Четыре всадника Темного Лорда

Пэнси всё ещё пыталась вникнуть в извилистую психологию Мальсибера, словно разгадывая трёхмерный шахматный этюд, где каждая фигура могла внезапно оказаться бомбой. Финниган активно участвовал в анализе, демонстрируя недюжинную внимательность к деталям, что Паркинсон мысленно отметила как «неплохо для гриффиндорского балбеса». За окном уже сгущались сумерки, окрашивая небо в цвета синяка, а Драко с Теодором не было уже третьи сутки. Эта тишина висела в доме тяжёлым зловещим покрывалом, наводя на неприятные мысли. Блейз с характерным для него скептицизмом пытался всех убедить, что «у парней просто срочные дела» и «всё в порядке», но звучало это так же убедительно, как обещание Пожирателя бросить пить. Единственным местом, куда Малфой мог рвануть с такой скоростью, была Япония. Пэнси ещё помнила уговор: отложить визит до более тихих времён. Однако, чем больше времени проходило, тем кристальнее она видела ситуацию. Драко сорвался и прихватил с собой нервного товарища до кучи. Поэтому, когда в гостиную, пахнущую виски и нервозностью, ввалился потрёпанный Малфой в рваной испачканной рубашке и с рассечённой бровью, ей было уже ясно, что знаменитое «всё в порядке» пошло по пизде. Пожиратель, не церемонясь, схватил со стола первую попавшуюся бутылку и залпом хлебнул прямо из горлышка, поморщился от крепости и наконец выдохнул, будто только что вынырнул из воды. Лица Пэнси и Симуса выразили сначала облегчение, но уже через секунду оба сделали «фи». Виной всему был запах. От Малфоя несло так, будто на него опрокинули лабораторию сумасшедшего алхимика, специализирующегося на телесных жидкостях. — Это что? — поморщился Финниган, тыча пальцем в жёлто-коричневое пятно на рубашке в районе пресса. — Скажи, что это хотя бы вустерширский соус… Я очень хочу верить, что это вустерширский соус. — Ну, почти... — Драко свёл брови, с брезгливым интересом разглядывая разводы на ткани. — По консистенции и цвету больше напоминает желчь. Или, возможно, содержимое селезёнки. Если честно, — он бесполезно мазанул тыльной стороной ладони по пятну, будто пытаясь его стряхнуть, — в тот момент было не до детальных записей о происхождении каждого брызга. — За-а-айчики! — истерично-восторженно, почти оперно, пропел Нотт, вваливаясь в комнату следом. — Я по вам так скучал! — Он широко улыбнулся, демонстрируя идеальные зубы, контрастирующие с засохшими потëками на его щеке. — Прямо физически ощущал тоску всеми внутренностями, которые сейчас, кстати, частично на мне. Зрелище было без преувеличения отвратительное. Теодор выглядел так, будто только что выиграл чемпионат по разделке туш на скорость. Свежая липкая кровь медленно стекала с его рук, смешиваясь с подозрительной мутной желтоватой жижей. Одежда, насквозь пропитанная какой-то гадостью, прилипла к телу. Драко снова глотнул из бутылки. А Нотт тем временем провёл языком по зубам, смакуя ошеломлённое лицо Симуса. Анимага явно забавлял немой ужас, застывший в его глазах. — У нас теперь война с Японией? — еле оторвавшись от кошмарного вида Теодора, напоминавшего забрызганного кровью мясника после особенно удачной смены, Пэнси перевела взгляд на Малфоя. — Нет. Мы просто ёбнули всю семью Флинтов, — поджав губы, невозмутимо ответил тот. — От старшего до младшего. Полный комплект. — Зачем?! — голос Паркинсон дрогнул, на этот раз от неподдельного изумления. — У нас и так дел выше крыши, а вы какой-то хуйнёй занимаетесь! — Благоприятно сложились обстоятельства, — мотнул головой Драко, делая ещё один длинный глоток из бутылки и поморщился. — Мне позарез нужен душ, чистая одежда и потом ещё что-нибудь покрепче этого виски… — Вы за собой хотя бы убрали? — спросила Пэнси, переступив через все стадии принятия