Альфа-распад

Никакое замешательство по поводу внезапного признания Чонгука не смогло нарушить моих планов по завоеванию Момо. — Привет. — Пока. — Можно я буду называть тебя Юмеко? — Можно ты пойдёшь на хуй? — Дахён, блять! Знакомьтесь: Ким Дахён, физический факультет; учится на отлично, ненавидит мятный шоколад и мужчин. Как только на Момо началась охота, Дахён взяла её под своё крыло и пообещала защитить от «озабоченных уёбков, мечтающих трахнуть ради звания короля». Это всё цитата, я так не выражаюсь, честно. — А ну-ка убрали от неё свои дрочные руки! Я отменяю стояки! Она кричала уже на каждого прохожего, а я в это время смотрел на Момо, мечтательно улыбающуюся рядом. Это была особенная улыбка, которая как бы говорила: «Мне нравится ваше внимание, но я над ним насмехаюсь. Если хотите получить меня всю, постарайтесь ещё немного». Когда она заговорила со мной, я невольно задержал дыхание. — Придёшь сегодня ко мне на вечеринку? Будут все. — Если все, то обязательно приду. Не могу же я испортить статистику. По ямочкам на её лице я понял, что шутка пришлась ей по вкусу. На вечеринке и правда были все: физики, химики, биологи. Момо спустилась со второго этажа снятого дома, подошла ближе, и я немного сошёл с ума. На ней был костюм Юмеко Джабами. — Ты спросил сегодня, можно ли называть меня Юмеко. Так вот: можно. — Тебе идёт. — Знаю. Это был знак. Она меня слушала. Мы вышли танцевать в центр, держась за руки. Я много выпил, хотя обещал себе не делать этого после прошлого Балдёжного вечера. Тогда я тоже напился и быстро покинул вечеринку, пропустив всё веселье. Но сегодня расслабиться без алкоголя не получалось. Я чувствовал напряжение из-за того, что обдумывал каждый шаг. «А это Момо понравится? А это она одобрит?» Пытка, которую я сам себе придумал. Облажаться ни в коем случае нельзя, иначе корона достанется другому человеку. Очередь дошла до любимой всеми игры, в которую я никогда не играл прежде. Называлась она: «Ударь, поцелуй или ублажи». Правила просты: первая половина пишет свои имена на бумажках, вторая — вытягивает их из коробки. А после первые сидят, закрывшись в комнате, и ждут, когда кто-нибудь к ним пожалует. Думаю, дальнейшее развитие событий объяснять не нужно. Каждый делает выбор из предложенных в названии вариантов самостоятельно. Сегодня я впервые участвовал в этой игре, рискуя, и всё это ради Момо. Я оказался в числе тех, кто бросал своё имя в коробку. Отойдя к дальней стене, я прикончил стакан скотча и принялся ждать. Под общие возгласы через несколько минут оставшиеся участники стали вытягивать карточки. Тогда я первый раз за вечер увидел Чонгука; невольно закатил глаза. Этого-то сюда как занесло? Хотя чему я удивляюсь — здесь ведь действительно были все. Чонгук нахмурился, прочитав имя. Я понял, что исход его не устроил. Когда же к коробке подошла Момо, все присутствующие закричали от удовольствия. Она тянула бумажку с приторной улыбкой на губах. Каждый в зале хотел быть именем в её руках, но удача умела лишь смеяться над нами. Момо развернула маленький клочок бумаги, закусила губу, а потом подняла взгляд и посмотрела прямо на меня. Я почувствовал, как земля задрожала под ногами. Комнат было немного, мы занимали их по очереди, пока другие продолжали тусоваться, делая вид, что ничего не происходит за дверьми второго этажа. Я пил уже сок, так как понимал, что ещё немного алкоголя, и будет достигнута точка невозврата; нервничал, переживал. Момо, подошедшая сзади, поспешила успокоить: — Хочешь секрет? — Она привстала на цыпочки, чтобы оказаться ближе. — Я вытянула твоё имя. Дыхание сбилось. Я посмотрел ей в глаза, и она улыбнулась, пусть и так же наигранно, как прежде — мне было плевать. Я хотел занять в её эфире чуть больше времени, чем другие, чтобы она хотя бы имя моё запомнила. Иногда нужно сделать что-то ужасное, чтобы войти в историю. В этот вечер я был готов. Сидя на столе в полутёмной комнате, я раскуривал сигарету и ждал. Мне было не по себе от осознания, что я готов отступить от собственных принципов ради звания короля. Честное слово, легче ублажить, чем сделать то, что я собирался. Никогда никого не целую. Однажды рискнул, и это плохо закончилось. Смогу ли решиться теперь? Может, я слишком высокого мнения о своей храбрости? Думаю, что готов, но когда момент истины настанет, сбегу, как последний трус. От одной лишь мысли о поцелуе мои пальцы дрожат. Я старался держать себя в руках, но выходило скверно, не скрою. От дальнейших прелестей мазохизма меня отвлекла влетевшая в стену дверь — эффектное появление, ничего не скажешь. Дым раскуренного табака развеялся, и я увидел его; пришлось взмахнуть рукой, чтобы уточнить видение перед глазами. Как можно выглядеть настолько утончённо в чёрной атласной майке, кожаных брюках и свободной распахнутой рубашке? Чонгук выглядел соблазнительно, как