Альфа-распад

Момо прислушалась к совету: на следующую встречу она позвала только меня и Чонгука. Дахён, разумеется, шла комплектом, а Чимин в качестве приложения для неё, чтобы не заскучала. Получилась прогулка, полная альфа-маскулинности. И Момо. Она схватила Чонгука за руку и утащила вперёд, оставляя нас с Чимином и Дахён плестись сзади. Меня такой расклад не устроил. Вообще-то, я не ревнивец, честно, но всё же меня иногда раздражает, что никто не знает о наших с Чонгуком отношениях. Несмотря на всё уважение к Момо, в эту секунду мне хотелось предъявить ей: «Ты вообще-то держишь за руку моего парня». Это не собственничество, не тирания — всего лишь обозначение территорий. Только… В то же время я не хотел ничего объявлять. Это может лишить меня безопасных путей к отступлению. Пусть я и принял решение быть с ним, но говорить об этом пока не собирался. У меня ведь план, я должен заполучить Момо на Балдёжный Вечер. Но и отлучить её от Чонгука мне хотелось… Чёрт, я запутался в собственной глупости. Я вспомнил, как агрессивно Дахён прежде защищала Момо от озабоченных парней, и почему-то решил, что будет отличной идеей попытаться настроить её против Чонгука. Иногда мне в голову приходят скверные идеи, знаю, но в этот раз я превзошёл сам себя. Я ляпнул: — Слышал, Момо девственница. — Чего? — Кто тебе такое сказал? Глаза Дахён впились в меня, как иглы. Мне захотелось сострить и ответить: «Все это знают», — но правда была иной. — Некоторые альфы шепчутся, удивляясь, как такая горячая девушка могла к двадцати двум годам остаться нетронутой. — Вы, парни, просто омерзительны! — с ядом выплюнула Дахён. — Обсуждаете девушек, как какой-то товар. Грёбаное потребительство. — Я тебя, может, удивлю, но такое и про парней-омег с радостью обсуждают. Так что претензия тут скорее к альфам, чем к мужчинам. — С уверенностью могу заявить, что не все альфы являются дерьмом, есть среди них и нормальные. — Даже не знаю, на кого это ты намекаешь, — ответил я с издёвкой. Чимин решил оборвать наш начинающийся спор, предъявив мне резко и грубо: — Допустим, Момо девственница — дальше-то что? — Ничего! Просто меня удивляет, что Дахён не пытается сохранить её честь. — Дахён остановилась. Отлично, я привлёк её внимание, надо было продолжать. — В первые месяцы ты так усердно защищала её, что была готова ударить любого, кто распустит руки рядом с ней, а теперь видишь альфу с явными намерениями поиграться, — я указал на Чонгука, — и ничего с этим не делаешь. Как так получилось? Неужели чувство долга отключилось, когда у самой появились отношения? На подругу стало плевать? Я сказал это, чтобы разозлить, мне хотелось спровоцировать её, заставить действовать решительно, но я никак не ожидал того, что случилось дальше. Поверьте, на это я не рассчитывал. Дахён покраснела от злости. Её глаза расширились, а губы сжались в линию. Миловидная девушка с острым разрезом глаз и кожей цвета тофу взорвалась на виду у прохожих. Сжав челюсти, она с размаху зарядила мне кулаком — Чимин отпрянул, а я приложил холодные пальцы к ушибленному месту. Не веря в случившееся, я воскликнул: — Ты меня ударила! Это был шок, я не мог поверить, что меня ударила девушка. Чонгук, услышав крик, хотел броситься ко мне, но Момо его не отпустила. Дахён приблизилась и сказала так тихо, что услышал только я; шёпот её был подобен змеиному шипению: — Не смей говорить плохо ни о Чонгуке, ни о Момо. Если она тебе нравится — если она тебе действительно нравится, — ты примешь её выбор, каким бы он ни был. А ревность свою можешь засунуть подальше. Я твои планы вижу насквозь. Хочешь насторожить меня, чтобы я, как берсерк, кинулась на Чонгука и освободила для тебя местечко? На хуй с такими запросами пойдёшь. Ещё одно нелестное слово в его сторону, и я закатаю тебя в асфальт. — Мадам, у вас проблемы с контролем гнева! — крикнул я вслед, когда она убежала к Момо. — Сегодня последний день, когда этот мудак гуляет с нами! А ведь действительно берсерк, только гнев её пал на меня, а не на Чонгука. Я