неизбежного и интересуясь лишь техническими деталями. — Там настолько чисто, что можно с пола жрать, — на выдохе проговорил Малфой, смотря куда-то в пространство. — Но надо бы придумать им красивую правдоподобную легенду. А то влиятельная магическая семья испарилась в одночасье… Даже для нашего веселого мира это перебор. — Ага... — брезгливо пялясь на Нотта, который сейчас с наслаждением облизывал палец, пробормотал Финниган. — Легенду. Конечно. "Семейство Флинтов дружно улетело на розовых единорогах в страну вечных конфет". Все сразу поверят. Паркинсон внимательно посмотрела на Теодора. Он не казался полностью вышедшим из-под контроля, но его эмоциональный фон напоминал заряженную гранату с выдернутой чекой. Драко быстро ретировался, а вот Нотт, похоже, только разошёлся. — Будем дружить? — с этими словами Теодор протянул Симусу окровавленную руку, с которой на дорогой персидский ковёр с бархатным ворсом упало несколько густых алых капель. — Не уверен, что моя психика и концепция гигиены это выдержат, — с откровенным отвращением проговорил Финниган, отодвигаясь от рукопожатия. — Досадно, — Нотт с театральным вздохом потёр шею, оставив на коже чёткий кровавый мазок, и лукаво улыбнулся, будто предлагал не дружбу, а участие в заговоре. — И чего все сегодня такие эмоциональные? — он презрительно окинул взглядом гостиную и, слегка пошатываясь, направился к выходу, оставляя за собой след из красных пятен. — Прямо ранимые, нежные какие-то.

***

Лениво прокладывая путь к лестнице, анимаг наткнулся на Гермиону. Она замерла на ступеньке, ошеломлённо оглядывая его с ног до головы. Окровавленный, перепачканный неопознанными жидкостями, с диковатым блеском в глазах. Он наверняка произвёл на неё неизгладимое впечатление. Теодор бросил тяжёлый, опьянённый яростью взгляд, и его ухмылка растянулась ещё шире, став по-настоящему ехидной. Внутри всё клокотало. Присутствие Финнигана, их «милые» доверительные беседы, эта дурацкая жалкая попытка подкатить и её снисходительная, почти жалеющая реакция… Всё это заставляло кровь в жилах кипеть. Яд злобы отравлял разум, а первобытное желание крушить и уничтожать всё на своём пути застилало глаза чёрной мутной пеленой. Нотт лениво фыркнул и, не удостоив ведьму и словом, направился наверх. Он на ходу стягивал с себя липкую, пропитанную кровью одежду и с безразличием разбрасывал её по пути, оставляя на паркете мокрые ржавые следы. Плевать на то, какое впечатление он произведёт. Грейнджер и без того знала, что он из себя представляет. Ледяные струи воды обрушились на тело, ненадолго смывая адреналиновый жар. Алые потоки стекали по ногам, напоминая о недавней бойне. Ему хотелось ещё: больше боли, отчаяния в чужих глазах, хруста костей. Дрожь пробежала по спине от осознания того, сколько изощрённых способов разобрать Симуса на запчасти он знал и жаждал применить. Сдерживаться было невыносимо сложно, когда подсознание кричало: «Да!» в унисон с каждым желанием. В этот раз его тёмная сторона бушевала так ярко, что отрицать свою сущность не имело смысла. С лёгким сожалением смыв последние следы крови, Теодор выключил воду. Он накинул полотенце на бёдра, даже не пытаясь вытереться. Капли воды стекали по напряжённым мышцам, оставляя влажные дорожки на коже. Из зеркала на волшебника смотрел не он, а безнадёжный психопат: улыбка больше походила на оскал загнанного зверя, а глаза горели холодным безумным голодом. Усмехнувшись собственному отражению, Нотт вышел из ванной и нос к носу столкнулся с Гермионой, будто она поджидала его за дверью. — Я не хотела тебе мешать, — её нарочито невинный тон выбил из него остатки кислорода, словно ударив под дых. — Поэтому решила подождать здесь. — Хочешь прочесть мне лекцию о морали и