Солнце в каждом

Душу распахнув, мы всё потеряли

А взамен нам в этом космосе не нашли места — скилз

V

      Если бы Леша имел право что-то изменить, то вместо бессмертия он пожелал бы все-таки умереть в той подворотне.       Но тогда, не видя ничего от красных пятен перед глазами, от слез и огня в каждой клеточке избитого тела, не слыша, в целом, ничего особо вразумительного — он помнил, отчетливо помнил, как ответил на заданный вопрос хриплым «да», потому что было слишком больно.       Потому что, зажимая трясущимися руками нож, почему-то торчащий прямо из живота, откуда он там взялся, господи, ничего другого он пожелать не мог.       Пожалуйста, просил Леша. Пожалуйста, пусть только бы эта боль прекратилась. Что угодно.       И говорил он не только о физической.       …Когда ты вампир, все чувства притупляются, хочешь ты того или нет. У тебя не бьется сердце, не посылает кровоток по венам, не ударяет кровь в голову, если ты злишься, ты не можешь злиться — за свой слишком короткий что для человека, что для вампира срок Леша осознал это в полной мере, хотя, он знает, чем дальше в лес…       Постепенно ты все сильнее превращаешься в нравственного эмбриона с полным отсутствием человечности и самых незначительных проблесков эмпатии. Ты каменеешь — почти буквально, за исключением того, что двигаешься и говоришь, и все, что тебе остается, это неутолимое чувство голода, постоянно подпитывающее единственную способность на это подобие жизни, и остатки воспоминаний, не дающие полностью превратиться в чудовище.       Леша боялся стать таким же. Однажды — если его никто не убьет — через двести, триста лет его ждало это так же, как и Павла Валерьевича, с поправкой на то, что ему, в общем-то, даже кровь никогда не была нужна.       Он боялся превратиться в кого-то такого, как Олег. И ему очень хотелось бы, чтобы Ира была права, и способ отыскать и лекарство, и возможность убить созданного ею монстра были.       Может, именно поэтому он не стал спорить и послушно отправился на поиски Игоря Грома, игнорируя сверлящий спину взгляд охотника — Вадима, его зовут Вадим — и неуверенность в собственном выборе. Он должен был, просто обязан верить Ире. Леша одергивал себя всякий раз, как обратная мысль проскальзывала червем в голову. Она была с ним, она помогала ему, рассказала почти все, что знала об изнанке их реального мира сама, не бросила, даже когда охотники хотели вырезать их всех на том чертовом балу, защищала от Вадима, приказала ему не трогать его, — она не сделала Леше ничего плохого.       В отличие от Димы, который скрылся и не показывался с той самой ночи. Димы, который его и обратил.       И все равно ее он боялся куда больше. Чудовище ведь… ее рук творение. И это явно не последнее, на что она способна.       А Вадим… дело времени, когда он решит плюнуть на авторитет и сделать все так, как он сам того желает; из нескольких коротких встреч с ним, и еще одной — один на один, в момент, когда Леша, задыхаясь, пытался решить, что ему делать, но только не возвращаться к Ире, бежать подальше, в другой город, страну, континент, — стало ясно, что в покое он не оставит ни одного вампира. Черт знает, как именно охотник нашел его — но это уже и неважно, Леша сам был виноват, что вовремя не почувствовал чужое приближение.       О Вадиме Леша знал, что ему плевать на все стороны, кроме своей собственной — и сейчас его единственной целью было простое, скупое вырезание всех вампиров, которых он ловил, вместе с их соулмейтами, если они, разумеется, были.       Видимо, на этом они с Ирой и сошлись — и это вгоняло в живую, почти человеческую дрожь.       Вдоль Рубинштейна Леша идет, не поднимая головы и не останавливаясь. Метрах в ста позади до него уже попытались докопаться, расспрашивая, что он тут шарится. Наверное, единственный плюс — внушению Лешу научили в первую очередь, и это очень помогает избавиться от лишних разговоров с простыми людьми; достаточно одного взгляда.       