Четыре всадника Темного Лорда

Блуждая взглядом по знакомым до тошноты стенам родового поместья, Драко поймал себя на мысли, что неплохо бы заняться капитальной перепланировкой к возвращению матери. Привычные мрачные обои и готические своды начали действовать на нервы, выуживая из глубин памяти самые неприятные воспоминания, словно дементоры высасывали душу. — Господин Малфой, это правда, что ваша жена подала на развод из-за систематического насилия, вызванного вашей... гм... мужской несостоятельностью? «Салазар, блять, кто выпустил этого щенка на свободу и дал ему блокнот? — мысленно взвыл легилимент, смерив юного репортёра в дешёвом костюме ледяным взглядом. — Ещё спроси, в какой руке я предпочитаю держать стек и предлагал ли я Астории позвать для разнообразия домового эльфа». — Нет, моя бывшая супруга решила изрядно приукрасить некоторые события из нашей совместной жизни, — ответил хозяин дома с натянутой светской улыбкой, от которой по коже ползли мурашки. — Я полагаю, причиной этой творческой лжи стало её желание как можно выгоднее разделить имущество и привлечь к себе внимание, поскольку разведённые женщины в нашем, несколько консервативном, кругу редко пользуются повышенным спросом. Кто бы мог подумать, что ради общего блага им с Асторией придётся с упоением поливать друг друга грязью на радость жёлтой прессе. Даже если этот спектакль скоро закончится, ненасытное любопытство репортёров будет преследовать их на каждом мероприятии, выискивая малейшие трещины в их новых отношениях. Драко уже начал в уме прикидывать, что самым элегантным решением проблемы было бы просто показательно сжечь Скитер и весь офис «Ежедневного пророка», когда всё закончится. Хотя вряд ли даже это остановит поток идиотских теорий об их «горьком разрыве». Даже если пройдёт сто лет, людям всё ещё будет невыносимо интересно копаться в чужом белье, выискивая или придумывая всё более пикантные подробности — иначе жизнь слишком скучна. Малфой представил, каким громом среди ясного неба для всех станет новость, что Нотт вдруг «остепенился». Уголки его губ предательски поползли вверх при мысли о том, как редакции будет разрывать от невозможности докопаться до этой сенсации, ведь каждого, кто посмеет, ожидает кошачий кусь. — Вам приятны воспоминания о вашей семейной жизни? — оживился репортёр, словно почуяв кровь. — Может, вам доставляет удовольствие память о том, как хрупкая девушка из благородной семьи годами подвергалась тирании? Ваши... наклонности как-то связаны с тем, что последние несколько лет вы безуспешно пытаетесь лечить мать? Или, может, это травма из детства, и вы часто наблюдали, как ваши родители... «Интересно, этот идиот вообще осознаёт, в какой стране мы живём и кто её курирует?» — едва не фыркнул Малфой, с трудом сдерживая волну едкого сарказма. Он даже не знал, над каким из этих перлов ржать в первую очередь. Воспоминания о семейной жизни... Как может быть приятным или неприятным то, чего, по сути, и не было? Астория была милой девушкой, но все её попытки достучаться до него разбивались о ледяную стену. Всё казалось не таким. Возможно, виной тому была затяжная депрессия, стресс, болезнь Нарциссы... но это не давало легилименту права ломать чужую жизнь. Странное неприятное ощущение появилось где-то в районе темечка. «Только пробуждения совести сейчас не хватало, — глубоко вдохнув, он ощутил, как эта гадкая мысль разрастается, обволакивая сознание. — Дерьмо». Это было что-то новенькое. Перенасыщенная последние пару недель новыми эмоциями, жизнь заставляла смотреть на вещи под неожиданным углом. Одних только поступков Забини хватило бы на то, чтобы Малфой был ему обязан до конца своих дней, а учитывая их своеобразные отношения, вероятно, и после смерти тоже пришлось бы отрабатывать долги. Страшно было подумать, что человек, которому ты причинил самую большую боль за эту короткую и мерзкую жизнь, вот так запросто