этике? — тряхнув мокрыми волосами, Нотт почувствовал, как ледяные брызги разлетаются по плечам. — Или, может, провести мастер-класс по правильному поведению для социально опасных элементов? Она возмущённо приподняла бровь, складывая руки на груди в классической позе раздражённой учительницы. Теодор непроизвольно хмыкнул и отвернулся, судорожно ища глазами пачку сигарет. Ему нужно было срочно занять руки, чтобы они не совершили чего-нибудь непоправимого. Её молчание давило на барабанные перепонки, звенело в ушах навязчивым, невыносимым гулом. «Где же, чёрт возьми, эта проклятая зажигалка?» — мысленно выругался Нотт, ощущая, как каждая мышца его тела напрягается от её близости. — Я не собиралась лезть в твои дела, — её голос прозвучал на удивление спокойно, почти отстранённо. — Меня беспокоит, что ты избегаешь разговора… Или, может быть, совсем не хотел возвращаться? — Тебе показалось, — буркнул Пожиратель, закуривая и делая первую затяжку с таким облегчением, будто это был глоток воздуха после долгого удержания под водой. — Ага... — многозначительно протянула Грейнджер, и он спиной почувствовал, как она мягко сокращает расстояние между ними. — Ты просто так, в самый разгар драки, вместе с Драко решил навестить его матушку? Я понимаю Малфоя — ему это было действительно необходимо. Но ты... — Не мог бросить друга, — фыркнул Теодор, с раздражением отмечая предательскую дрожь в кончиках пальцев. — Значит... — Грейнджер уже была на расстоянии вытянутой руки, — …это была идея твоего друга, — он слышал её ровное, спокойное дыхание, чувствовал исходящее от неё тепло, — вскрыть всю семейку Флинтов? Нотт не выдержал. Слишком близко. Смесь приторной химозной клубники и старого пергамента туманила сознание. Он даже забыл, что уже больше двух суток не принимал успокоительное. Резко развернувшись, Тео наклонился к ней, загораживая собой свет, и пристально взглянул в глаза, пытаясь разглядеть в них хоть каплю страха. — Конечно, нет, — таинственно прошипел Нотт, прикусив губу до крови. — Это всё я. Я лично вскрыл большую часть черепов этой семейки, и мне понравилось, — он сделал паузу, смакуя каждое слово. — Я голыми руками вырвал печень его младшей сестре и запихал её в глотку Флинта-старшего. Она ещё трепыхалась. Он с наслаждением наблюдал, как от этих слов внутри всё закипает в предвкушении повторения, и вскинул подбородок, ожидая её реакции: отвращения, ужаса, хотя бы омерзения. Но в её глазах отразилось лишь лёгкое удивление, затем она наклонила голову и задумчиво поджала губы, словно решая сложную математическую задачу. — Методы уклонения от разговоров у тебя, конечно, оригинальные, — не отводя взгляда, сухо протянула Грейнджер. — Чего мне ещё ожидать? Расчленёнку в подарок? Или, может быть, мастер-класс по анатомии? Её леденящее хладнокровие и абсолютная, безумная смелость, как всегда, выбили почву из-под ног. Но на этот раз ему помогло собраться яростное бешенство, что плескалось в груди раскалённой лавой. Теодор сделал резкий шаг вперёд, нависая над ней всей своей массой, так что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. — Рано или поздно я вырву Финнигану позвоночник, — по его телу прокатилась судорога, а губы растянулись в широком нечеловеческом оскале. — Затем аккуратно сниму с него кожу и сделаю из неё изящное оригами. Лебедя. Или, возможно, дракона. — Тогда следует сначала снять кожу, а уже потом вырвать позвоночник, — лениво размяв пальцы, парировала Грейнджер, будто обсуждала рецепт нового блюда. — Так меньше шансов повредить материал. Творить будет неудобно. Испортишь всю эстетику. Он отпрянул, словно получил физический удар. Ярость, что секунду назад переполняла его, сменилась полным, абсолютным недоумением. Она стояла перед ним