Альфа-распад

Момо позвала меня в роликовый парк. Чонгук был прав, когда сказал, что я плохо держусь на коньках, но это он меня ещё на роликах не видел. На льду стоять ровно мотивировал страх упасть под чьи-то лезвия — на безопасной же территории спасения не было. Первый шаг — нога поехала вперёд, но мне удалось прижать её обратно. Второй шаг — медленно выезжаю на площадку, уворачиваюсь от бегущих студентов. Где-то впереди мелькают волосы Момо. Она не стала меня ждать и бросила ещё до того, как я завязал шнурки, покатив со смехом навстречу впечатлениям. Неудивительно, что мне не удавалось её догнать: пока я делал шаг, она совершала десять, пока я останавливался, чтобы перевести дух, она подъезжала со спины и на круг меня обгоняла. Зачем только я согласился на встречу? Уже и не знал, стоила ли корона того. После очередной попытки ехать ровно, я споткнулся о воздух и полетел назад. Но встретиться с полом не позволило чудо. Точнее — руки. Одни конкретные руки, которые поймали меня и прижали к чужой груди. Над ухом раздалось томное: — Не бойся, держу. Его голос, его руки. Мне не надо было оборачиваться, чтобы узнать. — Ты-то здесь откуда? — Момо позвала. Чёрт, я совсем её не понимаю. Она постоянно меня куда-то приглашает, а потом оказывается, что вместе со мной приглашена половина университета. Я стал подозревать, что она таким образом пыталась скрыть любовный интерес. «Все будут, и ты приходи». Хороший способ спрятать намёк на свидание. Вот только почему она снова держится рядом с Дахён? Почему не болтает с тем, ради кого устроила представление? Или что, выжидает подходящий момент, чтобы подкатить к избраннику? Возвращаясь к моей проблеме (возвращаясь к Чонгуку): — Я справлюсь сам, убери руки. Стоило сделать шаг, как я снова начал заваливаться. Чонгук поймал меня и добродушно рассмеялся. — Давай всё-таки со мной. Даже моя гордость умеет вовремя заткнуться, если дело касается безопасности. Да, близость Чонгука меня пугала, но ещё сильнее пугала гипотетическая близость земли. Предприняв всего одну попытку пробурчать отказ, я прекратил сопротивление и принял его помощь. Мы ехали очень медленно. Я тормозил его свободу, вынуждая переходить на шаг, но он не смел жаловаться. Ещё бы! Уверен, его несказанно радовала необходимость держать меня за бока и дышать над ухом. Я пытался смотреть вперёд, но иногда мимолётно опускал взгляд на руки. Он был в ярко-жёлтой рубашке, я — в насыщенно-красной. Контраст нашего облика завораживал. — Мои руки красивые, но лучше смотри вперёд, — сказал он, поймав меня на очередном подглядывании. — Я проверяю, что за мокрое нечто трогает мою талию. У тебя ладони вспотели. — Неудивительно, я ведь прикладываю много усилий, чтобы тебя удержать. Поблагодарил бы лучше. — Я и благодарю. Однако настаиваю, чтобы ты бросил меня умирать. Я пропал — спасать бесполезно. — Откажусь, если не возражаешь. Мне доставляет удовольствие трогать тебя и смотреть, как ты злишься и наслаждаешься одновременно. — Ха-ха. Только наслаждаюсь, никакой злости. — Сарказм или флирт? — Пообщайся со мной ещё немного и научишься различать. Так же, как я научился угадывать улыбку в его молчаливом ответе. Это не интуиция, а искусный навык. Момо наконец дала о себе знать. Она обогнала нас и, выехав спиной вперёд, заявила: — Вы так мило слиплись. — Чонгук помогает мне не упасть. — Вижу. Хочешь, тоже помогу? Удивительно, но я совсем этого не хотел, однако не успел отказаться, так как Момо резво схватила меня за руки и потянула вперёд. — Неплохо держишься, — сказал я, натягивая улыбку. Ехать стало проще, но страх упасть до сих пор не исчез. — Я в детстве занималась фигурным катанием. Это помогает не теряться на роликах, так как механизм идентичный. Она перевела взгляд на Чонгука. Ей хотелось привлечь и его внимание, поэтому, мимолётно поприветствовав, она сказала: — И ты неплох. Могу сказать это с профессиональной точки зрения. — Спасибо. — Тоже с детства на коньках? — Нет, просто у меня превосходное чувство баланса. Вот, пытаюсь Тэхёна им заразить. — А ты прижимайся теснее, может, тогда с незащищённым контактом получится передать. — Юмеко! Я крикнул скорее от неожиданности, чем от возмущения, так как впервые услышал от неё двусмысленную шутку. — Я, вообще-то, имела в виду ваше дыхание. Он дышит прямо тебе в ухо. Осторожно, всякое можно подцепить. Ага. Чувства, например. Чонгук засмеялся, как только услышал ответ, а я умолк, покрывшись липкой неловкостью. Забавно, я пытался обвинить её в непристойной мысли, а