подарит тебе шанс на нечто прекрасное. От этой мысли становилось только хуже. Блейз имел полное право на ярость, на месть и, возможно, даже на кровавую расправу, но не на благородное молчание. Он мог просто оставить всё как есть: не искать того сумасшедшего лекаря и не следить за Нарциссой. Забини было достаточно просто не вмешиваться и со стороны наблюдать, как Драко своими руками уже почти год топит единственного по-настоящему ценного для себя человека. Глотать нарастающий ком вины, точно зная, что не имеешь ни единого шанса на искупление, — отвратительно. Ни единой возможности, встречаясь с ним взглядом, продолжать уверять себя, что выбора не было. Ни малейшего шанса на прощение. Справедливое наказание, которое будет отравлять каждый его день до конца жизни. И чем больше появлялось новых поворотов в этой авантюре, тем туже затягивалась петля на его шее. «Его молчание и это... благородство, — пронеслось в голове. — Лучше бы просто прикончил...» — Мистер Малфой? — переспросил журналист, неловко ёрзая в кресле. «Какого хуя ты ещё здесь?» — раздражение от собственных мыслей чуть не выплеснулось на несчастного собеседника. — Наша личная жизнь, — Драко сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, — не была образцовой. К сожалению, в силу молодости и некоторых внешних обстоятельств нам пришлось немного сложнее, чем мы предполагали. — Под обстоятельствами вы подразумеваете свою больную мать? — выпалил репортёр, даже не отрывая взгляд от пергамента. «Насколько это будет соответствовать моему новому образу, если я разобью ему ебальник этим подсвечником?» — Подобные вопросы никак не касаются моей бывшей жены, — сквозь зубы процедил он, насильно растягивая губы в подобии улыбки и наклоняясь вперёд. — Вы хотите, чтобы я подробнее рассказал, какие именно обстоятельства усложняют мою жизнь? Я могу расписать всё по пунктам. Парень в кресле чуть не выронил свою папку. Даже несмотря на всю дотошность своей профессии, без головы репортёр явно оставаться не желал, внезапно вспомнив, в чьём именно доме он находится и с кем разговаривает. Малфой медленно приподнял бровь, оценивающе оглядывая его с ног до головы, отчего тот окончательно растерялся и побледнел. — Нет-нет, мне кажется, я узнал уже достаточно, — подскакивая с места, закивал он, спешно сгребая свои вещи. — Мне уже пора, у вас, должно быть, много дел. Благодарю за уделëнное время. Драко лишь коротко кивнул, с наслаждением наблюдая, как тот почти бежит к выходу. «И почему я раньше этим не пользовался? — глядя вслед удаляющемуся журналисту, подумал Малфой. — Неужели весь день будет состоять из общения с такими кретинами?» Он начал понимать, почему Паркинсон три года назад просто прикончила одного особо назойливого репортёра. Ещё бы. Смертью её покойного супруга интересовались даже с бо́льшим рвением, чем его политической карьерой. Следующие сутки прошли в том же духе, если не считать визита в Министерство. Как поверенного Тёмного Лорда, Яксли крайне заинтересовала необходимость такого громкого бракоразводного процесса именно сейчас. По его словам, это не только будоражит общественность, но и портит имидж всей «организации». Звучало настолько абсурдно и идиотично, что Драко мысленно закатил глаза раз пять. Что вообще может испортить репутацию Пожирателя Смерти? Вряд ли кто-то в магической Британии наивно полагает, что подручные Волан-де-Морта в свободное от пыток время вяжут носки и разводят герань на подоконниках. Один Теодор и Пэнси делают кроваво-красную рекламу всему движению на десятилетия вперёд, не говоря уже о генеральной линии партии. Масла в огонь подлил невесть откуда взявшийся Долохов. Выглядел он, мягко говоря, неважно. Судя по всему, Амелия-Джинни, гостья его поместья, доставала его похуже, чем стая дементоров в Азкабане. Драко едва сдержал усмешку: отправить туда младшую Уизли было гениальной идеей, а с учётом не самого завидного