Теперь он сильнее. Быстрее. Умнее тех, кто виновен в его смерти, и Леша мог бы найти их, найти и отомстить, сделать с ними то, чего они заслуживают, показать им такой ужас, какого они никогда не видели, просто… не стал. Узнал только: одного-таки посадили в колонию, тогда как трое остальных гуляют на свободе, и… век бы их не видеть, иначе тогда Леша не сдержится — и его медленная деградация из человека в монстра ускорится, хотя их самих людьми называть язык не повернется.       Но он снова отходит мыслями куда-то далеко, хотя должен быть сосредоточен. В отличие от вампиров, которых Леша чувствует на достаточно большом расстоянии, мага при всем желании так просто учуять не получится. Во-первых, потому что ни внешне, ни внутренне они ничем не отличаются от простых смертных, а во-вторых, зачастую сами маги очень выборочно относятся к перечню тех, кто имеет право выходить с ними на контакт.       И из этого Леша мог сделать только два вывода: либо Ира захотела просто посмеяться над его безуспешными попытками найти иголку в стоге сена, либо она понимала, что почему-то Игорю Грому встреча с ним тоже была нужна. Но делать ведь что-то надо было, — и между вариантом быть убитым охотником или разъяренной наставницей и тем, чтобы попытать счастья в разговоре с теми, кто точно знал, как выйти на Грома и кто знаком с ним лучше, чем кто-либо другой, он выбирает второй.       Крайний, на взгляд Леши. Велика вероятность, что целым он оттуда точно не выберется, если выберется вообще.       Глубоко-глубоко под землей, по слухам — в полуразрушенных, давно неработающих перегонах и тоннелях метро, в канализациях и всеми забытых помещениях еще с сороковых, проще говоря, в Катакомбах (не сговариваясь, они все так называли эти места) обитали те, кого даже здешние вампиры не считали за своих — упыри. Просто и емко.       Об упырях Леше рассказывал Павел Валерьевич, и даже однажды взял с собой, когда они только вернулись в Петербург, еще до всей истории с Шастуном и охотниками. Не лучшее приключение было — Леша тогда зарекся еще хоть раз к ним обращаться.       Абсолютная анархия, ненависть ко всему человеческому, живому, к прошлой жизни, друг к другу, власть единоличного вожака и следование лишь своим интересам. Не то чтобы это слишком сильно отличалось от них — но система кланов не давала хотя бы разразиться масштабной войне.       И не важно, что все это перечеркнулось бы, если бы Павел Валерьевич добился своих целей и устроил бы то же самое, что происходит в Катакомбах, на поверхности. Его-то уже нет.       От Рубинштейна дорога до нужного места не самая короткая, с гораздо большим успехом он мог бы пройти через метро, когда стемнеет — но Леша оттягивал до последнего. Надеялся, что все разрешится само собой и никуда спускаться будет не надо. Но отведенное ему время подходило к концу, ничего он так и не добился — и… что ж. Зарекаться ему все же не стоило.       Темный переулок за одним из баров манит мертвецким тяжелым холодом и запахом крови — Леша ощущает его так близко, что ноют десна, и заставить себя успокоиться и, зажмурившись, усилием воли откинуть ненужные мысли и голод, ему сложно — за годы он так и не научился делать этого хорошо, хотя очень старался. Приказывая себе не вдыхать спертый холодный воздух — ему и не нужно, надо только в руках себя держать и не дышать, не дышать — он делает несколько шагов по направлению к провалу лестницы, тупику, забитому коробками и мусором, и запинается о приоткрытую крышку канализационного люка.       Гораздо позже, потому что не дышал, не чувствовал, он осознает, что находится здесь не один. И в следующую же секунду со вскриком неожиданности оказывается впечатанным в стену.       