Четыре всадника Темного Лорда

Теодор стоял перед дверью в комнату недавно вернувшейся Гермионы уже около десяти минут и никак не мог собраться с мыслями, чтобы постучать. С тех пор, как Грейнджер переступила порог дома в Бирмингеме, прошло уже почти два дня, но они так и не поговорили о случившемся. Не то чтобы анимаг не хотел... Разговоры в принципе не были его сильной стороной. К тому же стоило дать ей и себе время, чтобы немного упорядочить сложившуюся ситуацию в голове. И если более тихое завывание внутреннего зверя можно было назвать порядком, то, пожалуй, пришло время для откровений. Нотт уже сам не знал, что выкинет его подсознание после кровавой резни. Он всё ещё старался контролировать ситуацию, хотя понимал, что получается из рук вон плохо. Сколько бы Теодор ни пытался вспомнить злополучное событие дня, когда потерял контроль, — ничего не выходило. Второе «я», которое он сначала старался заглушить, а потом и вовсе запечатать зельем, не просто бунтовало — оно стремилось взять полный контроль над ситуацией, лишь временами отступая. Удивительно, что это касалось только Гермионы. Все остальные сферы жизни текли так же гармонично, как и прежде. Планов по дальнейшим действиям было ровно ноль. Печать нельзя просто убрать или содрать вместе с кожей. А мысли о том, как сильно Теодор может навредить Грейнджер, покалечить или даже убить в своих животных изысканиях, почти не давали спать. Он не мог оставить её в покое и не мог приблизиться сильнее. Эта двойственность вымораживала. Преобладающая человеческая часть иступленно искала выход, но ничего лучше, чем продолжать дистанцироваться, волшебник так и не придумал. Нотт закрыл глаза и упёрся лбом в дверь, а спустя пару секунд та открылась. Он потерял равновесие и подался телом вперёд, но ухватился рукой за косяк двери и отшатнулся, заметив ведьму. — А я думала, — усмехнулась Гермиона, складывая руки на груди, — ты так и будешь гладить мою дверь снаружи. — Я бы ещё помяукал, — неожиданно для себя выпалил Нотт, — но март закончился. «Салазар, блять, что я несу?» — но было уже поздно, и он списал это на своё волнение. — Удивительно… — Грейнджер потёрла висок пальцем и отошла от двери, впуская его в комнату. Теодор вошёл. Все заранее подобранные слова разом выветрились из головы. Он поджал губы, не зная, с чего начать разговор, а потому с силой втянул воздух сквозь зубы и засунул руки в карманы, осматриваясь по сторонам. Пожиратель безуспешно пытался зацепиться за что-то взглядом, но в итоге лишь дёргался как кретин и раздувал щёки. — Рискну предположить, — выгибая бровь, сказала она, — что ты хотел поговорить. — Да, — коротко кивнул Нотт и замолчал. — Вероятнее всего, о своих… — продолжила Грейнджер, — …подвигах? — Да, — бездумно кивая, ответил Теодор. — И?.. — многозначительно протянула она. — Если бы пришлось, я бы сделал это снова, — выпалил он. — Я не жалею. Обезоруженная такой резкостью, Гермиона распахнула глаза чуть шире. Её молчание породило под кожей микроистерику: барсики в голове затыгыдыкали по кругу, кусая друг друга за хвост. — Эм… — несколько раз моргнув, выдохнула она. — Тебе совершенно плевать, что люди не были виноваты? Они даже не знали… — Да, плевать, — настойчиво перебил её Нотт и почувствовал, как стало легче. — Я предупреждал. — Я же не думала… — выпалила Грейнджер, но резко замолчала и прикрыла глаза. — Я не думала, — она всплеснула руками. — Этим всё сказано. Отвернувшись, ведьма потёрла лоб пальцами и сделала пару шагов вперёд, словно уже жалела, что впустила его в спальню. Она расхаживала из стороны в сторону, пока ментальные барсики расселись вдоль извилин и подёргивали кончиками пушистых хвостов. Теодор чувствовал, как напряжение медленно заполняет мышцы. От сомнений, клубившихся внутри черепа, не осталось и следа. Всё внимание было приковано к ней, как к центру мироздания. Даже приняв зелье меньше часа назад, Нотт ощущал, как подсознание, словно бушующий океан, выплёскивается