оказалось, что единственным человеком, без причины подумавшим о сексе, был я сам. Это всё Чонгук, он дурно на меня влияет! Я привык быть с его репликами настороже и теперь повсюду искал подтексты. Нашу тройную идиллию нарушила Дахён. Она подъехала откуда-то слева, схватила Момо за руку и без лишних слов утащила подальше от меня (видимо, сработал рефлекс по защите от мужского альфа-внимания). Сделала она это так ловко, что от вида их быстрых манёвров у меня закружилась голова. Руки потеряли опору, я по инерции покатился вперёд, а Чонгук, расслабленный смехом и фантазиями, не сразу смог сориентироваться и поймать. В итоге мы оба оказались на земле. Что ж, спасибо и на том, что обошлось без приземления на голову. Я посмотрел на Чонгука: он беззвучно хохотал, стоя на четвереньках. — Чего ты смеёшься? — Всего несколько минут в компании тебя, а мои колени уже стёрты до боли. Слишком быстрое развитие событий. Да, Чонгук не Момо — рассчитывать, что в его шутке нет сексуального подтекста, совершенно бессмысленно. Я аккуратно поднялся, стараясь не упасть, и посмотрел на него сверху. — Знаешь, дальше я сам, пожалуй. Чему-то научился, думаю, не пропаду. — Так я нужен тебе только в те минуты, когда от меня есть польза? — Я не хочу тормозить твой темп. Ты пришёл сюда не для того, чтобы возиться с неучем. — Тэхён, — он тоже поднялся и стряхнул пыль с колен, — твоя компания мне в разы приятнее попутного ветра. Девять из десяти, помнишь? — Но я хочу немного свободы. — Тогда давай попробуем по-другому. Он отъехал в сторону и оказался передо мной на расстоянии шага; протянул руку. — Хватайся. Я буду вести тебя за собой. Мои глаза вспыхнули при взгляде на него. Я смотрел на его улыбку, на ворот жёлтой футболки, выглядывающий из-под такого же цвета рубашки, и хотел к ней прикоснуться; заглянуть за край, поцеловать тёплую кожу. Я знал: если возьму за руку, он уведёт меня туда, откуда не будет способа вернуться. Но что если я этого хочу? Хочу потеряться вместе с ним в неизвестности. Я взял его за руку. Он улыбнулся — довольный, счастливый, — и мы поехали вперёд. Сперва двигались медленно, хотя даже при такой скорости я мог почувствовать, как ветер гуляет в моих волосах. Постепенно — настолько, что я даже не заметил, — мы стали ускоряться. Чонгук вёз меня, как мешок, а я не пытался помогать, смотрел в спину, как влюблённый мальчишка, и ловил каждый напряжённый шаг. Как удобно ехать позади и видеть его каждую секунду. Я был спокоен, потому что он никогда не исчезал из виду. Он был рядом. Чонгук тоже хотел на меня смотреть, поэтому через пару минут он уже держал курс спиной. — Не слишком быстро? — спросил он с улыбкой. — Хочешь помедленнее? Неправильная расшифровка вопроса вспыхнула румянцем на моих щеках. Однажды он уже задавал мне эти вопросы. — Лучше смотри на дорогу. Мы можем во что-нибудь врезаться. — Просто ещё раз упадём вместе. Разве это страшно? Я не успел ответить, так как он притянул меня к себе, и я вынужденно подъехал к нему вплотную — пришлось выставить ладонь. Он сжал мои пальцы, оказавшиеся у него на груди, потянулся к уху и сказал вкрадчиво: — Если хочешь, могу отпустить прямо сейчас. Я дышал сбито, чувствуя его голос на своих волосах. Жаркий шёпот, которому хочется вторить. Без робости и смущения, честно: — Не хочу. И именно в эту секунду я понял, что доверяю ему невыразимо сильно и готов поверить, что он не усмехнётся и не пошутит, если я обнажу желания перед ним. Не значит ли это, что я привязался? Я не хотел, чтобы он значил для меня слишком много. Мне было страшно что-то чувствовать к нему. Он улыбнулся. Поцеловал костяшки, глядя мне в глаза — я обожал, когда он так делал, — и пустился в новый путь. Спустя час я отдыхал на диванчике с закрытыми глазами. Ноги болели, сил на то, чтобы разуться, не осталось. Сквозь усталость я почувствовал пальцы на ступнях; приоткрыв глаза, увидел, как Чонгук помогал мне снять ролики. — Ты безнадёжен. — Знаю. Во многом. В его руках шнурки были похожи на завязки корсета. Он так ловко ослаблял узлы, что я едва поспевал взглядом за движениями его пальцев. Покончив с ними, он положил руку мне на бедро и спросил: — Можно? Я кивнул — он поцеловал моё колено. Захотелось поднять его на ноги, усадить на себя и крепко прижать к груди. Я хотел, чтобы он краснел и стонал, умоляя о близости, хотел, чтобы он говорил кучу неприличных слов, соблазняя той самой усмешкой, которая успела мне полюбиться; я вновь понял, что хочу его поцеловать — и это по-настоящему меня напугало.