такая невозмутимая, безупречная в своей упёртой рациональности. Ни тени страха, отвращения или даже осуждения. — Если бы главным психопатом здесь считали не меня, — его голос неожиданно смягчился, в нём проскользнула почти что уважительная нотка, — то ты вполне заслужила бы этот почётный титул. Но мои планы на него это, увы, не меняет. — Ладно, — смиренно кивнула она, словно он только что сообщил ей расписание поездов. — Что? — недоверчиво скривился Теодор, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — А что ты хотел услышать? — хмыкнула Грейнджер. — После того, что ты сделал с Роном, я уже вряд ли чему-то по-настоящему удивлюсь. Даже скажу, что у тебя, как у творческой личности, слегка сдаёт фантазия. Да, я не смогу это забыть, но могу попытаться смотреть на тебя трезво, без истерик. К тому же, — она сделала паузу и пожала плечами, — как показывает практика, тебя почти невозможно остановить, когда ты правда хочешь кого-то уничтожить. — Но... — его замешательство достигло пика, будто его хитроумную ловушку только что разобрали на винтики и собрали обратно у него на глазах. — Ничего страшного, — устало добавила Гермиона. — Это же намного проще, чем признать банальную примитивную ревность. Вместо того, чтобы просто подойти и спросить, нужно сразу кого-нибудь зверски убить. Ведь это так логично. И да, это точно ускорит развитие наших... отношений. — Отношений... — растерянно, почти машинально повторил Нотт, будто впервые слыша это слово. Его мозг судорожно пытался сложить её слова в единую картину. Внутреннее напряжение достигло предела. Тело пробил озноб. Он чувствовал, как внутренний зверь вдруг сменил гнев на милость и теперь нетерпеливо царапал когтями рёбра изнутри. Теодор машинально протянул руку к её волосам. Гермиона отстранилась и нахмурилась. Он нервно сглотнул и отдернул руку, отступая. Внутри всё сжалось от внезапного отчаяния. «Можно говорить что угодно, — эта мысль больно ударила по сознанию, — но монстр всегда останется монстром». — Мы можем просто договорить? — потерев виски, Гермиона закрыла глаза. — Тео, ведь нельзя... Каждый раз, когда она произносила его имя, он терял остатки самообладания. Сомнения, страхи — всё рушилось. Оставалась только дикая, всепоглощающая жажда. Он стоял неподвижно, вглядываясь в её черты. В голове метались обрывки мыслей. Теодор пропустил мимо ушей всё, что она говорила. Его окутал транс, заглушающий всё вокруг. — Теодор Нотт?! — её возмущённый, резкий возглас наконец пробил плотную завесу тумана в его сознании. — Ты меня вообще слушаешь?! Или твой мозг уже полностью переключился на планирование чьей-то кончины? — Да, я слушаю... — прошептал он, и его собственный голос прозвучал странно приглушённо, будто доносясь из-под толщи воды. — Ты... ты меня боишься? — Кажется, Паркинсон была как никогда права. Ты — идиот, — расширив глаза от изумления, выпалила Гермиона. — Я лежала с тобой в одной постели. Добровольно. Да, потом… Всё сложилось не самым удачным образом, но я позволила тебе засунуть руку себе в трусы точно не из страха, — она с силой провела рукой по лицу. — С тобой просто невозможно вести нормальный разговор! Она с раздражением всплеснула руками, обошла его, словно минуя нестабильную взрывчатку, и плюхнулась на край кровати. Закрыв глаза, Грейнджер начала с силой массировать виски, будто пытаясь вправить на место собственные мысли. Теодор и правда почувствовал себя полнейшим придурком. Его грандиозный спектакль ярости разбился о её абсолютную обескураживающую трезвость. — Ладно, — покорно выдохнула она, не открывая глаз. — Давай так. Ты снова пойдёшь, кого-нибудь... эм... прикончишь, успокоишься своим своеобразным способом, выплеснешь эту... энергию, и мы потом... — она сделала паузу, с трудом подбирая слова, — ...