Четыре всадника Темного Лорда

Нотт догадывался, что Пэнси питала нежные чувства к Гермионе, но с масштабом предположений явно ошибся. Он потратил почти сутки, пытаясь уложить в своей голове новые принципы мироздания, которые явил ему вечер на крыше Санвунд-драйв. «Паркинсон и Грейнджер... Грейнджер и Паркинсон... — складывая ломтики сыра на хлеб, волшебник бездумно пялился на эту композицию, а затем машинально положил сверху ещё пару кусочков. — Паркинсон и Грейнджер... Охуеть теперь». После первого шока внутренняя буря сменилась зыбким штилем. Стало так необъяснимо спокойно, что Теодор решил просто понаблюдать за ведьмой, наслаждаясь новообретëнной пьянящей близостью. Грейнджер обожала проводить вечера на крыше, а Нотт — созерцать. Теперь он мог разглядеть не только тонкие черты её лица, но и каждый нюанс тела, выглядывающего из-под одежды. Особенно ему нравились её руки. На правой ладони, с тыльной стороны, чуть выше костяшек, между безымянным и средним пальцами красовалась пара крошечных родинок. Захотелось прикоснуться к ним языком, почувствовать их текстуру. Теодор закусил нижнюю губу до боли, и по его лицу расползлась лукавая улыбка. Знакомый зуд под кожей снова стал нарастать, заполняя сознание белым шумом. Острые когти прострелили по рёбрам изнутри, и волшебник судорожно втянул воздух сквозь зубы. Он уже точно знал, что будет делать дальше.

***

Гермиона вышла из ванной, бросив резинку для волос на прикроватную тумбочку, и направилась к большому напольному зеркалу. Она обещала себе быть трезвой хотя бы три дня и с горькой иронией обнаружила, что если не глотает алкоголь, то начинает поглощать пустырник и валерьянку. Видимо, нервишки стоило подлечить или хотя бы взять этот чёртов отпуск. Но, как обычно, следом накатила привычная мысль: никто, кроме неё, не справится с грудой навалившихся проблем. Она убеждала себя в этом каждую ночь, но хватало самовнушения ровно на сутки, а потом всё начиналось по новой. «Интересно, а трезвой... курить тоже нельзя? — Грейнджер усмехнулась своим внутренним торгам. — Или всё-таки можно сделать исключение...» Взгляд сам собой скользнул по отражению. Под полотенцем скрывались вполне пристойного размера грудь, узкая талия и округлые бёдра. Придирчиво осмотрев свои ключицы, Гермиона закрыла глаза и провела подушечкой пальца от плеча до ложбинки на шее, слегка вздрогнув от прикосновения. В памяти тут же всплыли обжигающие касания в поместье Волан-де-Морта. Чужой жар, тяжёлое сбитое дыхание у самого уха, волны возбуждения, курсирующие по напряжëнному телу, и глубокие изумрудные глаза, наполненные искрами безумия. Ощутив на шее холодное дуновение, ведьма резко распахнула глаза и в зеркале встретилась взглядом с незваным гостем. Теодор сидел на подоконнике, свесив ногу, и внимательно рассматривал её со спины. — Я сейчас закричу, — придержав полотенце у груди дрогнувшей рукой, негромко проговорила Грейнджер. — Я тоже, — выпалил Нотт, и его глаза чуть округлились от этой реплики. — Что? — поморщившись, переспросила она. — Что? — передразнил её он и, приложив пальцы к вискам, растерянно потëр их. — Я же должен был что-то сказать. — Он развёл руки в разные стороны. — Остроумное. Угрожающее. Не вышло. Гермиона поджала уголки губ, пытаясь сдержать волну смеха, подкатившего к горлу. В зеркале отражался не вселяющий ужас Пожиратель Смерти, а смущённый и сбитый с толку молодой человек. Ведьма развернулась к нему лицом и заметила, как он отвёл взгляд в сторону, будто внезапно заинтересовался узором на обоях. — Я, конечно, слышала, что рыцари ещё не перевелись, — с лёгкой иронией проговорила она, направляясь к комоду с бельём, — но необязательно для этого лезть в окно. Двери же существуют. — Думаю, в эти двери меня вряд ли впустили бы в человеческом виде, — пожал плечами Нотт, пряча руки в карманы тёмных брюк. — А если бы я пришёл в более... пушистом обличье, то ты была бы мне не сильно рада. — А сейчас ты убеждён, — невозмутимо спросила Гермиона, перебирая кружевные ткани в ящике, — что я сильно соскучилась? — Ну-у-у, — неловко протянул Теодор, пожимая плечами, — меня ещё не выгнали. — А зачем? — хмыкнула