Четыре всадника Темного Лорда

Как только Пэнси вернулась в Бирмингем, эра спокойствия в доме закончилась, а воздух столовой, ещё пахнувший кофе и свежей выпечкой, мгновенно наэлектризовался. Ещё до завтрака воодушевлённая дама успела раздать ценные указания, отобрать почти полную бутылку бренди у сонного Блейза и дать ощутимый подзатыльник Теодору за то, что он, по её словам, «шляется невесть где по ночам». Один Драко сохранял подобие невозмутимости, сидя за столом и уткнувшись в свежий номер «Ежедневного пророка». — Так, дети мои, — принявшись за свою овсянку, проскандировала Паркинсон, — поскольку вы тут ни хрена не делали все два дня моего отсутствия, то я привезла вам целую кипу новых адресов. Которые нужно прошерстить с особым пристрастием. — Ты издеваешься? — не отводя взгляд от газеты, с напускным безразличием протянул Малфой. — Мы провели несколько дней, разбирая каракули и бредни Скитер. У меня уже глаза болят. — Это были старые, бесполезные каракули, — отправляя в рот ложку с кашей, парировала Пэнси. — А сейчас будут новые. — Ну, если нужно... — разламывая хрустящий тост, спокойно ответила Амелия, сидящая напротив Драко. Почти одновременно с этим в столовую, словно вихрь, ворвался Нотт. Несмотря на все дрессировочные меры Пэнси, своего увеселительного запала он не утратил. Бодрым, слегка подпрыгивающим шагом, насвистывая какой-то безумный мотив, он направился к огромной дымящейся кружке с какао, стоящей справа от Малфоя. — Злая красивая тётя опять раздаёт всем пиздюлей? — с провокационной иронией протянул Теодор, и его взгляд, полный наигранного непочтения, скользнул по Паркинсон. Драко вздрогнул, когда Нотт с грохотом опустился на соседний стул. Лицо легилимента сначала исказилось лёгким замешательством и внезапной вспышкой раздражения, но, поправив воротник рубашки, Малфой вновь натянуто принял своё обычное холодное выражение. Он сосредоточенно уставился в газету, однако глаза больше не бегали по строчкам, а остекленело смотрели в одну точку, будто он пытался силой воли прожечь в бумаге дыру. Теодор, наблюдая за этой немой сценой, скептически поджал губы и нарочито громко выронил чайную ложечку, задумавшись о причине такой странной реакции. Но стоило ему наклониться под стол, чтобы поднять её, как все вопросы разом отпали, уступив место дикому удивлению. Изящная девичья ступня медленно и чувственно продвигалась по внутренней стороне ноги Драко всё выше и выше, периодически задерживаясь и слегка усиливая нажим. Нотт поднялся на своё место с видом человека, обнаружившего государственную тайну, и постарался сдержать приступ накатывающего истерического гогота. Его взгляд метался то на невозмутимую вейлу, то на застывшего, как статуя, Драко, и анимага почти порвало надвое от обилия зародившихся в голове шуток. — Перестань трогать Малфоя, — резко буркнула Паркинсон, продолжая жевать. — В конце-концов, я здесь ем. Мне не нужны ваши подстольные игры за завтраком. — Я?! — удивленно тыкнув себя в грудь пальцем, невинно спросил Теодор. — Ну не я же, — глядя на него исподлобья, саркастично протянула Пэнси. — Амелия вроде тоже не похожа на человека, который будет ему там что-то дрочить под столом. Остаёшься только ты. — То есть конкретно мне нельзя кому-то дрочить под столом? — начал философствовать вслух Нотт, наслаждаясь моментом. — Или в принципе нельзя дрочить Малфою? — он неодобрительно поджал губы. — Это дискриминация по пингвиньему признаку. — А может, мы просто продолжим нашу трапезу? — слегка запнувшись, выдавил Драко, сохраняя ледяной тон. — И перестанем нести эту абсолютную чушь? Амелия, как ни в чем не бывало, развернулась в полкорпуса к Паркинсон, облокотилась подбородком на ладонь и улыбнулась самой очаровательной улыбкой. — Значит, сегодня мы с тобой вновь идём на прогулку? — поинтересовалась она. — Да, мы вполне можем взять район побольше и захватить с собой кота, — кивнула Пэнси, скользнув подозрительным взглядом по всем троим, — чтобы он не тянул свои липкие ручки к Драко и Блейзу, пока нас нет. — Вообще-то у нас любовь, — глядя в потолок, блаженно промычал Нотт, почти