Альфа-распад

Когда на зимние праздники все разъехались по родным городам, в общежитии стало тихо и тоскливо. Но лично я никуда не уехал — воспользовался возможностью, чтобы участить визиты к Момо. Она тоже осталась в общежитии, так как хотела сэкономить деньги. Какая, скажите, Япония, когда впереди череда вечеринок? Мы сблизились за эти месяцы. Она улыбалась, когда я называл её Юмеко, запретила Дахён мне хамить. Думаю, дело было в уважении, которое я к ней проявлял. Я единственный воспринимал её не как желанную омегу, а как равную себе личность. Таков был мой план: подкупить дружеским потенциалом, не льстить. И, судя по всему, это сработало. В один из вечеров кому-то из наших однокурсников пришла идея собраться компанией оставшихся одиночек и поехать на горячие источники. Дахён в общежитии не было, она укатила к родителям в Соннам, поэтому уговорить Момо на поездку мне ничего не стоило. Помимо нас в путешествие отправились Хосок, четыре омеги с биологического, пять альф с физического и Чон Чонгук. Да, этот парень тоже остался в общежитии, что меня невероятно разозлило. Что ж, ничто не может быть идеально. Если не Дахён, то Чонгук — кто-то должен был испортить поездку. — Давайте договоримся сразу, — начал один из парней, — в комнатах живём по двое: девочки с девочками, мальчики с мальчиками; альфы с альфами, омеги с омегами. — А что делать бетам? Хосок был единственным бетой, поэтому его решили поселить с альфой, так как их было на одного больше. — Тяните имена. — Знаю я это дерьмо, — прошептал я Хосоку, вытягивая из коробки имя будущего соседа. — Сейчас разверну бумажку, а там Чонгук. Это как последний одноместный номер в любом отеле. Трахайтесь на здоровье, девушка с ресепшена благословляет. В общем, не удивлён, не обескуражен, но чуточку раздражён. — Я развернул листок и прочитал имя; нахмурился. — Кто, блять, такой Пак Чимин? — О, ты всё-таки хотел Чонгука. Хосок хохотал от души, но мне было не до веселья. Я поднял взгляд и увидел, как Чонгук улыбается какому-то другому альфе. Какого хуя? Новоиспечённый сосед подошёл ко мне. Он глядел ровно и беспристрастно. Его лицо выражало ровно ноль целых ноль десятых эмоций. Как и голос. Знакомьтесь: Пак Чимин, физический факультет; за одну реплику не говорит больше десяти слов (серьёзно, я считал); альфа. — Значит, Ким Тэхён? Ого. — Что ещё за «ого»? И откуда ты знаешь моё имя? — Все его знают. Что ж, поиски «всех» продолжаются. Наш отдых был прекрасен. Мы прогулялись компанией по местным достопримечательностям, поиграли в снежки, завалились вечером в купальню. У нас было несколько бутылок дешёвого алкоголя, разлитого по термосам, но мы уже тогда понимали, что надолго этого не хватит. Чонгук пришёл не сразу. Он задержался в комнате, чтобы позвонить родителям. Надо же, какой примерный мальчик. Впрочем, ничего нового. Чимина тоже не было — он вышел покурить. Момо сидела возле меня, и это было самое замечательное событие вечера. Из всех парней она выбрала меня в качестве компании. Сквозь пар я видел, как вздымалась её грудь. Чёрный купальник идеально подчёркивал пышные формы, волосы были собраны в высокий пучок, но чёлка всё же прикрывала брови, из-за чего иногда разглядеть её эмоции было сложно. Я видел только глаза, что кричали красноречивой надменностью. — Юмеко. — Да? — Тебе нравится кто-нибудь из этих парней? Думаю, они все приехали сюда ради тебя. Альфы, сидевшие в дальнем углу в компании омег и Хосока, поглядывали на Момо при любой удобной (и не очень) возможности. Но она сидела рядом со мной и лишь смеялась над их ничтожными попытками заинтересовать её. Я злорадствовал. Сегодня неудачником оказался не я. — Мне их жаль в этом случае. — Почему? — Они