Вампир, сильный, гораздо старше его — Леша дергается, пытаясь вырваться, и понимает, что это бесполезно — вдавливает его за ворот толстовки и предупреждающе скалится, и кровью пахнет именно от него; разит настолько, что в глазах темнеет на некоторое время, и слышит он не с первого раза:       — Кто тебя послал?       — Отпусти меня! — вскрикивает, хватаясь за руку, но ощущает себя каким-то младенцем, который эту чертову руку даже сдвинуть не может.       Чужие глаза, сверкающие от отблесков дальних фонарей, полны ярости, налиты кровью и злостью. Леша знает — такие у каждого из упырей. Только у других еще и голодные настолько, что те не гнушаются иногда питаться даже друг другом — и от этого воспоминания, пришедшего в голову так вовремя и одновременно с тем не к месту, прошивает ужасом.       Он начинает выбиваться сильнее, но только, по ощущениями, трепыхается в чужих руках, как мелкая зверушка, и затихает тогда, когда вампиру это мельтешение, очевидно, надоедает, и он встряхивает его и легонько прикладывает головой о стену. Будь Леша человеком, давно бы потерял сознание от такого удара — но вместо этого его немного приводит в чувство, регенерация вбрасывает приток адекватного восприятия, и он снова слышит:       — На вопрос. Мне. Отвечай. Кто тебя послал?       — Мне нужно найти Игоря Грома и поговорить с ним! Отпусти, иначе… иначе сильно пожалеешь, — и, стоит от упоминания имени мага упырю немного расслабить хватку, Леше удается вырвать одну руку и оттолкнуть его от себя, не рассчитывая силы. — Руки свои убери, — рычит, оскалившись. — Упырь.       Упырь неожиданно смеется, впрочем, от прошлого удара особо и не отодвинувшись — сам отходит на шаг, продолжает хохотать, и холодок проходит по телу Леши даже несмотря на невосприимчивость к температуре. Он знает — в Катакомбах много тех, кто поехал крышей куда раньше, чем через много вампирских лет, просто от того безумия, что там творится — но в прошлый раз Павел Валерьевич не дал ему оказываться один на один с таким же чокнутым, и что можно от такого ожидать, он… понятия не имеет.       Это их территория — под землей и на нескольких улицах города над ней, и даже охотники, он слышал, стараются лишний раз не трогать эти места; они являются каждодневной головной болью, но лучше игнорировать, чем начинать бороться и потом ввергнуть весь Петербург в апокалипсис.       Они настолько отбитые, что им хватило бы мозгов выйти на улицы и начать жрать всех без разбору.       И сдерживает их только не такая, к счастью, большая численность — и верховный маг.       — Во-от оно что. Теперь понятно. Да ну, я же пошутил. Что, не понял? — упырь улыбается, примирительно вскидывает руки — мол, мир — и смотрит на него, не моргая, даже не стараясь сделать хоть какую-нибудь имитацию. Зрачки его — в тени видно плохо, но его зрение позволяет — расширены, как у наркомана, а расслабленная, широкая улыбка подрагивает на бледом худом лице.       Леша поправляет толстовку и устойчивее встает на место.       — Игорь. Где он? — спрашивает он снова. Просто ответь и уходи, думает он, пожалуйста, я не хочу с тобой говорить, не хочу…       — А зачем тебе Игорь Гром? — вторит интонацией упырь и клонит голову чуть набок. Руки у него давно опущены — и стоит он всего в паре шагов, у лестницы, и Леша только сейчас обращает внимание, что одет он совсем не как… остальные.       На упыре теплое бежевое пальто и водолазка, упырь стоит ровно, не сутулится, и несмотря на дьявольскую улыбку и сумасшедший смех, говорит вполне адекватно — и наблюдает, наблюдает за каждым действием.       — Надо поговорить. Меня… меня послал другой маг. И она знает, где я, — поспешно говорит наперед. — Я готов заплатить за сведения. Ты знаешь, где он сейчас?       — Допустим, знаю, — без заминки, без паузы отвечает ему упырь. А затем делает шаг вперед.       