не отрываясь от кружки с какао, на которой красовался усатый бобёр в спасательном круге. — Возвышенная и вечная. Как опера «Кармен». Только с более предсказуемым финалом. — У вас алкоголизм, кретинизм и необъяснимая страсть к бобрам, — констатировала ведьма, поднимаясь из-за стола. — И я до сих пор не понимаю, откуда в доме взялась эта коллекция вязаных свитеров для грызунов. — Это одно и то же, — без тени сомнения ответил Теодор, задумчиво помешивая ложкой в кружке. — Любовь, бобры, алкоголь... Романтика. Буве скользнула быстрым, едва уловимым взглядом по покрасневшим ушам Малфоя, которые горели, как два сигнальных фонаря, и грациозно покинула место трапезы, оставив за собой лёгкий шлейф аромата жасмина. Драко наконец-то выдохнул, с облегчением расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и провёл ладонью по лицу, с силой сжимая челюсть, будто пытаясь раздавить собственное смущение. — А я не понял, — негромко, почти шёпотом сказал Нотт, наклоняясь к Драко. — Почему Паркинсон до сих пор не в курсе ваших... гм… игрулек? — Потому что пока что, как ты правильно заметил, — сквозь сжатую в кулак ладонь пробубнил Малфой, уставившись в узор на скатерти, — это всего лишь игрульки. — То есть теперь мне придётся наяривать тебе ради прикрытия? — скривив лицо в крайне сомневающейся гримасе, выдавил анимаг, с отвращением представив эту картину. — Целые дни напролёт твердить всем, что мы неразлучны? Что мы делили последнюю флягу с огненным виски и вместе пережили нападение диких гиппогрифов в ванной? — Ну, хоть раз сделаешь это на пользу общего дела, — фыркнул Драко, с отчаянием глядя в стену перед собой. — А то обычно твои выдумки заканчиваются объяснительными на тему, почему я участвовал в подпольных боях с голыми троллями на садовом участке твоей тётушки. — Эй, это было художественное преувеличение! — возмутился Нотт. — И потом, ты же выиграл тот турнир. Получил в награду тот самый загадочный горшок с шоком... — Это был артишок, Тео. Артишок. И он был ядовит.

***

Как Паркинсон ни старалась сосредоточиться на текущих задачах, её мысли занимала информация, добытая Скитер. Она вертелась в голове назойливой мухой, не давая покоя. Судьбу Джиневры Уизли решили пару недель назад на закрытом заседании. Волшебница отправилась на пожизненную службу в одну из знатных семей Магической Британии. Этой сомнительной чести Лорд удостоил дом Фоули. И, согласно правилам, рабыня не должна была покидать пределы Британии, однако именно это и случилось. Вот так внезапно. Якобы дочь Фоули-старшего, которая много лет живёт в Австралии, по глупости и незнанию забрала «диковинную зверушку» с собой, после того, как погостила у отца. Звучало как кусок отборного бреда, который не выдумал бы даже начинающий сказочник. Однако потребовать возвращения «имущества» и тем более наказать невнимательного главу семейства в текущих обстоятельствах не представлялось возможным. Поэтому Волан-де-Морт спустил это на таких тормозах, что удивился, наверное, даже сам Фоули. Вот только, согласно всем известным документам, которые откопала Скитер, у него не было дочерей. Его аристократичные яйца изрыгнули в этот мир трёх сыновей, ни один из которых точно не являлся женщиной. Зато банк Гринготтс имел у себя ячейку, зарегистрированную на некую Алисию Фоули, но туда при всем своём желании Рита залезть не смогла. И всё это не имело бы ровно никакого значения. Если бы среди прочих имён владельцев хранилищ Пэнси вдруг не обнаружила фамилию «Клинт Паркинсон». Даже если бы она была пьяна в стельку и под действием сильнейших галлюциногенов, и то вряд ли забыла бы кого-то из членов своей собственной, не такой уж и большой семьи. Конечно, вскрывать ячейку Пэнси не позволили бы, однако фамилия предоставляла ей шанс выведать, как давно и кто именно её открыл. Пятиминутный, но напряжённый визит в мраморные залы Гринготтс вывернул её разум наизнанку: ячейку несколько лет назад открыл сам Паркинсон-старший для своего приёмного сына. Звучало даже более бредово, чем история с Фоули. Мозги плавились от наплыва противоречивой и пугающей информации. Но