терпения Антонина — так и вовсе шедевр. — Как поживает наша французская гостья? — с трудом скрывая злорадство, поинтересовался Малфой. Ему показалось, что в этот момент Долохов подавил настоящий приступ тошноты. Он никогда не был большим любителем посещать Министерство, да и общественной деятельностью занимался без особого энтузиазма. Однако его присутствие здесь без видимой причины наталкивало на определённые мысли. — Довольно... бодра, — сквозь стиснутые зубы процедил Антонин, пытаясь скрыть гримасу раздражения. — Однако я полагаю, что вскоре её присутствие в моём доме станет излишним. «Значит на фронте дела идут не так успешно и быстро, как планировал Лорд, — ядовитая догадка облизнула сознание, и Драко едва заметно поморщился. — Было бы неплохо знать наверняка, что там творится». — Мы настолько близки к победе, что мадам уже может собирать чемоданы? — с наигранным любопытством протянул он. — Расширение территорий всегда было особым талантом нашего Властелина. — Никто не сомневается в величии и силе нашего Лорда, — отрезал Корбан, и в его голосе прозвучало несвойственное ему раздражение. — Война — дело небыстрое, но неоспоримо, что такой великий волшебник одержит верх. «Значит там всё идёт по пизде, — удовлетворённо кивнув про себя, Малфой лишь едва заметно тронул уголки губ. — Интересно, Амелия держит связь с отцом?» От продолжения этого неприятного диалога Драко спас Дориан Пратт, оказавшийся в нужном месте в нужное время с почти сверхъестественной точностью. Он всегда удивлялся таланту юноши появляться из ниоткуда — видимо, профессиональная деформация корреспондента. Однако его союз с Пэнси всё ещё был для Малфоя одной из главных загадок Вселенной. Паркинсон всегда была особенной девушкой, и вряд ли он мог кого-то из знакомых сравнить с ней по силе воли. Умная, расчётливая, хладнокровная. Драко даже не мог вспомнить, в какой именно момент её школьная наивность и восторженность сменились на откровенную дерзость и стальной стержень. Война изменила всех, но Пэнси — кардинально. Кто знает, что бы с ней стало после замужества, если бы не её собственное невероятное терпение и характер. Пратт же был вполне адекватным в общении, ненавязчивым и спокойным. Возможно, именно этого Паркинсон не хватало все эти годы. Она слишком резко сменила амплуа, слишком глубоко погрузилась в насилие и подхалимаж, чтобы заметить, как очерствела. Дориан смягчил её. Гармоничный, хоть и не самый очевидный союз. Ведь Пэнси по-прежнему старалась держать свою личную жизнь подальше от работы и даже от друзей. Не имело смысла задавать лишние вопросы, к тому же сам Малфой был только рад такому положению вещей. Ему уже хватило одной жертвы его махинаций, вторую подобную историю их квартет вряд ли пережил бы. Через несколько дней была назначена совместная пресс-конференция с Асторией. Предвкушение настоящего цирка с конями не покидало Малфоя все эти дни, а опостылевшие стены Мэнора начали действовать на нервы. Немного поразмыслив над давящей серостью интерьеров, Драко вызвал к себе архитектора. — Я хочу полностью перепланировать четвёртый этаж, — глядя вверх вдоль лестницы, прищурился Драко. — Необходимо перенести туда библиотеку, а из оставшегося пространства сделать пару просторных кабинетов. — Прошу прощения, а госпожа Нарцисса... — Мы не знаем, вернётся ли она в этот дом, — резко перебил его Малфой. — А комнаты не должны простаивать. Кроме того, я хочу, чтобы одна из стен нового кабинета была полностью панорамной и выходила в сад. Главное, чтобы семейный склеп не попадал в зону видимости. — Для каких именно целей будет предназначен кабинет? Переговоры? Приёмы? — лихорадочно листая блокнот, чтобы записать пожелания, спросил архитектор. — Нет, я недавно увлёкся каллиграфией, — отрезал легилимент с невозмутимым лицом. — Хочу, чтобы вся комната была выдержана в стиле минимализма. Никаких лишних деталей, ничего, что могло