Четыре всадника Темного Лорда

Ярость, что пылала в Паркинсон, была холодной и всепоглощающей, словно Адское пламя, сжирающее душу. Каждое слово Ли, несмотря на необходимость делить его надвое, ложилось на сердце свинцовой печатью. Даже если это была ложь, отчаянная попытка отсрочить смерть, она лишь подтверждала то, что Пэнси подсознательно чувствовала неделями. Предательство Блейза было не просто помощью — это была целая сеть спасения, сплетённая у них под носом. Кров, порталы, обещания безопасности... Десятки, а может и сотни беглецов, укрытых от всевидящего ока Тёмного Лорда. Даже если Джордан лгал, доверие к Забини было подорвано навсегда, и эта мысль грызла её изнутри, обдирая нервы до костей. Но самым ужасным было то, что Пэнси верила. Верила против своей воли. Верила, потому что в этом был здравый смысл. Ей нужна была правда. Не обладая ангельским терпением, ведьма, не говоря ни слова, бросила на Теодора вопросительный взгляд и, резко развернувшись, трансгрессировала прочь, оставив его с обезоруженными и связанными пленниками. Воздух в гостиной бирмингемского дома встретил её знакомой прохладной тишиной, так сильно отличающейся от бури внутри. Под кожей бешено стучала кровь, сомнения клокотали и прожигали вены, как кислота. Она уже не понимала, где правда, а где изощрённая ложь. Происходящее напоминало абсурдный, плохо сыгранный спектакль, режиссёру которого было плевать на жизни актёров. Пройдя по первому этажу, она обнаружила Блейза. Он сидел в кресле, непринуждённо откинувшись на спинку, в руке у него мерно покачивался бокал с тёмно-янтарным бурбоном. Другой рукой он листал папку — одну из тех, что предоставила Скитер. Спокойствие, с которым он это делал, взбесило Пэнси окончательно. Напряжённая тишина разорвалась резким движением: она выдернула картонную обложку у него из рук, так, что бумаги веером разлетелись по полу, зашуршав, как осенние листья. — Ну хоть не стакан, — фыркнул Забини, равнодушно проследив взглядом за разлетающимися листами. — У нас что-то случилось? — Объясни мне, что, блять, здесь творится?! — её голос сорвался на нервный крик, растёкшийся эхом в тихой комнате. — Потому что я уже ничего не понимаю! — Что именно ты хочешь от меня услышать? — уклончиво проговорил итальянец, изобразив непонимание. — Да хоть что-то, чтобы мне не пришлось предпринимать меры! — выпалила Пэнси, выплёвывая слова, каждое из которых обжигало губы. — Ты постоянно исчезаешь чёрт знает куда, возвращаешься, будто ни в чём не бывало! — Она чувствовала, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к локтям. — Я знаю про твои сборы этих... недоносков, которых мы ловим! Ты думал, это останется незамеченным? Назови мне хоть одну причину, одну, чтобы я могла тебя оправдать! — Я не нуждаюсь ни в чьих оправданиях, — сжав губы, он отставил бокал, и лёд в нём звякнул, будто по мозгам. — Это мой выбор. — Салазар... — вырвалось у неё обречённым шёпотом. — Ты даже не отрицаешь! — Она закрыла руками пылающее лицо, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Как ты мог? Мы столько лет вместе! А ты предал всех. Всех до единого! И ради кого? — Ради кого же? — с ленивым безразличием переспросил Блейз, наклонив голову. — Я не знаю! Может, алкоголизм окончательно разворотил тебе мозги? — её руки взметнулись в жесте отчаяния, а голос снова сорвался на визгливую ноту. — И ты не признаёшь ни чужих, ни своих? Ответь мне, зачем?! — Зачем? — он поднялся на ноги, и его тень накрыла её, а в голосе впервые прозвучали нотки чего-то настоящего, горького. — Ты задаёшь мне этот вопрос? Ты? Пэнси в недоумении выгнула бровь. Ответный вопрос ошеломил её, на мгновение приглушив ярость. Забини криво усмехнулся, и в этой усмешке было нечто болезненное. — Мы называем Теодора психом, но ты ведь знаешь, что это не так, — иронично проговорил он, и вдруг его плечи затряслись от беззвучного истеричного смеха. — Конечно, знаешь... — он опустил голову, сдерживая гогот. — Ты почти целый год жила с настоящим психопатом. Вряд ли такое забывается. Он держал тебя в таком страхе, что ты боялась лишний раз вздохнуть. Сколько шрамов ты свела? Сколько зелий выпила, чтобы залечить все синяки и переломы? — Блейз резко наклонился ближе, его шёпот стал низким, пронизывающим. — Мы оба знаем, что иногда даже магия не спасает... Паркинсон замерла, будто превратилась в соляной столп. Её пронзила ледяная дрожь, пробежавшая от копчика до затылка. Она сглотнула ком в горле, непроизвольно опустив руки, чтобы прикрыть низ живота. Никто и никогда не смел говорить с ней об этом. Она старательно выжигала тот год из памяти, некоторые моменты были стёрты магией навсегда, вырезаны без