самым интересным и тревожным было, пожалуй, то, что Дориан, казалось, был не в курсе этой истории. Вернее, не так. Он сказал Пэнси, что ничего об этом не знает. Сама Паркинсон уже не была ни в чём уверена. Конечно, Скитер никогда не выдавала важную информацию по глупости, но любой хороший журналист при желании мог откопать почти любой нужный материал. А Пратт был прекрасным дотошным работником. И если в несгораемые сейфы Гринготтс он вряд ли смог бы влезть, то в кабинет своей начальницы — легко. Сомнения и подозрения накатывали на Пэнси со всех сторон, отчего голова раскалывалась настолько, что ведьма упустила заклятие, со свистом летящее в её сторону. «Ебучие лестницы», — единственная мысль, озарившая разум, когда на неё сверху рухнула сбитая с ног Амелия. За потоком своих размышлений Паркинсон не заметила, как они дошли до нужного многоквартирного дома. Зафиксировав Буве боковым зрением, Пэнси просто двигалась по инерции, ведомая ею, и, естественно, не заметила ни внезапную атаку, ни самих атакующих. Зато огромный барс уже задорно вилял пушистым хвостом, грациозно сидя на грязных перилах. Пока Пожирательница поднималась на ноги и пыталась собрать с пола выбитые из головы мысли, с этажа выше донëсся оглушительный грохот выбитой взрывным заклятием двери. Судя по свирепому рыку, торопиться не стоило: барс уже прошмыгнул в дверной проём, чтобы начать свой кровавый пир. — Подожди... — подавая руку потирающей затылок Амелии, прищурилась Пэнси, и в голове что-то щёлкнуло. — А зачем выбивать дверь в собственную квартиру? Секундное замешательство. Она машинально взглянула вверх, в просвет между пролётами лестницы. Парой этажей выше мелькнуло знакомое лицо одного из рыжих близнецов Уизли. — Твою, сука, мать... — через долю секунды симпатичный засранец скрылся из виду, и Пэнси, как пружина, бросилась вверх по лестнице. Проскочив один пролёт, она услышала отчаянный крик. Вспомнить, кому именно он принадлежит, не было приоритетной задачей. Заскочив на нужный этаж, Пэнси увидела лишь угасающую в воздухе синюю мерцающую вспышку и почувствовала, как удача ускользнула из её рук, вильнув скользким хвостом. «Портал, — обречëнно прикрыла глаза она. — Теперь круг поисков расширяется от территории всей Британии до всего ебучего мира… Пиздец…» Сказать, что это была паршивая новость, значит ничего не сказать. Однако теперь становилось кристально ясно, как Невилл так быстро свалил от Малфоя. Обычная трансгрессия заняла бы ощутимо больше времени, да и шанс добить беглецов всегда оставался, но не в этом случае. Всё, что не касалось зоны действия портала, оставалось снаружи. Идеальное, практически неуловимое средство для мгновенного перемещения. Только вот уже пять лет, как все порталы строго отслеживались и контролировались Пожирателями. Министерство и раньше запрещало создавать их самостоятельно, но Лорд был менее демократичен, поэтому на заклятие «Портус» по всей территории Великобритании наложили табу. Те, кто произносил его, вмиг становились известны. Чтобы не лишиться головы на плечах, даже элите приходилось сначала получать специальное разрешение и лишь потом создавать нужные ходы. Самих Пожирателей, которым было разрешено беспрепятственно использовать это заклятие, можно было пересчитать по пальцам одной руки, и их имена были у всех на слуху. Вопросов было слишком много, а ответов никак не прибавлялось, только новые загадки. Согласно словам самой Грейнджер, вся бунтарская братия должна была расползтись и лечь на дно по одному-два человека, затаиться. Но здесь было что-то другое, более масштабное и организованное. Если бы у всех орденцев имелся в рукаве столь шикарный способ отступления, то вряд ли удалось бы убить больше парочки беглецов. К тому же Паркинсон жила среди них и ничего подобного не видела в помине. — Я так понимаю, мы с тобой конкретно налажали? — уже поднявшись наверх, констатировала Буве, смотря на пустую клетку старого подъезда. — Да, немного, — поджав губы, с горькой иронией проговорила Пэнси. — Тебе не кажется, что вокруг творится нечто странное? — Если я начну перечислять все