Альфа-распад

Утро начинается не с кофе, а с внезапного стука. Я открыл дверь, желая увидеть того, кто посмел явиться в нашу комнату в воскресенье утром. Но это был Юнги, поэтому мне пришлось проглотить мат, который я подготовил, топая навстречу к выходу. — Милости просим. Хосок, уплетавший завтрак за обе щеки, удивился визиту главы студсовета. — Что такое? Я всё исправил, всё сдал. — Сегодня первое воскресенье месяца. — И? — День отчёта по оплате долгов. Хосок широко раскрыл глаза и схватился за волосы. — Я забыл! Юнги, кажется, был готов к такому ответу. Он достал из-за спины папку с чистыми листами и протянул в руки несчастному. — Ничего страшного, время у нас есть, начнёшь писать под диктовку. Но учти: за каждую ошибку я буду делать тебе больно. — Щелчок ручки. Юнги посмотрел на меня и добавил: — Погуляй пока где-нибудь. Можешь к Чонгуку сходить. У вас есть два часа минимум. Глаза Хосока жалобно округлились. — Тэхён, не уходи! — Пока-пока. Уже через минуту я стоял на пороге Чонгука. В растянутой футболке, с огненным вихрем на голове, я улыбался слишком довольно. Он встретил меня с надкусанным яблоком в руке. — Юнги всё-таки добрался до него? — Ага. И пока у меня в комнате организовалась пыточная, я решил посидеть у тебя. Разрешишь? Он впустил меня без возражений. Я сразу упал на кровать (знал, куда метить), вытянулся во весь рост и поднял над головой руки. После недавнего пробуждения я был всё ещё сонным и вялым, но радость от встречи с Чонгуком меня приободрила. — Чем займёмся? — спросил он, набивая рот яблоком. — Мы могли бы что-нибудь посмотреть. — Хочешь? — Нет. — Тогда нужен другой вариант. — Мы могли бы что-нибудь почитать. — Хочешь? — Нет. — Ещё варианты. — Мы могли бы… — Я приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как он садится у моих ног. Азарт моего взгляда, надеюсь, его напугал. — Мы могли бы заняться сексом. — Вот так сразу? Без всяких «ты мне нравишься, давай сходим на свидание»? — Мы уже были на свидании. — Ну да, правильно, зачем повторяться. Дальше по плану «выебать»? — С каких пор это я уговариваю тебя на секс, а не наоборот? Иногда скучаю по Чонгуку, который залез ко мне на колени на источниках, чтобы получить своё. Он изобразил ту самую ухмылку, что в первые дни знакомства заставляла мои колени дрожать, убрал огрызок яблока и ладонью повалил меня обратно на кровать; навис сверху, заглянул в глаза. — Зачем ты дразнишь? Знаешь ведь, что меня не нужно умолять. Я не изменился, не передумал, просто стал более уважительно относиться к твоим границам. Ты мне нравишься, поэтому я не могу быть столь же напористым, как раньше. Если для тебя секс представляет сложность, я не буду настаивать. — Секс для меня не сложность. Я всего лишь прошу не целовать губы. С остальным можешь делать всё, что захочешь. — Как мне любить тебя, не целуя губы? Секс без поцелуев — что это вообще? Я усмехнулся нервно, теряясь в сути вопроса. — Это моя жизнь. Чонгук покачал головой, но я так и не понял, что именно его огорчило. Это мне должно быть грустно, это я страдаю от голоса проблем в голове. Неужели для него это важно — целовать меня? Будто существуют тайны, которым суждено родиться только через близость губ; признания, что высыхают на плоти, если не пробудить их касанием. — Хорошо, я согласен. Но у меня будут условия, — сказал Чонгук. — Какие? — Позволь мне выбирать позиции. — Я решил, что он таким образом хочет отомстить и положить меня под себя, но, к своему удивлению, ошибся. — Хочу, чтобы ты трогал меня со спины. — У этого есть причина? — Да. Только так я не увижу твои губы. — Ну, можно ещё глаза завязать… — Это тебе уже к Юнги. — Чонгук. — Я взял его за руку. Мне стало неприятно от мысли, что он воспринимает это как пытку. — Ты мне нравишься. Очень сильно. — Знаю. — Пожалуйста, не забывай об этом. Его длинные ресницы дрожали. Не могу поверить, что то прекрасное, что бывает в любви, у нас получалось скомканно и неловко. Я очень хочу его любить, хочу получать и отдавать удовольствие, как это делают другие