Грейнджер, останавливая свой выбор на лимонном комплекте с шëлковыми лентами. — Можно же ещё раз попробовать тебя убить. Вряд ли это увенчается успехом… — она цокнула языком и удручëнно выдохнула, — но мне никто не запрещает пробовать, правда? — Естественно, — невозмутимо согласился он. Она развернулась, заглядывая собеседнику прямо в глаза. Его взгляд скользнул вниз, к её рукам, и, очевидно, поняв, чтó именно Гермиона достала из комода, Теодор поджал губы, будто пытаясь скрыть улыбку. — Значит, — многозначительно сказал он, — сейчас ты уйдёшь в ванную переодеваться. — С чего бы это? — вопросительно подняла бровь Грейнджер. — Это моя комната. Я могу переодеваться там, где мне хочется. Она заметила, как он сглотнул после этих слов, и его кадык резко дëрнулся. Видимо, пререкаться больше не входило в его планы. Гермиона спокойно развернулась к нему спиной, стянула полотенце, будто в комнате никого не было, и надела трусики. Боковым зрением она уловила, как Нотт следил за каждым её движением, не отводя взгляд. «Благородный Пожиратель Смерти, — сама удивившись дерзости своих мыслей, ведьма продела руки в шёлковые лямки лифчика, — который скоро пустит слюну на пол». Начав застегивать бельё сзади, она замерла. Воздух в спальне сгустился, и сердце игриво подпрыгнуло, когда волшебник сделал шаг ближе. Грейнджер слышала, как тяжелеет его дыхание, и не могла сдержать улыбку. — Помочь? — склонившись над самым ухом, прошептал Теодор. Не дожидаясь ответа, он аккуратно собрал её влажные кудри, практически не касаясь кожи, и переложил тяжёлые локоны через плечо вперёд. От бережного, почти неуловимого прикосновения холодных пальцев к спине внутри что-то сжалось. Гермиона прикусила губу, чувствуя, как расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов, и слегка вскинула подбородок, стараясь скрыть дрожь. — Благодарю, — снова разбрасывая волосы по плечам, кивнула она и направилась к постели, чувствуя, как пьянящая смесь страха и азарта ударяет в голову. — А кроме подглядываний, у тебя были причины прийти? Анимаг явно не подготовился к этому вопросу. Он замер на месте, пошарив взглядом по комнате, и неправдоподобно выпалил: — Думал, что в меня будут кидать проклятьями, и надеялся на новые острые ощущения. Слишком скучно стало последнее время. Однообразно. «Какой бред... — озарение пришло внезапно, когда Грейнджер, откинув одеяло, вновь увидела, как он беспокойно убрал руки в карманы и начал неспешно, почти нервно расхаживать по комнате, словно хищник в клетке — Да ты и сам не в курсе, какого чёрта здесь делаешь! Мерлин, да, Паркинсон была права, ты — идиот». — Ну так драки не будет, — удовлетворившись своим выводом, она накрылась покрывалом, — пора ложиться спать. Приятных снов. Гермиона отвернулась на бок и прикрыла глаза. Страшно не было, но разум разъедало колючее любопытство. Возможно, она окончательно сошла с ума. Но когда ведьма услышала за спиной чёткий металлический звук щëлкнувшей пряжки ремня, то негодование сменилось волной жара. Интерес заставил её повернуться, приподнимаясь на локте. — Что ты творишь? — увидев, как Теодор спокойно стягивает с себя рубашку, она ощутила, как к горлу подступил ком, а щёки запылали. Идеальное мужское тело в лунном свете, пробивавшемся сквозь полузакрытые шторы, смотрелось нереалистично. Руки обрамлял выпуклый рисунок вен на предплечьях, широкие плечи плавно перетекали в резные ключицы, а заканчивал картину чёткий рельеф груди и упругого пресса. Ниже посмотреть она просто не решилась, чувствуя, как по шее румянец перетекает на кончики ушей. — Ну, ты же сама сказала, — звук расстегивающейся молнии на брюках разрезал тишину, — пора спать. Вряд ли ты будешь рада, если я в уличной одежде растянусь на твоей чистой постели. — С какого счастья ты вообще решил, что можешь тут растягиваться? — возмутилась Грейнджер. — Я имела в виду совсем не это! — Но сказала это, — лениво произнёс Нотт, бросив брюки на спинку стула. — Нет-нет-нет! — прерывисто протянула ведьма, вдыхая чуть громче. — Это моя постель! Но мысли в голове окончательно запутались, когда он с тихой лукавой улыбкой двинулся в её сторону. Гермиона ощутила, как на ладонях