Альфа-распад

Бывают дни, когда я ненавижу Момо. Сегодня один из таких. Она опять устроила вечеринку; напилась до очаровательной распущенности, захмелела. Неудивительно, что у неё не хватало денег на каникулы в Японии, она же спускала все средства на тусовки и алкоголь. — Правда или действие? — крикнул кто-то из толпы. — Действие. — Поцелуй любого парня в этой комнате. Толпа закричала, однако Момо не смутилась. Я полагал, она способна подарить и больше, чем тепло губ, но без искреннего интереса. Она осмотрела присутствующих в поисках жертвы, в какой-то момент наткнулась на меня, но, к счастью, прочитав отказ во взгляде, сжалилась; поглядела за спину, вздёрнула подбородок, улыбнулась. Я замер, когда она сделала выбор. Ну конечно. Среди десятков возбуждённых студентов ей удалось найти лишь одного, способного потягаться силой высокомерия. С улыбкой на губах Момо ткнула пальцем в грудь Чонгука. — Ты. Послышались крики зависти и возбуждения, которые я не услышал. Мне кислотой прожгло внутренности, когда она к нему приблизилась. Удивительно: несколько месяцев назад я точно так же собирался поцеловать Момо на вечеринке ради личной выгоды, а теперь смотрел, как она делает это с другим, и чувствовал разочарование. Я ревновал, но не её — Чонгука. Как глупо. У меня нет на это прав, он может делать что угодно и с кем угодно. Но почему же мне неприятно от его свободы? Почему я злюсь? И главное: на кого я злюсь? Я не пропустил ни единой секунды их представления. С изощрённым мазохизмом глядел на то, как она целует губы, о которых я лишь мечтаю. У меня всё внутри перевернулось. Хотелось отвернуться, но я смотрел; дрожа и изнывая, наблюдая, как смешиваются два вкуса. Чонгук не закрыл глаза, лишь нахмурил брови, разглядывая вблизи её хищное покушение. Дорогая помада не оставила следа — сухой поцелуй, ненастоящий. Проведя чёрным ногтем по щеке, Момо наконец его отпустила. — Всегда хотела узнать, как целуются парни с пирсингом. После этих слов он усмехнулся с прищуром так едко, что я едва устоял на ногах. Момо всегда была впереди, она шагала через чужие преклонённые колени, но сейчас, столкнувшись с грубым безразличием, искренне не понимала, как на него реагировать. Уверен, она и не догадывалась, что парни тоже бывают ядовитыми. Это осталось незамеченным, но сразу после поцелуя Чонгук мельком глянул на меня. Я всё-таки опустил взгляд, не желая отвечать на его молчаливый вопрос. Дахён подскочила к подруге, обеспокоившись возросшим к ней похабным вниманием. — На что уставились? Ваше возбуждение отвратительно. Пока она распиналась, защищая честь Момо, та довольно глядела на толпу. Кого она в ней искала? Для кого был этот поцелуй? Если уж ей хотелось пробить на чувства тайную любовь, могла поцеловать его, а не Чонгука. Или что? Ревность работает сильнее? Я провёл языком по щеке, но сердце так и не успокоилось. Да, сильнее. Мне не хотелось больше находиться в толпе, поэтому я сбежал на кухню; налил гранатового сока, поднял к потолку и в свете лампы посмотрел, как густой чёрный цвет превращается в рубиново-красный. Чонгук нашёл моё убежище спустя несколько минут, за что я не мог сказать ему спасибо. — А я тебя везде ищу. — Зачем? — Мне показалось, ты был расстроен. — Из-за поцелуя? Тебе действительно показалось. Он попытался заглянуть в мои глаза. Наклонил голову, а я, мечтая защититься, ответил холодным равнодушием; сделал глоток, задержал сок во рту. Чонгук сел на краешек стола рядом. — А вот я расстроился, — сказал он с искренней печалью. Опять был лучше меня, опять говорил честно. — Отчего? — Мне стало грустно, что меня может поцеловать кто угодно, но не ты. Из главного зала донеслись звуки популярной песни. Я убрал пустой стакан в сторону, не смог поднять пристыженный взгляд. — Если хочешь целоваться, найди предмет для воздыхания попроще. Я для этого не подходящая игрушка. Мои пальцы всегда дрожат, когда я представляю, как целую кого-то. Я вижу свет, слышу крики. Чонгук не знает, сколько поцелуев я уже упустил, но он поймёт это, когда окажется очередным именем в списке. — Зря ты меня выбрал. — Я тебя не выбирал, Тэхён. Это ты меня выбрал. Я не стал спрашивать, что значат его слова, вместо этого приблизился вплотную и вдохнул запах кожи — очевидно, он был пьян. Я дышал так близко, что Чонгук решил, будто я имею виды на его губы; потянулся навстречу, закрыл глаза. Пришлось остановить резким движением. — Забываешься. — Я устал желать такой ничтожной прихоти, как поцелуй. — Я устал говорить, что этого никогда не случится. — Но я был перед тобой на коленях, я позволил кончить мне на лицо. Неужели я не заслужил благодарности? — Благодарности? — Поцелуй меня. — Сексом ради «благодарности» не занимаются. Не надо манипулировать словами. — Ты знаешь, что я не это имел в виду. — Нет, Чонгук. Не знаю. Я посмотрел на него с сожалением. Он не поймёт — я не смогу объяснить. Чёрт, как же было просто, когда мы ничего не значили друг для друга. Но он посмел перейти черту, он коснулся моей души, и теперь я больше не чувствовал «нас» как интрижку. Мне казалось, что между нами протянулась длинная нить судьбы, будто мы истинные или предназначенные — ни разу не встречал, но читал об этом в книгах. И всё лишь потому, что он первый, кого я желал поцеловать спустя столько времени. Я не мог понять: это из-за алкоголя он открылся мне в слабостях? У каждого есть черта, за которой совершаются немыслимые поступки. Я вот, например, не люблю петь на большую аудиторию, но после пары шотов готов исполнить любую серенаду. Чонгук же, судя по всему, привык таить в себе обиды, и только вино сцеживало из него откровения по каплям, разливая в бокалы из чистого хрусталя. In vino veritas; полусухая сыворотка правды. Я не мог оставить его ни с чем: прижался губами ко лбу, подарил невинное извинение. Не совсем тот поцелуй, о котором он просил, но всё же лучше, чем пустое безразличие. — Выпей сок. Поможет протрезветь. Он посмотрел на меня с тоской — я ушёл, ничего не ответив. Эта вечеринка была для меня закончена. И всё-таки я злился на Момо, не на него. Ещё на судьбу, быть может, но лишь по мелочам. Потому что Чонгук прав: он не виноват. Не виноват, что в этой странной и легкомысленной вселенной его может поцеловать кто угодно, но не я.