странности, — многозначительно выдавила Амелия, и её взгляд стал серьёзным, — то твоё поведение туда тоже непременно войдёт. — Ну... — попыталась натянуть подобие улыбки она, чувствуя, как подкатывает тошнота от напряжения, — у всех есть свои маленькие личные секреты. Без этого скучно. — Не оспариваю, имеешь полное право, — кивнула вейла, но в её глазах читалась лёгкая тревога. — Главное, чтобы они нигде и никогда не всплыли. Иначе будет плохо всем. — Но я ведь могу на тебя положиться? — усмехнувшись, поинтересовалась Паркинсон. — Да, — коротко подтвердила та. — Но нам сейчас не мешало бы спуститься вниз и убрать за собой. Прежде чем кто-то появится. — Чёрт... — протянула Пэнси, потирая переносицу. — Я совсем забыла про нашего любителя фарша... Буве негромко хихикнула, и они направились вниз по залитой слабым светом лестнице. Как ни странно, на лестничной площадке было относительно чисто. Весь подъезд вообще казался мёртвым и заброшенным, поскольку никто из жильцов так и не высунулся поглазеть на шум, да и никаких звуков из-за закрытых дверей квартир не слышалось, будто все вымерли. Пока Амелия проверяла комнаты на наличие случайных свидетелей, Пэнси решила заглянуть в гостиную, чтобы посмотреть, какое очередное «художество» натворил в этот раз Нотт. Размах художника был виден из коридора: по светло-бежевой стене в сторону кухни тянулась слегка подсохшая кровавая струя. Если бы здесь действительно жили нормальные люди, то они определённо сказали бы спасибо маньяку за то, что он тащил жертву по холодной кафельной плитке, а не по потрескавшемуся ламинату. Багровая дорожка разрасталась и обрывалась у самого порога телом, лишённым конечностей. К некоторому удивлению Паркинсон, брюхо осталось целым, однако, обернувшись к кухонному столу, она брезгливо скривилась, оценивая зрелище перед собой. — Это что, Луиза Буржуа из... человеческих пальцев? — приподняв бровь, с неподдельным изумлением спросила Пэнси, всматриваясь в жутковатый арт-объект. — Думаешь, плохо получилось? — придирчиво оглядывая свою миниатюру, Нотт наклонил голову набок. — Всё-таки материал не тот, не держит форму. — Прикройся, ради всех святых, — подавая ему сброшенную на стул мантию, Паркинсон скользнула взглядом по его перепачканному кровью телу и замерла, задержавшись взглядом чуть ниже пояса. — Голый мужик в крови — это не эстетично. — Необычно, — с лёгким отвращением произнесла Буве, аккуратно переступая через красные лужи в коридоре. — Что это вообще такое? — всё ещё не обращая внимания на Амелию, выпалила Паркинсон. — Латынь? Ты выбрил над членом надпись на латыни? — Некоторые моменты стоит запомнить, — взяв из её рук одежду, деловито ответил Теодор. — Ты вот сегодня точно ничего лучше не увидишь. — Я даже не знаю, что пугает меня больше в этой ситуации, — с лёгким негодованием протянула Буве, — то, что ты так пристально разглядывала его лобок, или то, что он хочет впечатлить колдомедиков… — Бя-бя-бя, — буркнул анимаг, завязывая пояс мантии с таким видом, будто облачался в королевскую мантию. — Там был небольшой выбор: либо танцующий осьминог, либо латынь. А меня не возбуждают осьминоги. — Ну слава Мерлину! — всплеснув руками, вскрикнула Паркинсон. — Хоть кто-то тебя не возбуждает. И обитатели морских глубин в безопасности. — Кроме устриц, — загадочно уточнил Теодор. — Мне кажется, они… — Я не хочу знать… — тяжело выдохнула она, переводя взгляд на обезображенное тело, и обречëнно кивнула в его сторону. — Кто у нас стал произведением современного искусства? — Белби вроде бы, — отклонившись назад, он внимательнее осмотрел своё творение с расстояния. — Кожа у него, кстати, очень толстая, снимать вообще неудобно, и кости широковаты для тонкой работы. — Теодор — ты, без сомнения, уникальный скульптор, — стараясь не смотреть на «инсталляцию», негромко проговорила побледневшая Амелия, — но я всё же выйду подышать… — Между прочим, это твоя знаменитая соотечественница придумала такой стиль, — парировал Нотт, словно оправдываясь. — И я безмерно благодарна, что она делала свои шедевры не из людей, — поспешно бросила Буве, уже отступая к выходу.