило только на то, чтобы кивнуть, и, получив согласие, он приподнял ее бедро над своим, полностью открывая доступ. Второй палец присоединился к первому, и она попыталась подавить еще один стон. Он сильнее надавил нежной подушечкой большого пальца, даря идеальные ощущения. Она ощущала, как он покачивает бедрами и его член, горячий и твердый, упирается в нее, и почувствовала, как стенки ее влагалища сокращаются вокруг его пальцев. Она хотела этого. Она хотела его. — Не могу сдерживаться, — захныкала она и покачала головой, чувствуя, как внутри растет знакомое чувство напряжения. Хотел ли он, чтобы она сдержалась? Гермионе всегда не нравилось, что в постели она теряет способность ясно выражать мысли, но было похоже, что он понимал ее без проблем. — И не надо. Он не изменил ни скорости, ни силы давления, и она зажмурилась, позволяя довести себя до оргазма. Ощущение его пальцев на ее набухшей промежности сводило с ума, и она была уверена, что не существовало ничего лучше, чем чувствовать его рядом с собой. Спиной она ощущала, как Малфой сильнее уперся своей плотью в ее мягкую попку. Он зарычал, почувствовав, как стенки ее влагалища начали сокращаться вокруг его пальцев. — Скажи мое имя, когда кончишь, — потребовал он, снова уткнувшись в изгиб ее шеи и всосав участок мягкой кожи за ухом. — Хочу почувствовать тебя. — Ох. — его слова послали волны жара по всему телу, и она выгнулась. Напряжение нарастало и превращалось во что-то неизбежное. Малфой терпеливо и сосредоточенно продолжал, толкаясь и потирая до тех пор, пока она больше не могла сдерживаться. Грудь ее буквально воспламенилась, она пыталась вдохнуть и не чувствовала ничего, кроме него. — Драко! — выкрикнула она. — Не останавливайся, не останавливайся, не… Через мгновение волна удовольствия накрыла ее и разлилась по каждой клеточке словно согревающие чары. Она чувствовала, как из горла вырывалась какая-то чушь, когда она насаживалась на его руку, но он слушал и не останавливался. Он буквально выжимал из нее оргазм, нашептывая на ухо какую-то смесь из поощрений и грязных фантазий, в то время как его рука мучительно продолжала движение в том же темпе. — Вот так, милая, давай… мне нравится, когда ты — такая, — слова перемешались поцелуями и покусываниями ключиц. — Это из-за меня, да? Из-за меня ты такая мокрая, такая горячая, ничего не соображаешь. Гермиона опустилась, хватая воздух ртом, и смутно осознала, что пока насаживалась на его руку, она схватила его за волосы и прижала к своей шее. — Как… Я… Ты… — разум ее все еще был затуманен после оргазма. Она несколько раз поморгала в попытках прояснить взгляд. Потребовалось совсем немного, чтобы она полностью потеряла дар речи, но ее мозг, казалось, отставал от тела на несколько минут. Невозможно, чтобы он был так хорош в том, чтобы доводить ее до оргазма, но, похоже, его умелые пальцы умели искусно колдовать не только палочкой. Драко явно был доволен. Он замедлил движения руки, в то время как она все еще подрагивала, и медленно убрал пальцы. Когда она начала сжимать бедра, его довольное мурлыканье превратилось в рык. — Нет-нет, не так быстро. Готова? Сильной рукой он подтянул ее ногу к себе и отодвинул ровно настолько, чтобы получить доступ к ее входу. Она помнила еще с их первого раза, что его член был длинный и ровный, как и сам Малфой, и легко доставал до чувствительного местечка внутри, заставляя ее кричать. — Пожалуйста. Она опустила голову на подушку и двинула бедрами назад, чтобы почувствовать его, и облегченно вздохнула, ощутив, как в нее упирается головка члена. Пытаясь себя контролировать, Драко толкнулся вперед, и они оба удовлетворенно зарычали, когда он полностью оказался в ней. — Черт, Гермиона. — он приостановился, когда его бедра прижались к ее заднице, и она качнулась ему навстречу. По инерции она хотела сжать ноги и покачать бедрами, чтобы самой начать трение, но он держал ее раскрытой, и ей не оставалось ничего, кроме как сдаться на его милость. Просунув руку под ее шею, он одной рукой прижал ее голову к себе и наклонился, чтобы поцеловать, а другой крепко уперся в ее бедро, когда выходил. Он резко двинул бедрами и снова оказался внутри, поглотив ее стон поцелуем. Он повторял движения снова и снова, держа мучительно размеренный темп. Она слышала звуки соприкосновения их тел, и это только подстегивало ее потребность снова достичь того уровня, который был всего несколько мгновений назад. Она нащупала его руку и потянула к паху, положив его пальцы прямо на чувствительный набухший бугорок. Когда Драко отстранился, она открыла глаза и встретилась с его — цвета расплавленного серебра. — Ненасытная девчонка, — ухмыльнулся он. — Хочешь еще? — Да, — выдохнула она, пытаясь придвинуться хотя бы на миллиметр ближе, чтобы почувствовать его прикосновение. Ее бедра были раздвинуты, и было очевидно, насколько сильно она была возбуждена. Когда он вышел из нее, она потянулась, чтобы огладить его член. Он зашипел сквозь зубы. — Если бы я знал, что ты будешь такой, то не сидел бы в стороне. — Только с тобой, — простонала она, когда он начал вырисовывать круги на ее клиторе подушечками указательного и среднего пальцев. Рукой, что находилась у шеи, он притянул ее к себе, прижимаясь лбом к ее лбу, и вошел снова. — С этого момента — только со мной. Если тебе это нужно, то приходишь ко мне. Требование, которое читалось в его словах, было настолько серьезным, что она смогла только кивнуть. Ее губы приоткрылись в беззвучном стоне, когда он слегка надавил на нее. Малфой быстро учился — в их первый раз ей не пришлось повторять дважды, как и что делать — поэтому не терял времени, вернувшись к темпу, который ей нравился. — И ты, — она сглотнула. Тело снова натянулось словно струна. Если Драко заставлял ее пообещать, будет честно, если он пообещает тоже. — Только ко мне. — Только к тебе, — ухмыльнувшись, пообещал он. — А теперь кончи для меня снова, милая. Слишком давно я не чувствовал себя в тебе. Он быстро распалял ее, доводя до предела, шлепая бедрами по ее мягкому заду; пальцы его круговыми движениями порхали по ней снова, и снова, и снова. Пока это все не стало слишком. Второй оргазм обрушился неожиданно сильнее первого, быстро растекаясь по венам и заставляя кричать. — Драко! Его губы плотно прижались к ее, язык нежно проник в рот, в то время как он трахал ее, сокращающуюся в непроизвольных конвульсиях. Он все еще держал ее за бедро, из-за чего она могла принимать только то, что он сам ей давал. Поцелуями он поглощал вибрации ее стонов, которые вырывались из горла, упиваясь ее удовольствием. Она сжалась вокруг его плоти, и его бедра задрожали, сбиваясь с ритма, дыхание стало рваным. — Гермиона, — он отнял губы и выдохнул ее имя. Глубокий стон заполнил пространство между ними. Он затих, и она почувствовала, как тепло характерно разлилось между ног, когда ее тело сократилось в последний раз. — Черт, — выдохнул он и откинулся назад, легкая улыбка искривила его губы. Его шея покрылась красными пятнами, а губы распухли. Она никогда не видела его таким разнузданным. — Если смерть от твоей руки похожа на это, то я с радостью подставлюсь под твое заклятие, когда только скажешь.