Леша отшатывается назад, на выход из переулка, но вампир только смеется, обходит его по стороне и оглядывает с ног до головы, как в первый раз — а затем задает вопрос:       — Сколько тебе лет, мышка?       — Какая тебе…       — На вопрос отвечай, — перебивает упырь, и Леша непроизвольно, неконтролируемо ежится.       Будь он человеком, он бы тут умер от страха.       — Шестнадцать. — И надо же, сказать это удается без запинки.       Упырь вдруг вспыхивает:       — Да не человеческих, дуреха. Вижу, что мелкий.       — Меня обратили пять лет назад, — резко добавляет Леша, стискивая руки в кулаки. Этому упырю эта информация вовсе ни к чему! Какого черта?!       — О, даже так, — упырь наконец останавливается перед ним, заглядывая в лицо сверху вниз — хотя роста они одинакового.       — Листн, кид, шел бы ты отсюда в обратном направлении, — говорит упырь, кивает головой в сторону — в сторону дороги! — и расслабленно запускает руки в карманы. — Ведьме своей скажи, что маг занят, и если ей так нужно, пусть приходит сюда своими ножками, — он вдруг улыбается, делая паузу, и глаза его подозрительно блестят, — если, конечно, не боится, — заканчивает со смешком.       Леша поджимает губы, хмурится — как же он ненавидит всех их без разбора, что аж дух спирает! — но понимает — очень вовремя себя осаживает от неосторожной фразы, потому что это не его территория. Обманчиво то, что упырь стоит здесь один; вокруг него наверняка много других. Уж за своих они, может быть, и вступятся.       Павла Валерьевича здесь принимали и даже собирались помогать, а вот на Лешу это уже, увы, не распространяется.       Это ведь его единственный выход. Единственная возможность выжить, может, Игорь сможет ему ответить, как избежать охотника, как… свалить от всего этого куда подальше.       Только бы Ира не узнала о его мыслях.       — Если ты не скажешь, скажет кто другой, — добавляет он, по привычке нервно выдыхая, и делает шаг в сторону — только чтобы обойти упыря и выйти на дорогу, найти вход в Катакомбы, а может просто… он что-нибудь придумает, обязательно придумает.       Не неуловимый же он, в конце концов.       — Ты с ним не поговоришь, — останавливает его упырь.       — Это почему же?       — Потому что я так сказал. Разворачивайся и уебывай. — Миг, и вампир вновь преграждает ему дорогу. Леша медленно начинает закипать. — О, ну не надо, мелочь, — улыбается упырь, — тебе со мной не побороться, я старше тебя. Пошел вон. И оставь Игоря Грома в покое, Ире так и передай…       Леша застывает — а упырю этого хватает, чтобы двинуться прямо на него.       А потом их прерывает третий голос.       — Петя, оставь.       И Леша впервые видит Игоря Грома лицом к лицу, хотя раньше не имел даже понятия о том, как он может выглядеть.       А Игорь, расслабленно стоящий от них в стороне, смотрит почти что скучающе. Вопреки всем Лешиным представлениям он вовсе не похож ни на какого верховного мага, Ира куда больше походила бы на эту роль. Игорь Гром… был обычным мужчиной — смертным, который сейчас, боже, держит в руках пакет с едой, стоит в потертой кожаной куртке — в минус десять! — и… ну, просто есть.       Самый обычный.       — Я же сказал тебе оставаться дома, — раздраженно выдыхает упырь позади, и Леша дергается в сторону — ну тупица, нельзя, нельзя же выпускать этого из поля зрения!       Игорь пожимает плечами и кивает на Лешу:       — Я знаю, что тебе нужно, — говорит он, наконец смотрит, поднимает на него взгляд, и все прошлое впечатление у Леши пропадает без следа, стоит только увидеть чужие глаза. Леша сухо сглатывает. — И для кого. Вопрос в том, что ты мне за это предложишь.       И улыбается кривоватой, хитрой улыбкой, которая доказывает — Игорь знает куда больше, чем говорит, и говорит совсем не то, что на самом деле думает.       Но Леша его, по крайней мере, нашел.