ничего не получат. Знаешь, мне иногда становится стыдно за то, что я веду себя так. — Как «так»? — Очаровываю, зная, что ничего не дам. Я увидел в её глазах то самое высокомерие, о котором говорил секунду назад. Она презирала людей, которые так откровенно домогались её внимания, но вместе с тем наслаждалась их взглядами. Интересно, не заблуждался ли я, считая себя её другом? Может, я всего лишь один из тех, кого она точно так же ненавидит? — Мне скучно, Тэхён, — призналась она внезапно. — Почему? — Здесь нет человека, который мне нужен. Она опустилась глубоко под воду, оставив на поверхности лишь глаза. Я всё понял: она влюбилась. Но в кого? Это мог бы быть проигрыш, если бы не одно «но»: нет гарантий, что её чувства взаимны. Она в печали, её глаза горят тоской, на которую способно лишь разбитое сердце. Я только и успевал, что составлять планы (это уже «альфа-распад, версия два»): я закреплю нашу дружбу, откажусь от романтического интереса к ней (так будет даже проще, ведь я действительно ничего к ней не испытываю) и приглашу на Вечер в качестве друга, чтобы она не страдала после отказа. Я стану её поддержкой, опорой. В этом плане всё было замечательно, я не видел изъянов. Ведь тот, кого она любит, откажет ей, правда? Наконец объявились Чонгук с Чимином — видимо, встретились по дороге. Чонгук снял халат, обнажая потрясающее тело, и я невольно засмотрелся на идеальный рельеф его мышц. Мне не приходилось раньше видеть его татуировки полностью, а теперь можно было пялиться на них без зазрения совести, наслаждаясь и медленно возбуждаясь. Стоп, что?! Ох, чёрт… Момо тоже обратила внимание на прибывших. Даже приободрилась немного, покинула мою компанию, чтобы с ними поболтать. Кажется, она умела быть милой только с теми, кто совсем не желал её. — Какие красивые татуировки, — сказала она, глядя на руку Чонгука. — Давно набил? — Ещё на первом курсе. — Отлично смотрятся вместе с пирсингами. Он улыбнулся. Не буду врать, меня их милая беседа злила. Нелепо и совершенно глупо я осознал, что ревную, но не знаю, кого именно. Чонгук влюблён в меня, сам признался, и я из-за этого чувствую нужду ловить на себе его заинтересованные взгляды, чтобы за их счёт самоутверждаться. Приятно, знаете ли, понимать, что ты нравишься самому популярному студенту на курсе. И пусть он парень (пусть даже альфа), самооценке плевать, пока дело касается лишь абстрактного обожания. Да, это эгоистично — не отвечать и ничего не обещать, требуя при этом бесконечного внимания. Но как же поднимает настроение, вы бы знали! Про Момо и говорить нет смысла, её внимания я хотел по очевидным причинам. Так каково же мне, по вашему, было видеть, как два стратегически важных для меня человека воркуют друг с другом? Мучительно — да, безразлично — нет. Всего на секунду я задумался: может, Момо влюблена в него? Чонгука ведь не было в купальне, когда она скучала. Но эту мысль я быстро отмёл, предпочтя построению теорий куда более интересное занятие. Я смотрел на него. Как думаете, можно выебать человека взглядом? Потому что я был чертовски близок к этому: заставить кричать — метафорически, разумеется, — а потом оставить бултыхаться на поверхности с жгучей экзальтацией в крови. Однако он ответно на меня не смотрел. Лишь иногда скользил взглядом, будто каплями, по ключицам и, спотыкаясь о линию воды, отворачивался без интереса. Его ничего не значащая улыбка меня волновала. Она как бы говорила: «Не переживай, я обо всём забыл». Но я-то забыть не смог, хоть и пытался всеми силами. Я не хочу повторений случившегося на вечеринке, однако по ни к чему не обязывающему флирту скучаю; хочу, чтобы он подкатывал, хочу отшивать его. Мне нравилась