попробуем поговорить снова. Когда ты будешь в более... Теодор не дал ей договорить. Внезапный порыв, стремительный и неудержимый, заставил его прильнуть к её губам с жадностью человека, обнаружившего источник жизни в пустыне. Забытое чувство умиротворения, о котором он уже и не помнил, накатило на него волной, смывая слои гнева и безумия, копившиеся неделями. Сладковатый вкус губ девушки, с едва заметной горчинкой чёрного чая и чего-то неуловимо-её, заставлял сознание терять чёткость, растворяться в ощущениях. Его сердце бешено колотилось, удары отдавались в висках глухим ритмом, угрожая разорвать грудную клетку. Когда её губы разомкнулись в ответ, пальцы Нотта с силой впились в деревянную спинку кровати, пытаясь найти точку опоры в этом головокружительном падении. Лёгкое, почти невесомое прикосновение прохладных пальцев к его щеке вызвало электрическую искру, пробежавшую по всему телу. Зрение помутилось, мир сузился до темноты за закрытыми веками, до точек света, танцующих в ней. Девичьи ладони медленно скользнули вверх, в густые влажные пряди его волос, затем опустились на шею, и каждый палец оставлял на его коже след-воспоминание, заставляя её покрываться мурашками. Когда Гермиона слегка прикусила его нижнюю губу, в мозгу взорвалась яркая ослепительная вспышка. Анимаг глубже, почти с отчаянием, вдохнул её запах, смешавшийся с его собственным, и это свело его с ума. Тлеющее много дней желание вспыхнуло, как сухая трава от молнии, превратившись во всепоглощающий пожар страсти. Его объятия стали жёсткими, почти болезненными, в них было требование, мольба и одержимость одновременно. Её тихий сдавленный стон, когда его руки скользнули под тонкую ткань блузки, ощущая под пальцами горячую кожу, прозвучал для него и как разрешение, и как приговор. Разум отключился, уступив место неумолимому животному инстинкту. Теодор уже не целовал, а покорял, завоёвывал, пытаясь стереть любую дистанцию между ними. И ведьма отвечала с той же яростью, с тем же отчаянием, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя на коже красные полосы. Резкий неприятный хруст раздался где-то совсем рядом, но он почти не обратил на него внимания, пока она не отпрянула, внезапно разорвав поцелуй. Её глаза были широко раскрыты, губы запеклись, дыхание сбилось. Нотт зажмурился, резко отвернувшись, пытаясь загнать обратно в клетку вырвавшегося на свободу зверя. Воздух в комнате, секунду назад густой и горячий, вдруг стал ледяным и колким. — Эм... — недоумённо протянула она, и лишь тогда он увидел треснувшую спинку кровати. Он натянуто улыбнулся, отстраняясь, стараясь не дышать её ароматом. Её губы распухли и покраснели. Теодор сглотнул, снова отводя взгляд. Он сжал дерево, и оно опять треснуло. — Если ты не против, — с трудом выдавил он, — мы продолжим завтра. — Да, пожалуй... — так же неестественно улыбнулась Гермиона, будто возвращаясь из другого измерения. Она механически встала и со стеклянным взглядом вышла из комнаты. Теодор не мог анализировать её поведение. Голова кружилась, а недовольство росло с каждым девичьим шагом. — Ты ведь не уйдешь? — её вопрос из-за двери заставил его вздрогнуть. — Нет... — неуверенно сказал он. — Я бы не хотел... — Хорошо, — её голос прозвучал уже из коридора, и дверь тихо закрылась. Он сел на то место, где только что была она. Это было на грани. Варианты развития событий лезли в голову сами собой. И лишь сейчас Теодор осознал, что всё ещё в полотенце. Удивительно, но оно не упало. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить голос подсознания, и снова взглянул на пострадавшую мебель. «А если я не сдержусь? Её кости навряд ли сделаны из титана…»