провёл пальцами по щеке — больно. Ей повезло, что я пацифист и не привык распускать руки в ответ. — Мы с Дахён, вообще-то, не встречаемся, — пояснил Чимин, будто его внезапные откровения имели хоть какое-то значение. Охуенно. Подруга моей подруги ударила меня, чтобы защитить честь моего бойфренда. Она подумала, что я поливаю его грязью. Дурочка, ты ничего не поняла! Я просто не хочу, чтобы сердце Момо было разбито. Он ведь её не выберет, а значит, кому-то придётся подбирать слова утешения, когда она заплачет. Так скажи мне, кто это будет делать — ты или я? Чонгук наконец вырвался из рук Момо (она отвлеклась, чтобы успокоить разъярённую подругу), подскочил ко мне и взял лицо в руки; под его нежными пальцами рана болела меньше. — Что случилось? — Я не хочу говорить. — Мне это не нравится. — Ты будешь ругать. Я и сам себя уже ругаю. — Это из-за меня? — Да. Он насупился. Я убрал его руки. Не хватало ещё, чтобы остальные заметили, как мы нежничаем друг с другом. — Надеюсь, дело не в ревности. — Ты ей нравишься, Чонгук. — И? — Она мой друг. Я не могу рассказать, что мы встречаемся, это её уничтожит. Он посмотрел на меня укоризненно. Ровным тоном обрубил: — Нет, Тэхён. Это уничтожит твои шансы пригласить её на Балдёжный вечер. Что я должен был ответить? Он прав. И меня съедает чувство стыда из-за этого. — Мы заключили уговор: если человек, который ей нравится, откажется идти с ней на Вечер, она пойдёт со мной. А ты ведь ей точно откажешь! Я её запасной вариант, это мой единственный шанс получить корону. Чонгук смотрел на меня, не моргая. Он был разочарован и зол, но даже в таком состоянии пытался принять мою сторону. Однако когда он заговорил, я понял, что и он умеет вредничать. — А что, если я не откажу ей? — Что, прости? — Мне не с кем идти на Вечер. Что мешает мне пойти с Момо? Я не мог поверить в услышанное. Неужели он в самом деле мог так со мной поступить? Что им двигало — обида или упрямство? — Ты сейчас шутишь? Он устало вздохнул. — Всё было бы так просто, если бы ты согласился пойти со мной. Если бы не гнался за этой проклятой короной. — Тебе легко говорить, у тебя она уже есть! «Ой, да кому нужны деньги» — так только богачи говорят. Тебе не понять, что я чувствую. Ты никогда не был неудачником. — Может, я не был неудачником, потому что никогда себя им не считал? Я не нашёл, что ответить. Его слова меня задели, потому что я знал, что в них слишком много правды. Я сам себе навязал установки, поверил в ориентиры общества, которое не хотело меня спасти. Чонгук же не такой, он лучше. У него есть собственные правила жизни, и он прислушивается только к ним. Ничего не сказав, я ушёл, игнорируя молчаливый упрёк в спину. Возле компании девушек меня ждал сюрприз: — Прости. Дахён сказала это, глядя на меня пустым взглядом. Момо, обнимавшая её со спины, с улыбкой добавила: — Ей очень-очень стыдно! — Ага. Очень. В глазах Дахён я прочёл: «Нихуя», — но не стал возникать и вместо этого слепил не менее фальшивый ответ: — Ничего. Я не в обиде. И ты меня прости. Сморозил глупость. Она кивнула, но я знал, что простить не смогла. Плевать, какое мне дело? Я не переживаю из-за наличия врага в её лице, понять лишь не могу, что именно её разозлило. Это ж надо так сильно переживать за подругу, чтобы терять голову из-за чужих попыток помешать её счастью. В зале кинотеатра нас ждал последний ряд. Момо села между мной и Чонгуком и, когда свет погас, сказала милым голосом: — Не люблю страшные фильмы. Вы же будете держать меня за руки? Она схватила правой рукой меня, левой — Чонгука; прижала наши ладони к своим бёдрам. Я не обращал внимания на тонкий капрон, ведь между моей кожей и её ногами была рука Чонгука. Аккуратно проверив, что Момо ничего не чувствует, я погладил большим пальцем его запястье. Я хотел сказать: «Мне стыдно, прости. Давай не будем ругаться из-за такой мелочи». Долго ждать ответа не пришлось. Его мизинец коснулся моего и сжал нежно: «Прости, я вспылил. Мне тоже стыдно». Хотелось обнять его и поцеловать за ушком, хотелось