омега, но всё ещё доминантно, как альфа. Он заговорил, и я услышал, как хмельной градус красиво изменил его голос: — А ты всё никак не сдашься. — Опять ты. — Я подумал: приду на вечеринку Момо и точно встречу Тэхёна. — Так ты пришёл сюда ради меня? — Смущает? — Пугает. Я снова затянулся. Внимание альфы меня напрягало. Я же не омега, в конце концов, чтобы бегать за мной по велению нюха. Я не теку, не источаю феромоны, не пытаюсь завлечь видом, кричащим: «Трахни меня прямо на столе». Хотя казалось, именно эту фразу видел Чонгук на моём лице каждую встречу. — Я жду здесь Момо. — Напрасно, она не придёт. — С чего ты взял? — Я поменялся с ней карточками. Теперь ты моя проблема. Он достал из внутреннего кармана подписанный мною листок. Я закрыл глаза, сдерживая дикое желание закричать. А, нет, подождите, я не сдержал его: — Ты, блять, что сделал?! — Расстроен? — Взбешён! — Неужели я хуже девчонки? — Ты хуже омеги. — Это дискриминация. — А вот это, — я указал на руку, лежащую на моём бедре, — домогательство. Чонгук усмехнулся, однако руку с бедра убрал. Спросил вкрадчиво: — Ты же знаешь правила игры? — Нужно быть тупым, чтобы не догадаться по названию. — И что же ты решил? Как со мной поступишь? Недолго думая, я влепил ему пощёчину. Он улыбнулся криво, провёл пальцами по губе — крови не было, я же не идиот, чтобы бить сильно. Так, шлёпнул легонько. К его счастью, кольца я сегодня не надел. — Стоило догадаться. — Это за испорченный вечер. — Я ещё могу его спасти. — Только если приведёшь ко мне Момо. — Как же ты не понимаешь, — он наклонился, — я лучше Момо. Можно? Он попросил сигарету — я отдал. Тогда, затянувшись, он выдохнул в сторону и приковал ко мне острый взгляд. Ничего хорошего такие тёмные глаза не обещали. — Ты сам себе противоречишь, — сказал он. — В чём? — В поступках. — Только попробуй сказать: «Ты посылал мне сигналы». — Ты посылал мне сигналы. — Отмотай назад и пересмотри ещё раз эпизод, где я ударил тебя по лицу. Совсем плохо с пониманием? Единственный сигнал, который я пытаюсь отправить: «Не впечатлён». — Ты забываешь, что мы в игре, и у неё есть свои правила. — Последняя затяжка. — Моя очередь выбирать. Не хочу признавать, но я испугался, когда его лицо оказалось близко. Заглядываясь на мои губы — жадно, непристойно, — Чонгук искусал свои. Я понял его планы по первому голодному взгляду, поэтому поспешил их разрушить: — Тронешь губы, и я вырву тебе язык. С корнем. Мой прищур, его ухмылка. — Понял. Но понял он совсем не то, что следовало бы. Я убедился в этом, когда, потушив сигарету, Чонгук опустился передо мной на колени. Его глаза смотрели без усмешки и злорадства, только с чистым желанием. Конечно, ведь он бы ни за что меня не ударил, а значит, оставался лишь один вариант. — Я спрошу всего раз и спокойно приму любой ответ, который ты дашь мне. — Его рука поднялась по бедру, сжала грубую ткань, остановившись возле члена; наши взгляды встретились. — Можно? Невероятная усталость проникла в тело. Хотелось упасть на спину, взглянуть на потолок и спросить: «Как я оказался в этой точке жизни? Что я сделал не так?» С самого начала было понятно, что всё случится так. Шансы заполучить Момо практически равнялись нулю. С гораздо большей вероятностью в комнате мог оказаться человек, который пожелал бы просто развлечься. Но я принял риск, я был готов сыграть в удачу, только чтобы вдохнуть запах надежды быть рядом с ней. Правильно ли отступать теперь, когда столкнулся с худшим вариантом расклада? Это не имеет отношения к правилам игры, это не имеет отношения к законам чести. Никто не пугал меня так, как Чонгук, испытывавший ко мне непонятное «что-то». Если я позволю нам связаться на одну ночь, подумает ли он, что я даю обещание? И что важнее: смогу ли я распутать нас потом? Он ждал ответа, а у меня в голове кричали только табак с алкоголем. — Ты же альфа, — единственная трезвая мысль. — И что? У меня теперь губы какие-то не такие? Я посмотрел на них внимательно. Да нет, очень даже «такие»: красивая форма, идеальный мимический механизм. Я провёл пальцем по нижней губе, и Чонгук раскрылся чувственно, без пошлости, желая дать всё, о чём попрошу. А я хотел попросить, и в этом заключалась проблема. — Так какой ответ? Всё ещё табак, всё ещё алкоголь и неспособность трезво мыслить. На вечеринках случается всякое, я знаю, но мне всегда казалось, что случается оно с кем-то другим, не со мной. Я был из тех, кому чаще доставалась роль второго плана. Но, видимо, сегодняшняя ночь собиралась стать особенной. — Можно. Я ответил прежде, чем успел передумать — пошёл у похоти на поводу. Вид упавшего на колени Чонгука сделал со мной ужасные вещи. Я отпустил себя, подчинился случаю и выключил тревожность в угоду скользкого наслаждения. Когда члена коснулось кольцо на его губе, я откинул голову назад и застонал без единого звука.