бы отвлекать. — А на втором этаже... освободившееся после переноса библиотеки пространство вы бы чем желали занять? — Расширьте мою спальню, — многозначительно помолчав, Драко продолжил: — Сделайте там ещё одну гардеробную и оставьте рядом пару гостевых спален. А в правом крыле нужно обустроить детскую и игровую зону. Все остальные гостевые комнаты перенесите на третий этаж. Кабинеты и рабочие зоны — на первый, в левое крыло дома. — Простите, я, наверное, ослышался... детскую? — удивлённо переспросил архитектор, замирая с пером в руке. — И игровую, — абсолютно спокойно повторил Малфой, окинув стоящего рядом человека испепеляющим взглядом. — В правое крыло второго этажа. Возможно, вам потребуется консультация других дизайнеров, но не слишком вдумывайтесь в расцветку и декор — вероятнее всего, это придётся сменить. Главное — правильная планировка и много естественного света. И было бы неплохо, если бы всю цветовую гамму в доме обновили на что-то менее мрачное. Не берите слишком светлые тона, но присмотритесь к пастельным и кремовым оттенкам. Архитектор только растерянно приоткрыл рот и кивнул, стараясь не выдать своего смятения. Драко оставил его переваривать услышанное и направился в бывший кабинет отца. Кажется, он не был здесь с момента битвы за Хогвартс. Кроме Люциуса этим помещением никто не пользовался. Здесь ничего не изменилось: всё те же кипы пергамента, массивный стол, тяжёлые шторы. Бросив рассеянный взгляд, он заметил загнутый уголок на одном из листов. Как помнил Малфой, так помечал свои записи лишь один человек. — Апарекиум, — тихо произнёс он, касаясь кончиком палочки пожелтевшего пергамента. Чернила проступили на поверхности, складываясь в чёткие знакомые строки. «Пристрастие к немагическому обществу — вернейший признак магического бессилия». Драко замер на мгновение, чувствуя, как холодная тяжесть слов оседает где-то глубоко внутри. Он не сомневался, что это слова Брутуса — ядовитого, бескомпромиссного, идеального волшебника, чей портрет висел в самом дальнем зале поместья и который даже с холста смотрел на мир с презрительной гримасой. Бумага внезапно вспыхнула у легилимента в руках синим бездымным пламенем. Жар был обжигающим, но коротким. Через секунду от записки не осталось и следа, лишь горстка холодного пепла скользнула сквозь пальцы, медленно оседая на полированную столешницу. Драко сжал пустую ладонь в кулак. Он не произносил заклинания. Это была магия самого пергамента, заговорëнная на уничтожение после прочтения. Кто-то очень не хотел, чтобы это послание попало не в те руки. Но кто? Последним кабинет использовал Тёмный Лорд, но вряд ли он станет оставлять послания, состоящие из душных фраз престарелого маразматика с манией величия, которые известны только семейству Малфоев и паре-тройке душных историков. И какой сумасшедший так озабочен вычурными фразами? Брезгливо фыркнув, Драко бросил взгляд в окно, и на глаза снова попался склеп. Он поджал губы и, неторопливо спустившись вниз, вышел в сад. Это не была дань уважения, нет. Скорее потребность посмотреть в каменное лицо тому, чьи идеи так глубоко отравили семейное древо. Воздух в склепе был неподвижным, густым и холодным. Свет от кончика его палочки скользил по мраморным плитам, выхватывая из тьмы высеченные имена: Малфои, Блэки, все, чья кровь считалась достойной. Он остановился перед массивной гробницей Брутуса. На плите был вырезан тот же надменный профиль, что и на портрете. Но всё же не тот. Присмотревшись, Малфой заметил кривоватую цепочку, ведущую от лацкана жакета к нагрудному карману. Её точно не было на портрете. Драко всё детство пялился на своих предков, чтобы достойно изучить историю семьи, и прекрасно знал, что Брутус не любил бижутерию. Огладив кончиками пальцев неровную линию, высеченную на мраморе, он поморщился. — Ну что, прадед, — глубоко вздохнул Драко, закатывая рукава, — стряхнем пыль с твоих костей.