остатка. Кошмары отступили, жизнь будто вернулась в колею, но последствия въелись в тело так, что не смыть отварами… Забини с презрением мотнул головой, и в его глазах вспыхнуло нечто опасное. — Может, ты расскажешь мне, как на самом деле погиб твой «любимый» супруг? — его голос прозвучал громче, он впился в неё взглядом. — Только вот я знаю... — Ты ни черта не знаешь... — она отвернулась, чувствуя, как неприятный холод разливается по позвоночнику. — Господин Паркинсон, — произнёс Забини с театральной торжественностью, — чуть больше трёх лет назад экстренно обратился ко мне по одному срочному делу... — Не-е-ет, — всхлипнула ведьма, отступая на шаг. — Нет-нет-нет. Он не мог. — Ты представляешь, как сложно замаскировать бесконечное количество ножевых ранений под несчастный случай? — Блейз сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Даже не проклятие! Обычным кухонным ножом?! Серьёзно?! И после этого ты всё ещё спрашиваешь меня зачем? Зачем ты работаешь на того, кто подарил тебе этот «чудесный» год? Хочешь ещё одну такую же свадьбу? Зачем ты служишь своему палачу? Вот что действительно интересно! — У меня не было выбора! — выкрикнула она в ответ, оскалившись, как загнанный зверь. — Ты будто не знаешь, — её голос дрожал от ярости и беспомощности, — что его решения не обсуждаются! — Выбор был! — перебил её итальянец, прошипев это сквозь сжатые зубы. — Ооо, знаешь, я не мечтала повторить судьбу Нарциссы, — из неё вырвался истеричный смешок. — Знаешь ли, — вскинула руки Пэнси, и пальцы её нервно задрожали, — если выбирать между двумя садистами, то своего я хотя бы смогла прикончить. — И теперь просто ждёшь, — саркастично передразнил он её жесты, его голос звенел язвительной насмешкой, — пока наша лысая сваха опять решит устроить чью-то судьбу? — А кто лучше? — она развела руками, и в жесте этом была вся её безнадёжность. — Покажи мне этого святого? В Британии больше нет морали. Всё! Потрачено! — Поэтому я и не могу больше так жить, — с надрывом выдохнул Забини, и его голос внезапно стал глухим и хриплым, будто все эти годы лжи выдавили из него саму возможность звучать чисто. — Нельзя в одночасье изменить государство с дерьма на белые рубашки! — сбивчиво выпалила Пэнси, ощущая слёзы, застывшие в глазах. — Нельзя просто взять людей, которые годами убивали, и заставить их сажать цветочки! — Я, блять, и не собирался никого перекраивать! — Его голос сорвался на крик, но он тут же взял себя в руки, с силой сжав веки. — Меня устроит смена правителя. — Ты говоришь так, будто это возможно, — она хмыкнула, но в звуке этом не было уверенности, одна лишь горькая ирония. — Ещё как... — почти шёпотом произнёс Блейз и отвёл глаза, бессознательно постукивая пальцами по ноге. — Но зачем тебе это? — Пэнси поймала его взгляд, пытаясь наконец докопаться до сути, понять мотив, который двигал им все эти месяцы. И то, что она увидела в его глазах, заставило её кровь застыть в жилах. От былой надменности, язвительности и напускного цинизма не осталось и следа. Перед ней зияла бездна старой, въевшейся в самое нутро, всепоглощающей боли. Вся сокрытая годами горечь, немыслимая ненависть и отчаяние излились на неё через этот один-единственный оголённый взгляд. — Неужели... — её собственный голос прозвучал чуть слышно, имя застряло в горле, обжигая изнутри. — Я не думала, что это до сих пор... — Он забрал всех... — мулат опустил глаза в пол, и в них на мгновение блеснула непрошеная, яростно сдерживаемая слеза. — Её. Мать. Вас. — Он с силой сглотнул, будто пытаясь протолкнуть обратно подступающий ком. — И даже... — его взгляд, тяжёлый, как свинец, скользнул вниз, — ...кусок моей плоти... Паркинсон непроизвольно взглянула туда, где когда-то была его нога, а теперь — искусно созданное магией, но всё же чужеродное подобие. Она так редко об этом вспоминала. Он никогда не жаловался. Никогда не просил помощи. Всегда молчал и принимал свою судьбу с показным, почти вызывающим безразличием. Это казалось такой неотъемлемой, привычной частью его характера, что даже не возникало сомнений. Но всё оказалось иначе. Глубже. Больнее. — ...будто остального ему было мало, — тихий, срывающийся голос Блейза перерастал в нервозный истеричный шёпот. — Вы уже давно не живёте своей жизнью! Мы делаем лишь то, что великий и ужасный Лорд выбрал нам.