эта игра, и я мечтал о её продолжении. Так уж ли это плохо? Выпивка, как и предсказывалось, закончилась. Почему-то все решили отправиться за ней вместе. Я отказался, так как не хотел вылезать из воды, махнул рукой, мол, идите, а сам глубже окунулся в источник. Чонгук, посмотрев на меня, тоже решил не уходить. Мы остались наедине. Он смотрел на меня красноречиво, посылал сигналы, не прибегая к возможностям голоса. В какой-то момент я не выдержал: — Да подсаживайся уже. Вижу, что хочешь. — Мне и отсюда тебя прекрасно видно. — Почему не пошёл со всеми? — Не захотел вылезать из тёплой воды. — А я думаю, что ты просто меня преследуешь. — Ты слишком высокого мнения о себе. Я умею слышать «нет». — Почему тогда к семье на праздники не уехал? — Хотел встретить новый год в столице. Я провёл рукой перед собой, пуская волны. Что-то мне это напоминает. Вот только моё «в столице» — это Момо. А у него кто? — И как отмечается? — Ну, я сижу полуголый на горячих источниках в компании Ким Тэхёна. Пока что твёрдая девятка. — Всего лишь девятка? Что же должно случиться для десяти? — Ты должен оказаться на моих коленях. Мне бы разозлиться, громко фыркнуть и послать к чертям, но я вместо этого улыбаюсь. Его слова были похожи на шутку; проклятое любопытство подначило меня продолжить разговор. — Я бы никогда не оказался на коленях у альфы. — Неужели не мечтал попробовать? — Что? — Роль принимающего. — Природой не суждено. — Поверь мне, чтобы получать удовольствие от проникновения, необязательно быть омегой. — Не понаслышке знаешь? — Да. Не могу поверить, что он сказал это так открыто. Я раньше не встречал столь раскрепощённых людей. Не подумайте, я не вижу ничего странного в том, чтобы спать с мужчиной. Но с альфой? Да и ладно бы спать — секс только половина беды. Что насчёт серьёзных отношений? Я даже не знаю, как бы отреагировала моя семья, если бы узнала, что ко мне проявляет интерес альфа. Как странно: я, человек, которого все унижают за демонстративный характер, яркие волосы, прямолинейные ответы и отсутствие стыда, боюсь быть осуждённым за слишком свободные нравы. Пока я об этом думал, Чонгук, всё-таки воспользовавшись разрешением, подсел ближе. Всё повторялось: я сидел, он приближался. Только в прошлый раз его силуэт таял в облаке сигаретного дыма, а теперь — в водяном пару. Мы долго молчали. Однокурсников не было больше двадцати минут. Сквозь землю они там провалились, что ли? Я почувствовал, как его колено коснулось моего, хотел возмутиться, но Чонгук первым заметил оплошность и отодвинулся. Видимо, вышло случайно. Однако же секундного касания хватило, чтобы я понял, что хочу его продлить. Обматерив себя и осудив грубыми словами, я прижался к нему бедром, попытался вернуть чувство контакта. Он глянул на меня осторожно — я не ответил, смотря лишь на ноги, скрытые под водой; из-за мелкой ряби было трудно увидеть, насколько мы близко, но можно было почувствовать. Горячая вода возбуждала. Я чувствовал, как подпитываюсь наполняющими кровь соединениями. Я был пьян, хотя к алкоголю не притрагивался; щёки горели, однако не от высоких температур, а от близости Чонгука. Мы всё ещё молчали, говорить не было смысла. Я вытянул ногу и медленно, сползая по голени вниз, добрался прикосновением до его пятки; большим пальцем очертил ступню, проник в свободное пространство. Он принял меня, растопырив пальцы, чтобы почувствовать трение нашей кожи. Мы игрались ногами, лаская друг друга, пока я не заметил, что он всё ещё смотрит на меня. — Можно? — спросил он, когда я наконец ответил взглядом. — Что? — Поцеловать тебя. Я испугался. Чтобы этого не показать, ответил с искусственным равнодушием: — В шею. Губы не трогай. Он положил