V

      — Оставишь нас? — просит Игорь Гром, мягко, но тем не менее настойчиво указывая взглядом упырю на дверь.       Признаться, Леша был бы рад, если бы вовсе куда-нибудь подальше.       Упырь принимается спорить — но одного только молчаливого переглядывания хватает; последний раз одарив Лешу холодным, предупреждающим взглядом, он выходит. Леша не решается, да и не стремится узнавать, откуда маг настолько хорошо знаком с упырем и почему тот вообще позволяет себе приказывать.       Игорь Гром, дождавшись, пока дверь в квартиру закроется, расслабленно, не обращая никакого, словно бы, внимания, проходит вперед; Леша наблюдает за тем, как тот спокойно, по-домашнему раскладывает в холодильник продукты, снимает с себя куртку с кепкой, включает свет, моет руки, — и только затем оборачивается, вопросительно выгибая бровь.       Он замечает заметный, характерный шрам, похожий на росчерк молнии, как у Гарри Поттера — и дергает уголком губ в улыбке.       — Ну? — спрашивает Игорь, останавливаясь и опираясь поясницей о столешницу.       Это ведь не его квартира — доходит. Никаких амулетов, никаких защитных знаков, ничего того, что должно быть у мага, что есть у Иры, здесь нет, да и не так далеко они ушли от места встречи, что означало, что это место выбрано им специально.       Должно быть, вряд ли маг хоть кого-то пускает в свое настоящие обиталище.       — Я… — начинает Леша и сразу же мнется; по правде, у него нет абсолютно ничего, что он мог бы отдать магу, чем он может заплатить, разве что деньгами — и он ожидал, что ему, скорее, он сам назовет нужную цену.       — Ты ведь пришел сюда не только потому, что Ира тебя подослала, — говорит вдруг Игорь, и Леша удивленно расширяет глаза. Нет, нет, не так… — Так, — перебивает Игорь мысль.       Смотрит — прямо в душу, которой у Леши давным-давно нет.       А в глазах отражается глубокое синее море.       — Я хотел… То есть, Ира хотела. Узнать про одного человека, — говорит он, тараторя. — Сказала… Вернее, я заплачу вам за информацию, сколько скажете. Смертного, — уточняет он невпопад, — она сказала, вы поставили на него защиту, и я хочу узнать, как ее можно обойти. Его зовут…       — Я знаю, кто ей нужен, не расшаркивайся, — Игорь отмахивается и качает головой. — Но я спросил тебя не об этом, ты слышал?       Да, хочет сказать Леша, но я понятия не имею, что ты имеешь в виду и что конкретно хочешь услышать. Потому что сам не знаю, чего хочу.       — Для начала мне нужно узнать только это, — он дергает головой.       — Сядь, — внезапно просит Игорь. Леша, оборачиваясь, видит только старый узкий диван и, решая не спорить, делает. — Ты уверен?       Нет, ну конечно нет.       — Да, — говорит Леша.       Теперь, чуть дальше, и с другого ракурса, Игорь другой — когда на него падает свет лампы, а за окном опускается непроглядная ночная темень, куда более мрачная, даже чем часом ранее, он выглядит куда старше, чем кажется на первый взгляд.       И все равно Леша знает, что верховным магом стал он не так давно — по вампирским годам так и вовсе почти вчера.       Так откуда всего за десять лет этот человек сумел добиться такого влияния и мощи, какой не удавалось даже его предшественнику Константину? Так что даже Ира старается лишний раз с ним не контактировать, а Павел Валерьевич… Павел Валерьевич говорил, что не хотел бы, чтобы такая фигура на шахматной доске помешала его планам.       — Ну, что же, тогда… — говорит Игорь, и под взглядом Леши разводит руками. — Ничем не могу тебе помочь, посланник Иры.       Леше кажется, что его оглушили. Он поднимается.       — Но… но я же…       — Мне не нужна твоя плата, — перебивает маг, тянется за бутылкой воды и просто, как ни в чем не бывало, отпивает оттуда. — Я не хочу.       «Не хочу».       — Но почему? — спрашивает Леша. Мозг отказывается работать: как будто ватой забит, и не подсказывает ни единого адекватного решения или фразы, которая могла бы все решить. Меньшее, что он ожидал от встречи — что маг просто откажется помогать. Даже за плату.       — Не хочу, — повторяет маг и пожимает плечами. — Вот и вся причина. Мне нет никакой выгоды тебе рассказывать про одного из моих… клиентов, — усмешка, — так что, если Ире это кровь из носу необходимо, пусть ищет другой выход.       Леша останавливается, приросший к полу, не в силах сделать и шага — хотя по глазам видит, что позиция мага вполне четкая, и спорить, доказывать что-то не только бессмысленно, но и опасно.       Опасно. И это добивает контрольным. У него ведь просто нет другого выхода.       — Я не… Игорь, пожалуйста, хоть что-то, — он делает резкий шаг вперед, мотает головой. — Я понятия не имею, что будет, если я вернусь к ней ни с чем, я на что угодно готов…       — Скажи мне, зачем ты на самом деле сюда пришел, — дожимает маг.       И Леша не выдерживает:       — Я хочу понять, что мне делать! — он взмахивает рукой, и чувствует, как контроль медленно, но верно вылетает из его тела. — Я не хочу им помогать! Но если я этого не узнаю, то охотник просто убьет меня, или она, а я… я просто…       Леша вдруг ошарашенно останавливается, почти оступается на ровном месте, и от пришедшей в голову мысли, такой ясной и правильной, которую он раньше отметал назад, боясь даже подумать, становится не по себе.       — Я просто хочу узнать, смогу ли тоже воспользоваться лекарством. Я… я слышал, оно работает, — он прикусывает щеку, и боль немного отрезвляет и отводит от желания закричать, потому что ни на какой другой выплеск пара он неспособен. — Оно же работает, да?       Павел Валерьевич никогда не посвящал его в те дела, и это было, наверное, одним из немногого, во что Леша не был посвящен. Павел Валерьевич всегда искал лекарство, это было практически единственной его целью, но вот что именно творилось в подвалах загородного дома и в Москве, он не знал — кроме того, что прямое отношение к этому имели соулмейты.       На протяжении долгих лет его договоренность с городскими кланами была нерушима: в обмен на свое покровительство те должны были поставлять ему всех странных смертных, которые были на удивление устойчивы к вампирскому влиянию или чья кровь была нестерпимо обжигающей, невозможной для питания.       Сам Леша вначале верил, что это просто сказки, но в последнее время все больше и больше склонялся к другому.       Ведь охотники тоже начали искать соулмейтов.       А это значит… Леше совсем не нравится та цепочка, к которой он приходит прямо сейчас и о которой раньше даже не додумался — словно это именно маг в эту самую секунду вытягивает из его головы догадку за догадкой и бусинами нанизывает на нить.       — Допустим, работает, — он слышит Игоря очень отчетливо, и вскидывает голову.       — Да? — переспрашивает, а затем, глупо мотая головой, поправляется. — Я… Я сейчас подумал…       — Ну.       — Я ведь тоже могу им воспользоваться, да? Если остались хоть какие-нибудь сведения…       — А ты знаешь, что для этого лекарства нужно?       Леша запоздало моргает, чтобы хоть чем-то оправдать собственную паузу.       — Я… знаю, что Павел Валерьевич искал соулмейтов, — проговаривает он тихо, смотря вниз. — И Ира ищет Сережу тоже потому, что он… соулмейт того чудовища, — еще тише. — Так если у меня получится, — вдруг добавляет он, находя в себе силы наконец поднять голову, — если все получится, то я стану… человеком, да? Снова?       Игорь медленно кивает, не перебивая. В ту же секунду темная глубокая пустота внутри начинает заполняться чем-то новым.       — Значит, я просто должен найти своего соулмейта, принять лекарство, и тогда я…       Тогда охотник не будет за мной охотиться, думает Леша. Ему попросту не будет в этом резона.       