— Его пальцы сжались до побелевших костяшек. — Даже когда я якобы был свободен от метки, он подарил мне нового «папашу». Шикарный отчим, который тащил в дом ублюдков толпами. А вы? Что стало с вами? Пэнси молча, с огромным трудом анализировала его слова, ощущая, как почва уходит из-под ног. Его буквально разрывали изнутри волны гнева, ненависти, отвращения, презрения, стыда и бесконечной невысказанной скорби, смешиваясь в его голосе и выжигая всё вокруг. — Малфоя раскатало, как соплю, его мать почти безумна! Ты просто свалила в детский сад, потому что там проще. Зрелость? Равные партнёры? Бред! Кому это нужно? — Он не пытался подбирать выражений, слова лились грязным, разъедающим потоком, сметая все барьеры и приличия. — Из вас всех только Нотт остался при своём! — Забини перешёл на саркастичный ядовитый шёпот, в котором слышалась смертельная усталость. — Только вот мы все знаем, почему его не трогают… У него уже нечего забирать. — Но Малфой... он ведь... — попыталась что-то сказать Пэнси, но слова застряли в горле, запутавшись в паутине вины. — Даже не пытайся его оправдывать. Никогда, — отрезал Блейз, вбивая слова в тишину комнаты, как гвозди в крышку гроба. — Не прощу. Ни-ког-да. — Твоё полное право... — беззвучно выдохнула Пэнси, чувствуя, как с её плеч спадает знакомая выстраданная тяжесть, чтобы тут же смениться новой, более гнетущей и страшной. Осознание. Жуткое понимание того, что некоторые раны не заживают никогда, а некоторые мосты дотла выжжены. Оба молчали, пытаясь перевести дух в гулкой, осиротевшей тишине. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, наполненным ядом выговоренных слов и боли, вывернутой наизнанку. У каждого был свой шрам, тянувшийся вдоль души, и только что его вскрыли заново. Без анестезии. Без жалости. Почувствовав внезапную слабость в ногах, Пэнси обошла журнальный стол и опустилась на диван рядом со всё ещё стоявшим Блейзом. Её руки дрожали. Она взяла его стакан и залпом допила остатки бурбона, ощущая, как огонь растекается по желудку. Забини молча опустился рядом, достал из-под стола почти полную бутылку и сделал длинный глоток из горлышка. — Мы не можем вести такую войну в одиночку, — осевшим голосом проговорила Пэнси. — Что мы вообще будем делать? — Есть некоторые размышления... — Блейз вскинул брови, его пальцы нервно барабанили по стеклу бутылки. — У вас с Малфоем уже достаточно поводов. — Ты думаешь, Драко станет?.. — беззвучный горький смешок сорвался с её губ, больше похожий на стон. — Тут проще предложить самому Волан-де-Морту уйти на пенсию и поселиться где-нибудь на курорте. Поверь, это будет быстрее. — Поверь мне... — он сжал переносицу пальцами, словно пытаясь вдавить обратно навязчивую пульсирующую головную боль, и отхлебнул из бутылки, уже не обращая внимания на вкус, — ...теперь у него есть очень весомый повод. И отсутствует причина отказаться. Осталось только решить, как вернуть Амелию целой и невредимой... — Чего? — Пэнси резко мотнула головой, будто её ударили по щеке. Она расслышала каждое слово, и они врезались в сознание, как зазубренные лезвия. — Я более чем уверен, что она не вернётся из этого «путешествия» по своей воле, — в его голосе прозвучало неподдельное тяжёлое сожаление. — Я не хотел, чтобы вышло так, но препятствовать было нельзя. Сейчас — тем более… — Твою мать... — вырвалось у неё, больше как стон, отчаяние, чем как ругательство. — Я это исправлю. Я должен исправить, — тихо, но с железными нотками, не терпящими возражений, проговорил Блейз и нерешительно повернулся к ней, впервые за вечер ища в её глазах поддержки. — Но мне нужно знать одну вещь… — Что? — выдавила Пэнси, пытаясь собрать рассыпающуюся на осколки реальность. — Что ты хочешь знать? — Нотт... — протянул Забини, впиваясь в её лицо взглядом, пытаясь прочитать ответ раньше, чем она его произнесёт. — О-о-о… — Пэнси фыркнула, и в этом звуке была усталая горькая ирония. — Вот с этим как раз проблем не возникнет. Совершенно. — М? — Он непонимающе прищурился, его брови поползли вверх, образуя складки на лбу. — Просто отдай ему Грейнджер. Блейз замер, будто его парализовало. В воздухе вновь повисла тяжёлая звенящая тишина, которую можно было резать ножом. Было почти видно, как в голове итальянца с грохотом щёлкнули, встав на место, последние недостающие детали пазла. Его лицо постепенно менялось: озарение сменилось шоком, а затем леденящим животным ужасом. Он сжал челюсть с такой силой, что мышцы на скулах вздулись буграми, а вена на виске проступила синюшной пульсирующей дорожкой. — Где он? — он вскочил на ноги так резко, что кресло с грохотом отъехало назад. Он нервно ощупал карманы, словно ища в них что-то. — Где он сейчас, Пэнси?! — Остался в компании Джордана, Долгопупса и Финнигана... — она втянула воздух сквозь зубы с резким свистящим звуком, — ...ну и Голдстейн. Если кровью не истёк, то ещё с ними. — У нас проблемы, — констатировал Блейз, и его лицо стало маской чистейшей неконтролируемой паники. — Очень, очень большие проблемы.