проступает ледяной пот. Она не нашла ничего лучше, чем просто плюхнуться обратно на подушку и зажмуриться, отвернувшись к стене. «Слишком идеальный мужик! — громко кричало сознание, подкидывая в голову навязчивую картину его изумрудных глаз, непрерывно следящих за ней. — Потрясающе, раздражающе идеальный!» Нужно было взять своё предательски сдающееся либидо под контроль. Она сильнее сжала бёдра вместе, будто это могло помочь. Дыхание почти оборвалось, когда за спиной пружины кровати жалобно скрипнули под весом Теодора. И только сейчас до Грейнджер дошло, что кровать здесь не двуспальная, а всего лишь полуторка. Значит, так или иначе, их тела будут вынуждены соприкасаться в этой тесноте. «А-а-а-а!» — в панике завопило внутреннее «я». — Мне придётся отвоёвывать у тебя одеяло? — его низкий игривый голос прозвучал слишком близко, заставляя её вздрогнуть. — Я не рассчитывала, — собрав остатки самообладания, процедила Гермиона. — что сегодня в моей постели будут проводить инспекцию незваные гости. — А как часто они бывают в этой постели? — Нотт приподнял край одеяла, и струя прохладного воздуха коснулась её разгоряченной кожи. — Тебя это не касается, — сдавленно проговорила она. Смущение накатило с новой, обескураживающей силой. Ведьма отчаянно цеплялась за трещащий по швам самоконтроль, пытаясь удержать при себе руки, трусы и телесные жидкости. Но когда Пожиратель оказался в опасной близости, почти касаясь её спины, разум и вовсе подал заявление об уходе. — Мне нравится, как ты рычишь, — его шёпот был почти осязаемым, дыхание обжигало кожу на макушке. Его рука медленно, но настойчиво проникла под её подушку, и Грейнджер не выдержала. Она резко развернулась к нему лицом, но не рассчитала расстояние и столкнулась с ним почти нос к носу. Не желая показывать своё напряжение, она оскалилась в подобии улыбки и сдержанно повторила: — Брысь с моей постели. — А то что? — его глаза в полумраке сверкнули, и зрачки расширились, почти полностью почернев. — Мне придётся принять меры, — сбивчиво бросила она. — Интересно, — лицо Теодора озарила широкая бесстыдная улыбка. — Давай. Покажи, что умеешь. Гермиона развернулась, протянула руку и взяла палочку с полки. Он лишь одобрительно кивнул, не двигаясь с места, и продолжил ждать с абсолютно невозмутимым видом. Резкий взмах — и Нотт с грохотом свалился с постели на пол. Грейнджер перекатилась на другой край кровати и взглянула на него с победной ухмылкой. — Эй, — потирая затылок, он поднялся на локти. — Я предупреждала, — пожала плечами Гермиона, прокрутив палочку в руках. — Хочешь попробовать ещё раз? — Знаешь, я почему-то расстроен, — поджав губы, с преувеличенной обидой выдавил Нотт. — Мне так жаль, — с наигранным сожалением протянула она. — Я не подозревала, что ты такая ранимая личность. — Когда расстраиваюсь, — не успокаивался Теодор, неторопливо усаживаясь, — я становлюсь пушистым и ем людей. — Как интересно. — приподнимая бровь, фыркнула Грейнджер. — Неужели ты мне угрожаешь? — Ну почему же сразу тебе... — загадочно протянул Нотт, придвинувшись к кровати. — Это напоминает шантаж, молодой человек, — покачала головой Гермиона, сморщив нос. — А ты забыла, кто я? — хмыкнул он, зависнув в полудюйме от её лица. — Честные игры — не для меня. — И сколько волшебников ты готов уничтожить ради своей прихоти? — ехидно бросила Грейнджер, заметив, как он положил руки по краям от неё. — Всех, — низким хриплым шепотом ответил Теодор. Она почувствовала, что бельё предательски промокло насквозь, а волшебник напротив даже не шелохнулся. Он не предпринимал никаких действий, просто смотрел в её глаза, сильнее сжимая пальцы, впивающиеся в матрас. Мышцы его плеч напряглись, а на шее проступили сухожилия. — И чего же ты хочешь? — чувствуя, как голова кружится от нехватки кислорода, выдохнула она. — Всего лишь спать, — голос его стал низким, густым, как мёд. — Ты ведь планировала закутаться в одеяло и уснуть? — Да... — недоверчиво кивнула Грейнджер. — Так мне стоит становиться белым и пушистым? — по-прежнему не отрывая от неё взгляда, спросил Нотт. В голове его слова укладываться не хотели, вызывая смятение. Гермиона молча, почти