из своей клетки, требуя быть к ней ближе. В висках вновь застучал пульс, а кровь, текущая по венам, стала слишком вязкой, будто стремясь разрушить собственный организм. — Обычно, — неодобрительно проговорила Гермиона, — твои шутки куда менее опасные. — Похоже, что я шучу? — наклонив голову, Теодор чувствовал, как в его глазах загорается огонь. — Я бы предпочла обойтись без жертв, — хмыкнула она, потирая предплечья. — Тогда в твоих же интересах быть в безопасности, — сжав онемевшую руку в кулак, прорычал анимаг, — и те, на кого ты укажешь, не пострадают. Даже если это звучало как шантаж, волшебник смягчил формулировку возможным способом. Он бы предпочёл избавиться от всего Ордена разом, но Грейнджер не простит. Поразительно было, что вообще с ним говорила. — Тебя когда-нибудь рисовали? — заметив на тумбе листы пергамента, спросил Нотт. — Эм… — Грейнджер растерялась, и её губы дрогнули. — Не помню, кажется, нет… — она мотнула головой. — Ты ведь говорил несерьёзно, правда? — Ты не против, — Теодор оставил её вопрос без ответа, — если я попробую? Возвращаться к теме убийств было слишком опасно: подсознание рычало и буйствовало, вызывая раздражение, скользящее по позвоночнику. Он и сам не был в восторге от своих эмоциональных скачков, а Гермиона и вовсе впадала в ступор. Анимаг решил даже не дожидаться её ответа. Он взял стоящий неподалеку стул, развернул его и пробежался пальцами по книгам на полке над кроватью, выискивая нужный размер. — Даже находясь здесь, ты умудрилась привезти с собой целую библиотеку… — присматриваясь к одному из корешков, Теодор обернулся к ведьме. — Ирвин Уэлш? Серьёзно? Мадам, вы меня пугаете. — Отрадно слышать, что хоть кто-то может тебя напугать, — устало выдавила Грейнджер, наблюдая за ним. — И ты больше ничего не скажешь? — Ну почему же? — потянув увесистый широкий переплёт на себя, невинно бросил он. — Я вполне неплохой собеседник. — Ты прекрасно понял, — прервала его Гермиона, подойдя со спины и коснувшись руки, — о чём я. Желание скользнуло по горлу, всколыхнув в теле жажду. — Тебе стоит быть осторожнее с касаниями, — нервно улыбнувшись, он посмотрел на женские пальцы, которые покоились на его запястье, а затем на Грейнджер. — Я не уверен в своём… контроле. Гермиона моментально отдернула руку. Такая наивная… Теодор зажмурился и глубоко вдохнул, пытаясь вернуться в норму. Это напоминало издевательство над самим собой. Четыре смены настроения за десять минут. Даже круче, чем у беременных, только штукатурку грызть не хотелось. Хозяйка комнаты настороженно выдохнула и села на кровать. — Значит, ты рисуешь не только во время… — немного расслабившись, Гермиона села в позу лотоса и устроила подбородок на сомкнутых пальцах, — …«работы»? — Я же не всегда монстр, — выискивая карандаш, Теодор прикусил губу. — Я уважаю науку, музыку и искусство. — Я не имела это в виду, — попыталась исправиться Грейнджер. — Всё в порядке, — усаживаясь на стул напротив неё, он усмехнулся. — Я привык. Сделав пару штрихов на пергаменте, анимаг почувствовал еле уловимое сожаление. Канкан, который выплясывали его чувства, стал слишком насыщенным и ярким. В этот раз физическое наказание не поможет. Зверь внутри просто хотел её. Без ограничений. Без дистанции. Полное безоговорочное обладание и единство. Всепоглощающее маниакальное желание, которое пугало. Когда его подсознание получит насыщение? Сколько раз в голове мелькали образы, больше напоминающие изнасилование, нежели близость? Насколько паршивым будет её состояние после секса, если он сорвётся? — По отношению ко мне ты всегда вёл себя, достаточно… галантно, если это можно так назвать, — мягко ответила Гермиона, поправляя спутавшиеся пряди. — Это удивляло куда больше, чем твоя тяга к уничтожению. — Не только тебя, — стараясь правильно вывести овал лица, Нотт высунул кончик языка и прикусил его. Всматриваясь в черты лица Грейнджер, пока она распутывала пальцами непослушные локоны, он заметил те