***

Блейз вошёл в столовую, поднося бокал к губам, сделал три размеренных шага и замер, как вкопанный. Периферийное зрение уловило подозрительное движение в дальнем углу. Если его не подводило воображение, то в кухне Драко и Амелия нашли общий язык слишком…нестандартно. Хотя возможно это была особая разновидность глубокого французского поцелуя не через лицо. Уставившись стеклянным взглядом перед собой, итальянец невозмутимо сделал несколько шагов ближе и прикрыл дверь в кухню. Из-за дубового полотна донёсся сдавленный женский смех, и Забини поджал губы, глядя в полупустой стакан. Не показалось… Или всё-таки белочка? Открыл дверь снова и замер. — Нихера себе, — выдавил он, продолжая удерживать металлическую ручку. — Слушай, там кошак как-то подозрительно за-вы-ва-ет… — подошедший сзади Симус упёрся взглядом в полуобнажённые фигуры и остолбенел. — Это новая рабочая традиция? — Блейз, закрой дверь, — абсолютно спокойно, даже не поворачивая головы, бросил Малфой через плечо, аккуратно поправляя короткую девичью юбку чуть левее своего лица. — Взрослые разговаривают. — А у вас тут, кроме алкоголизма и вандализма, ещё и спать со всеми подряд принято? — ткнув Забини в бок, протараторил Финниган, широко раскрыв глаза. — Может, я пропустил вводный инструктаж? Где моя памятка «Как правильно разлагаться морально»? — Салазар, — сквозь зубы процедил Блейз, пытаясь закрыть дверь и одновременно отодвинуть впечатавшегося в дверной косяк Симуса. — Не мешай природному процессу. Или хочешь присоединиться? Выбирай быстрее. — А это вообще кто? — не в силах оторвать взгляд, Финниган машинально шагнул назад, наступив Блейзу на ногу. — Его жена? Или проститутка? — Это ты проститутка. А тут леди просто сделала крайне опрометчивый жизненный выбор, — захлопнув многострадальную дверь, Забини уставился в пол с видом хранителя борделя. — Значит, Амелия-таки вернулась. Что ж… Продуктивно у них идёт «международное сотрудничество», — он хмыкнул, глядя на Симуса, который начал медленно розоветь. — Надо, похоже, Филиса срочно за алкоголем отправить. Потребление сегодня явно бьёт все рекорды. С тяжёлым многострадальным вздохом Блейз вернулся в гостиную, по пути шепнув пару лаконичных приказов появившемуся домовику. Войдя, он обнаружил Теодора, сидящего за столом в позе «Мыслителя» после апокалипсиса. Тот обхватил голову руками, будто пытаясь удержать её от взрыва, и смотрел в пустоту. Объяснение ситуации давалось Нотту с трудом. Он был скуп на подробности, но даже отрывочных фраз хватало, чтобы сложить картину маслом в стиле «Гибель надежд». С появлением алкоголя стало немного веселее, но анимаг всё равно периодически замолкал, с размаху бился лбом о стол и занимался самобичеванием с таким усердием, будто готовился к конкурсу. — Итак, подведём промежуточный итог, — попытался навести подобие порядка Блейз, расставляя бутылки на столе, как шахматные фигуры. — Если мы уберём Грейнджер, ты поедешь кукухой. Если не уберём, то тоже поедешь кукухой, но в другую сторону, с песнями и плясками… У нас есть хоть один вариант, где твоя башня остаётся на месте и не радует нас новыми архитектурными изысками? — Ни одна, даже самая продвинутая навигация не поможет его крыше, — флегматично фыркнул Малфой, входя в гостиную с бутылкой выдержанного бренди. — Строение слишком-слишком сложное. Да и хозяин — мифическое чудище… — Как-то ты резво закончил свои… — с лёгким смущением заметил Забини, оценивающе глядя на Драко, — …переговоры. — Я даже толком не начинал. Мы поржали и решили, что стратегическое отступление будет лучшей тактикой на сегодня, — переводя взгляд на Нотта, продолжающего милый диалог с кусочком сыра, Драко снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Но, чувствую, у вас тут разворачивается не менее эпичная трагедия.