машинально отодвинулась на своё место, освобождая часть постели, а Теодор спокойно поднялся и вернулся туда, откуда она его скинула. Он снова засунул свою руку под её подушку, и они замерли в тишине, слушая, как громко бьются их сердца. Ни в одной из фантазий ведьмы такой сценарий не предполагался. «Он серьёзно собирается просто спать? — до боли прикусив губу от возмущения, она попыталась поудобнее устроиться на подушке спиной к нему. — Ты чёртова извращенка, Грейнджер! Ждала чего-то другого?» Минуты тянулись бесконечно долго, размазывая по воображению картины несбыточной горячей близости. Истома, зависшая в теле, разлилась по бёдрам смазкой, и ведьма сжала ноги плотнее, пытаясь усмирить своё тяжелое дыхание. Изо всех сил зажмурившись, она прогоняла образы обнажённых тел, но не смогла избавиться от фантомных стонов, повисших эхом внутри черепа. — Ты слишком громко возбуждена, — прохрипел Теодор, коснувшись губами её плеча. — Правда? — ехидно бросила она, обернувшись, и чуть подвинулась тазом назад, уперевшись задницей в отвердевшую плоть. — Только я? Его рука мгновенно выползла из-под подушки, и шершавые пальцы обвили её шею. Анимаг вжал её в себя, и Грейнджер ощутила каждый изгиб его напряжённого тела, прижавшегося к её спине. Вторая ладонь Нотта скользнула по девичей талии и легла поверх промокшей насквозь ткани. Гермиона резко втянула воздух, но звук застрял где-то глубоко в сдавленном горле, превратившись в рваный выдох. Пальцы Теодора, настойчивые и требовательные, проникли в узкое пространство между её бедер, утопив нежное лимонное кружево в кипящей от возбуждения влаге. Он прижал ладонь плотнее, почти грубо, позволяя ей ощутить весь жар, пышущий изнутри. — Вот видишь, — его голос прозвучал прямо в ухе, низкий, густой, пропитанный похотью. — Врёшь так же громко, как и думаешь. Каждым вздохом. Каждой каплей на этой жалкой тряпке. Ты кричишь этим, львёнок. И я тебя слышу. Пальцы, всё ещё прикрытые проклятым кружевом, начали двигаться — неспешное, развратное вращение, вдавливающее ткань в нежную плоть, заставляющее её терять рассудок от грубого трения. Гермиона бессильно закинула голову ему на плечо, губы сами собой приоткрылись в беззвучном стоне. — Тише, — прошептал Теодор, и его рука сдавила девичье горло сильнее, пока другая продолжала сладостную пытку. — Ты же не хочешь, чтобы твои друзья узнали, какая ты врушка? Его слова тонули в оглушительном гуле собственного сердца, выбивавшего бешеный ритм в висках. Вся её Вселенная сузилась до жара, растекающегося по низу живота, до предательских движений собственных бёдер, которые подавались ему навстречу, умоляя о проникновении. Большой палец скользнул под промокшую насквозь ткань, на миг коснувшись чувствительной точки, — лишь для того, чтобы тут же выскользнуть, грубо оттянув бельё. Жёсткое от смазки кружево врезалось в нежную плоть промежности, вжавшись между пульсирующих складок, и натянулось, словно струна. Невыносимо. Грубый жгут, впившийся в распухший клитор, вызывал одновременно и жгучую боль, и пронзительное наслаждение. С каждым глубоким вдохом Теодора, от которого его грудь мощно вздымалась у неё за спиной, с каждым его непроизвольным голодным движением бёдер — ткань снова и снова мучительно терлась о её самую уязвимую точку, доводя до исступления. Его язык коснулся мочки уха и скользнул ниже, устремляясь к изгибу шеи. Губы жадно вобрали смуглую кожу, и Гермиона ощутила кончики зубов, скользнувшие вдоль яремной вены. Нотт резко дернул ткань на себя, и полоска кружева с мучительной точностью прошлась по самому чувствительному месту. Искры посыпались перед глазами. Грейнджер громко простонала, нарушив вязкую тишину спальни, и её таз дëрнулся вперёд, навстречу сладостному насилию. Теряя границы между собой и невыносимым наваждением, на краю пропасти, она выдохнула имя, которое, казалось, ощущала на вкус: — Тео… Короткое замыкание. Острый импульс пронзил тело, и мир перед глазами ослепительно почернел. Боль и экстаз смешались в гремучую смесь, заливая сознание густой багровой краской. Кислород в лёгких сгорел дотла, обдав внутренности копотью. Один щелчок, и сознание отключилось.