самые две родинки на тыльной стороне ладони, и уголки губ сами собой поползли вверх. Тогда, на крыше, всё было намного проще. Она мило болтала с Пэнси, смеялась и даже не задумывалась о том, что за ней наблюдает ошалевший безумец, который мечтает облизать её с ног до головы. А сейчас любое неосторожное движение могло с треском обрушить хрупкое равновесие. Изящные пальцы скользили в волосах, и Гермиона возмущённо нахмурилась, когда не смогла справиться с первого раза. Выглядело забавно. Умиление теплом разлилось под кожей, и Теодор впервые почувствовал себя свободным. Он даже на секунду забыл, что именно делал, когда столкнулся с ней взглядами. — Что-то не так? — слегка надув губы, спросила Грейнджер. — Нет, всё прекрасно, — размеренно протянул Нотт, будто в трансе. — Ты очень красивая. — Спасибо… — Гермиона слегка смутилась и вытащила пальцы из копны непослушных волос. Одно дело — знать о собственной красоте, и совершенно другое — когда тебе об этом говорят. Еле заметный румянец проступил на её лице. Теодор вспомнил, как она без тени смущения поднималась из ванны, без колебаний касалась и целовала так страстно, что мысли утекали и колени подкашивались. Она не боялась с ним говорить, трогать и спать в одной постели. Но знала ли она, куда приведёт её смелость? Навряд ли. Растерев пальцем тень, падающую на девичью шею, Нотт судорожно вдохнул, оглаживая изгиб. Слишком идеально, чтобы быть правдой. Ему ещё никогда не приходилось раскрывать перед кем-то две половины своей души, и он совершенно не понимал, с какой стороны подходить к своему замешательству. Без сомнений, стоило озаботиться подобными вопросами чуть раньше. Возможно, в тот самый момент, когда Нотт понял, что хочет видеть её снова, а может, тогда, когда просил Амелию достать зелье… или хотя бы сейчас. Но вместо этого он в очередной раз отложил признание в долгий ящик. Теодор ещё глупо надеялся, что всё обойдётся. Глубоко вдыхал воздух и уверял себя, что больше не даст себе сорваться. Чувствовал внутри сметающую всё на своём пути жажду, но уповал на подводивший разум. Он был идиотом. Влюблённым, иррациональным идиотом. И ничего не мог с этим поделать. За застилающими мысли противоречиями Нотт пропустил самое главное: вырывающееся наружу дикое животное отвечало не только за природные инстинкты, в нём скрывались самые тайные и болезненные мечты хозяина тела. Теодор отчего-то позабыл, что просто не мог быть счастлив без своей теневой стороны. Он настолько старательно её скрывал, что даже сам уверовал, что так будет лучше для него. Ему было невдомёк, что подсознание вмещает в себя намного больше, чем осознанность. Сны, рефлексы, образы, вкусы, пристрастия — всё хранится на задворках черепной коробки. Там, где никто не достанет и даже не подумает искать. Рано или поздно Нотт заплатит за свою опрометчивость, игнорирование и излишнюю упёртость, ведь любое терпение имеет границы. Он не мог знать этого наверняка, но чувствовал. Теодор сделал ещё пару штрихов, вырисовывая губы. Прекрасно. Идеальные формы с идеальным содержанием. Он прикусил кончик карандаша, оценивая точность рисунка, затем поднялся и отдал его Гермионе в руки. — У тебя действительно чудесно получается, — улыбнулась она, разглядывая плавные линии. — Спасибо. — Не за что, — он развернул стул, перекинул ногу и сложил руки перед собой на деревянную спинку. — Сложно испортить работу, если натурщица чудесна. Женщины всегда играли особую роль в искусстве. — Ты говоришь о нас, — слегка сдвинув брови, возмущённо произнесла Грейнджер, — как о вещах. — Я говорю о вас, как о части этого мира, которую можно лицезреть бесконечно, — спокойно парировал Нотт. — Вы волнуете, восхищаете, раздражаете, успокаиваете и оставляете без сна. Вам можно простить всё лишь за одно прикосновение, — он видел, как на её скулах появляется румянец. — Просто для каждого созерцателя подобной красоты нужна определённая женщина. Недосягаемая и потрясающая в своём безумстве.