руку мне на затылок и отклонил голову так, что шея раскрылась; волосы под влажными кончиками пальцев намокли. Я почувствовал, как он пробует кожу на вкус, обхватывает зубами, кусает. Мне стало не по себе от напора его желаний. Лицо покраснело сильнее, руки, лежавшие на плечах, стали давить. Казалось, ещё немного, и он утянет нас на дно. Чонгук вклинил бедро меж моих ног, упёрся в член коленом. Я выпустил низкий стон, из-за чего пальцы на моих волосах крепко сжались; он задрожал. Значит, фетиш на мой голос? Хорошо, запомню. Когда я обхватил его талию руками, он залез ко мне на колени. Интересно, теперь вечер получит оценку десять? Или позиции тоже важны? Он провёл языком у основания челюсти, чтобы опять укусить, на мои плечи упала его серебряная подвеска. Внутри я бежал от желаний, что он во мне пробуждал. Как мог он делать это со мной без запаха и физических стимуляций? Он не омега, моя физиология к нему не тянется, но душа горит от одной лишь мысли, что он рядом. Когда я чувствую его на своих бёдрах, хочу овладеть им так же сильно, как хочу ему отдаться. Это неправильно, но оттого не менее восхитительно. Кольцо на его губе в очередной раз впилось мне в кожу. Он бросил шею, прижался ко лбу, закрыл глаза, и я почувствовал на губах дыхание. — Только попробуй… — Я не буду целовать, обещаю. Он провёл рукой по моей груди, спустился к животу и нырнул под резинку белья. Я выдохнул, когда почувствовал длинные пальцы на своём члене — Чонгук моё дыхание с радостью принял в рот. Мне никогда не доводилось целовать кого-то через воздух. Соприкасалось лишь наше дыхание, но ритм не совпадал: он вдыхал на моём выдохе. Один раз, когда он сжал меня сильнее, я рефлекторно подался навстречу, но тогда Чонгук отдалился, чтобы не дать нашим губам встретиться. Я оценил его старания. Казалось, он боялся ослушаться моего приказа, боялся, что я никогда больше не подпущу, если он ошибётся. И знаете что? Я действительно сделал бы это: похоронил доверие к нему, если бы он посмел в тот вечер поцеловать меня. Мне тоже хотелось его трогать. Я опустил руки с талии на упругую задницу, надумал стянуть бельё, но вдруг загорелся новой идеей: что там Чонгук говорил про удовольствие от проникновения? Мои пальцы двинулись вниз, я почти вошёл в него указательным, когда за дверью послышался шум. Вернулись однокурсники. Руки Чонгука исчезли с моего члена, он поднялся с колен, выскочил из воды — я увидел его возбуждение сквозь бельё — и бросился к вешалкам; надел махровый халат, обвязался поясом, направился к двери, возле которой столкнулся с прибывшими. — Уже уходишь? — Перегрелся. Долго в горячей воде лучше не сидеть. Улыбку в голосе не спутать. У меня дыхание сбилось. Пришлось, как Момо ранее, на пару секунд погрузиться в воду до самых глаз, оставив себя без кислорода, чтобы перезапуститься. Хосок первым скинул халат и залез ко мне в источник. — Ты весь красный. Может, тебе, как Чонгуку, взять перерыв? — Да нет, посижу ещё немного. Иначе вы увидите, как крепко у меня стоит и что вся моя шея горит его укусами. Хосок пожал плечами. Через несколько минут под водой сидели все. Какой же Чонгук умный, быстро соображает. Воспользовался единственной возможностью сбежать, пока я приходил в себя после укусов на шее. Теперь он будет ублажать себя в полном одиночестве — без соседа, без свидетелей, — выпустит пар и кончит, думая о том, как хорошо нам было бы вместе, если б никто не пришёл. Я зажмурил глаза, сжимая челюсти от негодования. Мне-то теперь только дрочка в душе под храп Чимина светит. Несправедливо. — Сука, — прошипел я тихо, но однокурсники услышали. — Кто? — Да жизнь, блять, такая сука, что даже в течку её поиметь не хочется.