дышать шампунем на его волосах. Но Момо, сидевшая между нами, была стеной, через которую я не мог докричаться. Что ж, спасибо и на том, что положила наши руки вместе. Если бы я не знал о её чувствах к Чонгуку, подумал бы, что она, заметив разлад, пытается нас помирить. Я чувствовал, как потеют ладони от постоянной близости его рук, но наше влажное прикосновение меня не смущало. Жаль только, что нельзя было дотянуться ногой — я бы мог сделать с его ступнями очень многое. Но и руки меня грели. Я успокоился, забыв о своём глупом поведении. Знаю, что он прав, но могу сознаться в этом лишь мысленно. Мне стоит меньше переживать о том, что думают другие люди. Не знаю, почему так переживаю из-за количества внимания, которое не получаю. Видимо, мне мало дали его в детстве. Я ведь не стыжусь того, кем являюсь. Я знаю, что ёбнутый, но разве это пугает? Ёбнутый я лишь в представлении определённого круга лиц, а для себя — вполне адекватный. Но по каким-то неведомым законам эта мысль умудряется уживаться в моей голове с другой, более разрушающей: «Хочу нравиться людям и вызывать у них восхищение». Я знаю, всем не угодишь. Даже идеалы кого-то раздражают. Например, Чонгук когда-то раздражал меня. После окончания фильма мы впятером отправились в общежитие. Момо бежала вприпрыжку и задавала всем странные вопросы. Я не мог понять, откуда в ней такое количество энергии. — Чонгук, помнишь, я поцеловала тебя на вечеринке? — Помню. — Скажи, у меня самые мягкие губы из всех, что ты целовал? — Я целовал мягче. Момо по-детски насупилась, а я не смог сдержать улыбки. Чувства Момо, казалось, его совсем не волновали, он не щадил её, сообщая жестокую правду. Или же он лгал? — Чьи же? — не унималась Момо. — Мм… Ты бы знала, если бы была на прошлом Балдёжном вечере. Я услышал смешок Чимина. Дахён, всё ещё злая и недовольная после нашей ссоры, шагала молча. Запинка в речи Чонгука убедила, что он сочиняет на ходу, но вот реакция Чимина несколько смутила. Если мне не изменяет память (а она часто мне изменяет), то в начале прошлого Вечера Чонгук целовал омегу, с которой позже получил корону. Не помню её имени, но вроде бы это была девушка. — Нечестно! Я только в этом году к вам перевелась. — Значит, останешься в неведении. — Нет, хочу знать! Дахён! — Момо обернулась к подруге. Теперь она шагала спиной вперёд. — С кем Чонгук целовался на прошлом Балдёжном вечере? Дахён бросила на меня убийственный взгляд. О, теперь она ещё и разговаривать в моём присутствии не хочет. Замечательно. Только посмотрите на эту обиженную королеву. — Откуда мне знать? Мало ли с кем он сосался. Я рано ушла, ненавижу вечеринки. Что-то показалось мне странным в её голосе. Казалось, что она лжёт. Ещё этот взгляд на меня… Я вдруг замедлился, осознавая. Она знает. Да! Она знает о моих чувствах к Чонгуку, поэтому и ударила в кинотеатре — испугалась, что я уведу парня, в которого влюбилась её подруга. Берсерк. Самый настоящий берсерк. — В любом случае, я убеждён, что мои лучшие поцелуи только впереди, — подытожил Чонгук. Он не смотрел в мою сторону, но я знал, что эти слова адресованы мне. Специально сказал это, чтобы отвлечь от мыслей о тех, с кем ему довелось целоваться. Разумно. Лучше мне не забивать голову подобными вещами. Дело не в ревности, а в самой настоящей злости. Потому что меня приводила в ярость мысль о том, что кто-то делал с ним то, что я не мог. И злился я из-за этого только на себя, разумеется. — А кто обладает самыми мягкими губами по версии Ким Тэхёна? Момо попыталась привлечь моё внимание. Я почувствовал на себе взгляд Чонгука. Все ждали ответа, которого у меня не было. Мягкие губы я не целовал, только тоскливые и холодные. — Юмеко, конечно, — сказал я, улыбаясь. Дахён фыркнула, не впечатлённая таким дешёвым подкатом. — Ты же меня ни разу не целовал. — Мне и не нужно, чтобы знать это. Момо мило улыбнулась, приняв слова за дружеский флирт, но ничего общего они с ним не имели. Это был обман. Я снова лгал, потому что прятал правду, которую не мог озвучить.