пары, но вместе с тем не могу отпустить страх, сбивающий с ног, словно вылетающая из-за угла машина. Нитями прошлого меня зашили, шёлковые швы не разорвать; мои святые, непорочные губы ещё горят последним поцелуем, который мне вовеки не забыть. — И ещё одна просьба, — вновь начал он, — никакого проникновения. — Почему? — Не хочу. Оставим для другого раза. — Ладно. Тогда скажи, что мне делать. — Сядь на край кровати. Он встал, чтобы подобрать остатки яблока и выбросить в урну, а я в это время выполнил его приказ. Когда он вернулся, то первым делом коленом раздвинул мне ноги; повернулся спиной, сел между ними, прижался. Мои руки обняли его, и он сказал: — Я тебе доверяю. Делай со мной, что хочешь. Только не причиняй боль. На самом деле я не такой сильный, каким хочу казаться, но это страшная тайна. Его признание было тоскливым и искренним. Я поцеловал у виска, пытаясь вложить в действие всю нежность, на которую был способен. Это моё обещание: не обижу, не задену, не сделаю то, что уничтожит безмерным количеством стыда. Его доверие мне дороже удовольствия власти. Как я могу его подвести? Коснулся длинных пальцев, вдохнул сладкий запах крема на лице. Не слушать, не говорить, не смотреть; отдаться чувству на поверхности кожи и найти человека касанием. Чонгук очертил пальцами контур моих коленей, но испугать щекоткой не смог. Его рукам не суждено смутить меня, я уже давно ощущаю их как собственные. Желания падали к низким проявлениям телесности, мысли же поднимались вверх. Я не хотел сорваться раньше срока, это бы меня не удовлетворило. Суть близости не в том, чтобы смотреть, как удовольствие со всхлипом срывается с чужих губ, каплями пота проникая в опустошённые углубления тела, а в том, чтобы нежностью и чувствами создать несуществующие в природе законы, магией называя науку. Я укусил его за ухо и услышал стон; зачем-то подумал о неважном: — Чонгук, я помню тебя. — Мм? — Помню тебя на катке. Он смотрел перед собой, не оборачиваясь, но я знал, что в его глазах горят интерес и любопытство. — И что ты подумал, встретив меня тогда? — Что у тебя невероятно красивая омега… Ай! Помню, как удивился: популярный альфа, главный претендент на звание короля Балдёжного вечера протянул мне руку, улыбаясь. Но я не из тех, кто привык строить ожидания вокруг образа. Я забыл его в тот же вечер, не стану теперь лгать, чтобы добавить нашей истории сентиментальный оттенок. Он мне не понравился, мне было плевать — такова правда. Я лишь завидовал ему, потому что тоже хотел цеплять сладких омег, которых он привлекал своей идеальностью. Но теперь-то я понимал, что цеплять его гораздо интереснее. Мои пальцы щупали под футболкой. Он дёргался так живо и часто, что мне не пришлось долго ждать возбуждения. Я хотел его видеть, мечтал о глазах — полуприкрытых, сверкающих. Ослабив завязки на его штанах, я прошептал: — Посмотри на меня. — Нет. — Прошу. — Я же объяснил, Тэхён. — Но ты смотрел на меня, когда мы были на источниках. Ты смотрел на мои губы. — Да, и это было трудно. Имел ли я право настаивать? Он сделал для меня исключение — я должен был сделать для него своё. Я проник рукой под его бельё, коснулся чувствительной кожи, заставил втянуть воздух через зубы. — Тэхён, у тебя руки сухие. — Я могу взять в рот, если хочешь. — Не хочу. Лучше достань смазку. — Я могу и совместить. Он задрожал — то ли от моих слов, то ли от своих фантазий. Или от руки, что продолжала его гладить. — Тэхён… смазка… Мне пришлось выполнить его просьбу. Я отполз в сторону, а он сел на место, которое я для него согрел. В бардаке шкафчика было трудно отыскать необходимое. Когда же я вернулся с тюбиком в руках, то увидел, как он сидит на краю кровати с закрытыми глазами и приспущенными штанами, откинув голову назад. До чего красиво и распущенно. Покрасневшие губы меня манили. Я коснулся их пальцами, но он не открыл глаза, лишь встрепенулся телом, подаваясь навстречу. Поцелуи остались на моих ногтях, я отпустил его, открывая смазку. Не удержавшись, поцеловал в линию челюсти, вместе с тем