И тогда… и вот снова как кипятком ошпаривает — тогда и его соулмейт тоже будет в безопасности, потому что Вадим не тронет их обоих, и Ира тоже не станет держать рядом смертного.       — Игорь, я… как мне найти лекарство? И… и соулмейта. Вы же спросили… зачем я конкретно к вам пришел, и я… вы же не откажете? — спрашивает он и приостанавливается — когда видит чужой взгляд, нечитаемый, темный, но, кажется, не недовольный.       — Будут последствия, о которых ты, возможно, будешь жалеть, — произносит он. Леша тушуется.       — Какие?       — Этого я тебе не могу сказать. Ты должен сам о них узнать.       Леша раздраженно выдыхает. Можно было просто нет сказать! Все маги так делают, что этот, что Ира — всегда плетут свои интриги, и даже сейчас, он знает точно, Игорь позволяет ему говорить только потому, что это зачем-то нужно ему самому.       Вдруг лицо Игоря немного смягчается.       — Будь моя воля, я рассказал бы тебе все, что вижу и что будет. Но тогда все повторится, — говорит, словно невпопад, отворачивает голову, хмурится — даже как-то по-другому звучит его голос — и продолжает: — А мне нужно, чтобы все шло в точности по-другому.       — Я не понимаю…       — Ты и не должен. Ты уверен, что хочешь это знать? Решение придется принимать на месте, что сейчас, что потом.       Леша понятия не имеет, о каком решении тот говорит — и очень, очень глупо соглашаться, не зная, что тебя ждет!       С другой стороны, ведь обычные люди так и живут — делают, понятия не имея о последствиях. У них нет магов, которые уберегут их от беды.       — У меня… получится? — только спрашивает он, надеясь, что руки не дрожат.       — Если ты будешь сначала думать, а потом делать, — Игорь тихо усмехается, — то да. Уверен, что хочешь вплести сюда своего соулмейта? Он может пострадать.       Он так и так пострадает, знает Леша, если ничего не решить. Вадим все равно найдет его, неизвестно как, но найдет, других же находит, и раз Игорь может его найти, то значит, и охотник тоже.       А значит Леше надо найти его первым.       — Да, я… Я только не знаю, как это сделать.       Не обходить же людей кругом и всех подвергать внушению, так? Он и за сто лет так не управится. Игорь смеется.       — Тебе стоит просто пошире открыть глаза.       А затем, находясь вдруг так близко, совсем рядом — касается холодными, почти что ледяными кончиками пальцев виска, и голову простреливает болью — самой настоящей, человеческой, как от удара, острого и точечного, и глаза режет вспышкой, и мир раскалывается на осколки — а потом Леша на мгновение, как через замочную скважину, тайную щель в стене, видит капельку того, что видит сам Игорь.       Тысячи переплетенных красных нитей, тонких, ярких, таких хрупких и вместе с тем на деле очень, очень прочных.       И собственную, идущую от запястья — далеко, за дверь, за выход из улицы к чужому живому, громко бьющемуся сердцу.

V

      Когда все заканчивается, Леша находит себя сидящим на диване, бездумно пялящимся в одну точку, вниз, на потертые белые кроссовки, давно потерявшие свой былой цвет.       Рядом — неожиданно стакан крови, и Леша, не думая, как он здесь мог оказаться, припадает к нему, жадно выпивает до дна, практически не чувствуя вкуса, больше то, как восполняются после этого силы и проясняется в голове.       Только потом он замечает три вещи.       Первая — сидящий прямо напротив упырь, с широкой улыбкой наблюдающий за его действиями, подпирающий щеку кулаком.       Вторая — маг, тоже рядом, позади дивана, и как только Леша поднимает на него взгляд, Игорь мельком смотрит на время на наручных часах.       Третья — ее он видит совсем краем глаза, сначала думает, что кровь просто попала на руку, но когда пытается смахнуть ее, понимает.       Он видел нити, а сейчас, в сером, убогом свете уличных фонарей из окна и скудной лампочки на потолке, одна такая, повязанная на запястье, кажется ярче солнечного летнего дня.       