Альфа-распад

Невозможно поверить: Чонгук вытащил меня на пробежку. Шесть утра, а я бегу по парку, дышу весенним воздухом и пытаюсь не умереть от недостатка кислорода. Через десять минут уже не бегу, а плетусь, ещё через десять — шатаюсь, словно пьяный. Чонгук всё это время бежал впереди бодро, дыша полной грудью и ни о чём не беспокоясь. — Как ты можешь быть в такой ужасной физической форме? — спросил он, не оборачиваясь. — Ты же альфа. — Альфа я после двенадцати дня, а в семь утра я переваренный рис, который прилип к кастрюле, и никто не может его отодрать. — Так уж никто? — Он усмехнулся. — Лично я был бы не против попробовать. Я едва сдержался, чтобы не запустить в него ботинком. Подумать только, я начинаю предугадывать его шутки! Иногда задумываюсь: может, я омега, раз люблю носить цветы в волосах? Люблю смотреть мелодрамы, глубоко внутри храню мечту обниматься с любимым человеком, прижимая к груди его одежду, даже если — особенно если — она ничем не пахнет; мечтаю быть нежным и ранимым, спортом занимаюсь без удовольствия. Может, со мной что-то не так? Или, может, хватит привязывать увлечения и характер к полу? Чёрт, я начинаю звучать, как Хосок. Кажется, мы слишком долго живём в одной комнате. Когда мы наконец остановились перевести дух, я прижался спиной к дереву и жадно вдохнул воздух. Дыхание сбилось к чертям, лёгкие хотелось отстегнуть и выбросить в мусор — толку от них не было. Чонгук подошёл ближе и, будучи в более удачной форме, горячо меня приобнял. — Устал? — Я больше никогда не пойду с тобой на пробежку. — Жаль. Вдвоём куда веселее. Поцеловав в щёку, он погладил мою взмокшую поясницу. Я дышал так, словно он выебал меня прямо у этого дерева. В его волосах я искал спасения, провёл носом по влажным дорожкам, спускающимся по вискам. Пот Чонгука пах сегодня по-особенному, я это чувствовал. — Возможно, я скажу глупость, но от тебя пахнет банановым молоком. — Это не глупость, это мой запах. Я прекратил нюхать, посмотрел в глаза. Если я смог учуять его запах, значит… — У меня начинается гон, — подтвердил Чонгук. — Поэтому я пытаюсь выплеснуть энергию в спорте. Завтра будет трудный день. Я, наверное, пропущу пары. Второй день гона — малоприятная вещь. Если в первый тебя лишь слегка кружит, запахи иглами вонзаются в нос, то на второй реальность выжимает из тела все соки. Идти в университет в таком состоянии опасно: крышу снесёт от количества омежьих феромонов. Слишком много ярких оттенков вместе, всё равно что комната, полная несочетаемых благовоний. Я ещё раз прижался носом к его волосам, втянул глубоко запах. Он был слабый, пробивался через блок моих рецепторов с усилием. Был бы Чонгук омегой, я бы уже скулил, наполняя лёгкие его природой. Но он альфа, и поэтому аромат тянул легко, как шлейф благородного одеколона. Если честно, мне так нравится даже больше. Я не любитель резких запахов. Член на них, конечно, реагирует, но вот нос готов убежать на край света. И всё же часть меня негодовала: то есть вот так я мог пахнуть, если бы он оставил метку? Всё бы отдал, чтобы смешаться с ним воедино. Не люблю принадлежать кому-то, но иногда мечтаю разделить не только образ мыслей, но и запах кожи. Пока я нюхал волосы, Чонгук прижался губами к моей шее. Его зубы сомкнулись на коже, я привстал на цыпочки, возбуждённый фантазией о том, как он помечает меня своим укусом; как клыками вонзается в кожу, слизывает кровь и наполняет душистыми веществами внутренности. Я простонал что-то смущённое и понял, что попал под влияние его аромата. Если он так работает со мной, то что обычно чувствуют омеги, находясь рядом? Кажется, я могу понять Момо. Горячие пальцы гладили кожу под футболкой. Под закрытыми веками я испытывал море впечатлений. — Ты завтра придёшь ко мне после пар? — Хочешь, чтобы я успокаивал тебя во время гона? Собираешься плакать у меня на плече? — Альфы от боли не плачут. — А от возбуждения? Он поднял взгляд. Я увидел, как он смотрит на мои губы с долгим выражением вопроса. Трудно, должно быть, стоять рядом со мной и чувствовать бунт гормонов, но всё равно держать в узде желания. От возбуждения плачут только тогда, когда не получают необходимое. Я лишил его самой чувственной части любви, но он всё равно был готов ради меня совершать подвиги. Удивительно. — Я приду и буду рядом. Даже укушу, если попросишь. — Спасибо. Долгий чувственный взгляд в глаза, а потом: — Ну всё, погнали обратно. — Нам ещё назад бежать?! — Конечно. Пара через час. Если хочешь успеть развлечься со мной в душе, придётся поторопиться. — Секс буквально последняя вещь, о которой я сейчас мечтаю! Чонгук шагал спиной вперёд, широко улыбаясь. Его сияющий вид делал мне больно в приятном смысле. — Я буду снизу, если сможешь меня догнать. — Ты всегда снизу, Чонгук. — Да, но в этот раз я позволю смотреть в мои глаза. А вот это уже запрещённый приём. Я сорвался с места, пока он ещё был рядом, бросился вслед, но Чонгук не позволил догнать себя, побежал быстрее ветра и умудрился рассмеяться на ходу. Догнать его у меня не получилось. Мы принимали душ раздельно.