трогая член влажной рукой. Я сел к нему на колени, он потянулся к моим шортам. Его дыхание звучало у меня над ухом, и мы вместе о чём-то сопели, не отвлекаясь от нежности. Я вдруг улыбнулся, вспомнив вечер на горячих источниках. Мне опять захотелось говорить. — А это тянет на десятку? — Мм? — Ты говорил, что если я окажусь у тебя на коленях, то вечер получит оценку десять. — Для десяти баллов на тебе слишком много одежды. Не задумываясь, я снял футболку и бросил куда-то в сторону другой кровати. — А теперь? Ему пришлось открыть глаза. Он растерял остатки дыхания, когда меня увидел. Но кажется, нашим отношениям было суждено терпеть вечное присутствие гордости. — Теперь вокруг недостаточно горячей воды. Я ущипнул его, а он на это легонько рассмеялся. Носом Чонгук провёл дорожку по моей груди. Он трогал меня, изучая, тянулся туда, где ждало твёрдое желание. Нет, речь не о члене, а о его стабильном желании доёбываться до моих сосков. Хочу злиться, но на деле возбуждаюсь сильнее. Я нарушил все правила, которые с ним заключил: сменил позу, заставил открыть глаза. И почему он до сих пор меня терпит? Почему позволяет совершать вольности? Это нечестно по отношению к нему, он не должен жертвовать чувствами. Ему тоже необходимо защищать свои границы, как это делаю я. Мне приходилось утешать себя мыслью, что он так поступает, потому что сам этого хочет. От его влажных укусов меня штормило. Мне впервые было жаль, что он не омега. Нет, не подумайте, я хочу его любым, мои чувства принимают каждую деталь его личности, но вместе с тем моей внутренней природе хочется чувствовать, как он становится мокрым рядом со мной; хочется проникать в него пальцами, пачкаться источником животного запаха. Я двигал рукой, представляя, что лубрикант — это его естественная смазка. Чёрт, однажды я его точно нагну, чтобы увидеть с каким мягким надломом он в себя принимает. Всё повторялось. Либо у сценариста закончилась фантазия, либо он пожелал метафорически отразить нашу прошлую близость. Да, я говорил, что никогда не окажусь на коленях у альфы, но теперь, поглядите, как высоко забрался. На источниках, когда Чонгук сидел на мне, я думал, что обладаю властью, что альфа здесь я, а ему досталась роль омеги. Но теперь я наконец понял: омеги среди нас нет. Мы оба альфы, и в этом вся прелесть. Я не думал, что мне может быть так хорошо от подобной малости. Хотя малость ли это — быть в удовольствии с тем, кто тебе нравится? Я дышал ему в шею, обжигал ненароком, боялся что вот-вот сорвусь. — Подожди. Я хотел, чтобы он замедлился, ведь не планировал закончить быстро. Но он не успел меня остановить. Я прижался к его плечу, пряча глаза, дыхание. Я кончил без звука, но с горячим успокоением на губах. Не думал, что сделаю это первым, не думал, что сорвусь, пока он будет продолжать меня трогать. — Чонгук-и… — Понравилось? Мне очень понравилось. Я давно не испытывал такой лёгкости на душе. Убаюканный недосыпом и согревающей эйфорией, я пролепетал что-то в его футболку и поднял туманный взгляд. Мои глаза намокли от сильного удовольствия. Я хотел сделать то, что порадует его не меньше. — Закрой глаза. Он сделал это с радостью. Продолжив двигать рукой, я приблизился к его лицу и коснулся языком подбородка; он замер. Медленно поднимаясь, я провёл языком по закрытым губам, почувствовал, как он с силой сжал мою талию, трепеща всем телом. Моя улыбка возникла сама. Я смотрел на влажный след, который вскоре мечтал повторить сухими губами. Однажды мы свяжем нас поцелуем, это неизбежно, а пока мне остаётся наблюдать, как его чувствительная плоть размягчается от сахара моего невинного обещания. Он кончил, так и не открыв глаза. — А тебе понравилось? Ветер на ресницах; его ответ звучит во мне тишиной. Когда улыбка вспышкой загорается на необъятное мгновение, он быстро стирает её и прячет в изгибе моего тела. Руки обнимают талию, я чувствую тепло. Пусть так будет всегда — без боли, с упоением и восторгом. Поверьте, чтобы это повторить, я готов пожертвовать многим, даже своими страхами.