Он пытается дотронутся до нее — но не чувствует, и нить расплывается, как мираж, как рябь по воде.       — Это иллюзия, — говорит маг. — Чтобы ты не заблудился, когда побежишь искать.       — Я…ясно, — Леша кивает. Бросает взгляд в сторону двери — нить проходит прямо через нее.       — Я прямо хочу посмотреть, как ты будешь рассказывать смертной или смертному, кто ты такой, — вставляет упырь. — Это крейзи, кид, андестенд?       — Петь, — осажает его маг.       — Пусть не удивляется просто, — тот фыркает.       — Я… я понял, — Леша кивает, поднимает взгляд на Игоря — синие глаза полны спокойствия и ожидания. — Я могу… могу просто найти его? В смысле, или ее. По нити?       И защитить, гремит в голове. Хотя бы не дать Вадиму узнать и попытаться, а с лекарством, тем более, на руках его у Леши нет, можно и чуть позже разобраться… наверное. Найти бы Диму…       — Эй, ты же не думаешь, что все просто так? — останавливает его упырь. Петя. Точно. — У всего есть своя цена.       — Я… — господи, Леша совсем забыл. — Я… да. Я могу что-то сделать? У меня… у меня нет особо денег, но я найду, если надо…       — Тихо, тихо, — Игорь качает головой, обходит диван и садится рядом с упырем, напротив Леши, и внезапно оказывается, что диванчик этот, для упыря вполне удобный, магу оказывается… не по высоте. — Слушай. Мне нужно, чтобы ты кое-что запомнил. И передал это Ире.       Леша моргает.       Она же прикончит его, как только узнает, что Леша вернулся к ней ни с чем. Она же…       — А может… может, что-то другое, я думал…       «А что ты думал? Сбежать от нее так просто не получится, ты же пробовал, Леша, идиот» — взбешивается подсознание. «Предал ее и думал слинять, думал пропасть, несмотря на ее веру в тебя и твою собственную преданность, неблагодарный и эгоистичный…»       — Я помню твою первую просьбу, то, зачем ты сюда пришел по ее указке, — вдруг говорит Игорь. — За нить ты передашь ей мои слова. А за это… — он хмурится. — Мы с тобой еще встретимся, позже. И тогда мне понадобится твоя помощь, и ты не сможешь отказаться. Это тебе ясно?       Леша, толком ничего особо, если честно, не понимая, все же кивает.       — Ну хорошо, — Игорь вздыхает. — Ладно. Ты узнал, что щит на Сергея поставил я, глубоко давно, когда ко мне обратился один из его родственников. На его семью напали, он знал о нас — и я стер ему память. Защита против вампирского влияния давным-давно выветрилась: тому человеку, который это заказал, не нужно было долгосрочное влияние, а вот завязка на том, чтобы ни один колдун его не видел, держится на мне, — Игорь улыбается, — и снять ее могу тоже только я. Это понятно?       Говоря, он даже не моргает, и Леша быстро кивает.       — А потом ты скажешь, — маг подается чуть вперед, — что если она еще раз вмешается в мои дела, я вмешаюсь в ее. Отдай ей это, — секунда, и у Игоря в руках появляется карта; но, стоит Леше опустить на нее глаза, лицевая сторона оказывается от него скрыта, видно лишь рубашку, и намек он понимает сразу. — Не вздумай смотреть. Просто передай. И скажи, что я бы очень хотел это обсудить. Запомнил?       — Да. Я понял. Не смотреть, — он сухо сглатывает, беря тонкую, легкую, почти невесомую карту, и, не зная, куда ее убрать, держит в руках на коленях.       Чуть было не начинает вертеть, по привычке — и в последний момент спохватывается.       — И не забывать, что от того, что ты делаешь, напрямую зависит твоя судьба, — добавляет Игорь. — Думай, Леша. Думай.       А в голове, если честно, пустота, из которой вытянуть ничего сейчас не получается. И неверие — тотальное — в то, что он действительно может сейчас знать, где его соулмейт.       Что он жив.       Что он в порядке.       Что совсем скоро Леша разломает его жизнь надвое в неясной попытке или защитить, или эгоистично сделать лучше самому себе.