Четыре всадника Темного Лорда

Теодор стоял у окна, до побеления костяшек впиваясь пальцами в холодный каменный подоконник. Весь мир за стеклом тонул в предрассветной синеве, но его сознание было охвачено пожаром. Всю неделю он, как последний придурок, с первыми лучами солнца почти сбегал из дома по любым, самым ничтожным поручениям Забини, возвращаясь затемно, когда тени становились длинными и безопасными. Причиной тому была даже не обида на проболтавшегося Малфоя или злость. Совсем нет. Нотт чувствовал, как самообладание рядом с Грейнджер превращается в хрупкую стеклянную стену, готовую рассыпаться от одного её вздоха. Он начинал задыхаться от безумного жгучего желания, которое разъедало изнутри. Сейчас, в тишине комнаты, было немного легче, но он знал, что ещё пара её нечаянных касаний и крыша съедет окончательно. Внутри клокотало. Острые когти уже не царапали, а рвали плоть, пытаясь разодрать грудную клетку, чтобы добраться до неё, до её тепла, до её сути. Тело напрягалось и струилось жаром лишь от одних крутящихся в голове воспоминаний. Дыхание стало тяжёлым и густым. Он взглянул на своё отражение в тёмном стекле. Оттуда смотрел не человек, а одержимый, маниакально помешанный безумец. Нотт резко отвернулся и опёрся бёдрами о подоконник, откинув голову назад. Плоть никак не могла успокоиться, желая касаться, ощущать её вкус на языке, вдыхать её аромат, упиваться её стонами, как винными парáми. До боли глубоко вдохнув, анимаг пытался наполнить лёгкие ледяным воздухом, но это не помогало. Радовало лишь одно: внутренний зверь заперт в клетке. Борьба с самим собой после долгого затишья давалась невыносимо тяжело. Член напрягся и заныл тупой болью желания. Сжав челюсти до хруста, Теодор зажмурился. Перед глазами поплыло. Услышав, как скрипнула дверь, он мгновенно развернулся обратно к окну, вздрогнув от вспышки чистейшего безумия, сверкнувшего в отражении. — Ты не занят? — голос Грейнджер, чистый и звонкий, словно колокольчик, пронзил помутневшее сознание, и анимаг едва не впал в панику. — Лучше не сейчас, — сквозь стиснутые зубы, прикусив губу до крови, чтобы боль отвлекла от жара в жилах, просипел Теодор, переходя на шёпот. — Можно я сегодня останусь у тебя? — растерянный мягкий голос заставил его дыхание остановиться. Мысли не просто разбежались — они вспыхнули, как сухой пергамент, выжигая последние остатки самообладания. Он хотел её… Слишком сильно. Настолько, что уже не ручался за её целостность. Зелье, которое анимаг глотал почти без перерыва, снижало эффективность с каждым днём, и нервозность заполняла клетки, теснясь в одном пространстве с голодом. — Я не очень хорошо себя чувствую. — безуспешно цепляясь за последний жалкий мостик к рассудку, выдавил на выдохе Нотт, уже начиная мелко дрожать от предвкушения её близости. — Может, в другой раз. — Мы давно не оставались вдвоём, — он еле расслышал эту фразу за бешеным стуком собственного сердца в висках и понял, что она подошла вплотную. Касание. Тонкие пальцы скользнули по его бокам. Даже сквозь ткань рубашки они распускали по его коже электрические импульсы, каждый из которых был и пыткой, и блаженством. «Нет-нет-нет, умоляю, уходи… уйди, пока я могу тебя отпустить…» Её руки медленно, почти невесомо обвили его талию. Он почувствовал себя добычей в смертельных объятиях удава. Волной накатил адреналин, смывая последние крохи человечности, оставляя лишь животную жажду. «Салазар, я же не зверь…» Она прижалась к его спине всем телом, и сквозь одежду он ощутил упругость её груди. Хищная победоносная улыбка сама собой расползлась по его лицу, обнажая зубы. «Не трогать. Руки прочь. Только не трогай её». — Ты на меня сильно обижен? — её шёпот прозвучал так грустно и искренне, что зверь внутри Теодора на мгновение сжался, отступая. — Мне не стоило давить на тебя… — Гермиона, я умоляю тебя, выйди. — Нотт сцепил руки в замок и прислонил их к губам. Если бы она только знала, каких титанических усилий стоило ему произнести эти слова. — Прости, я просто подумала, что мы… — её фразу оборвал низкий утробный рык, вырвавшийся из его груди. Он и сам не понял, как оказался перед ней, как его руки, почти без его участия посадили её на подоконник. Часто и прерывисто дыша, Теодор мотнул головой, пытаясь отодвинуть свои ладони от её талии, словно она была раскалённым металлом. Грейнджер лишь ахнула от неожиданности и вгляделась в его лицо. Она нерешительно протянула руку и коснулась его щеки. — Тео, с тобой всё в порядке? — её тёплое аккуратное прикосновение обожгло кожу. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног, а желание тяжёлой горячей волной накатило на мозг, оставляя за собой лишь яркие круги перед глазами. «Я…» — дыхание перехватило. Силы найти хоть слово иссякли. Сердце колотилось, заглушая всё. Страх причинить ей боль смешивался со сметающим всё на пути возбуждением, создавая гремучую смесь. «…больше…» — сознание поплыло. Она была так близко. Удушающий запах проклятой химозной клубники проник в лёгкие, и тело перестало его слушаться. Каждая клетка рвалась к ней, как к источнику жизни. «…не могу», — и последняя плёнка разума затрещала и порвалась, поглощая его целиком.

***

Гермиона чувствовала под ладонью, как Теодор содрогается в лихорадочной дрожи. Он тяжело, почти хрипло дышал, нависая над ней. Ведьме показалось, что ему дурно — может, от её присутствия, а может, его второе «я» снова подаёт голос. Она всматривалась в его черты, пытаясь найти причину, но не успела. Дрожь внезапно прекратилась. Нотт поднял голову, и на его лице расплылась маниакально-широкая, почти безумная улыбка. Сомнение облизнуло её нутро, и внутри что-то ойкнуло. — Ты даже не представляешь, — его голос стал низким, бархатным, завораживающим, словно шёлковый шнур, обвивающий её волю, — как же я по тебе соскучился. Это было так неожиданно и странно, что Гермиона на секунду застыла, заметив в его глазах пляшущие зелёные искры. Его настроение переменилось мгновенно. Жёстким властным движением он притянул её к себе, и его губы жадно, почти яростно обрушились на её приоткрытый рот. Горячий, настойчивый поцелуй пронёс по её телу опьяняющую волну тепла. Ощущение долгожданной сладости ударило в голову, лишая остатков мыслей. Только сейчас она поняла, насколько сильно он сдерживался. Его язык требовательно проник в её рот, жадно исследуя каждый уголок, каждую неровность. Грейнджер сдавленно простонала, и её руки сами скользнули в мягкие кудри. Все противоречия, все сомнения испарились. Остался только он. Его пальцы нетерпеливо скользили по её коже, срывая лёгкую ткань ночной сорочки. Он с такой жаждой изучал каждый дюйм её кожи, что у неё закружилась голова, а тело само выгнулось навстречу его прикосновениям. Его левая рука проползла по позвоночнику, подушечками пальцев задерживаясь на каждом позвонке, опускаясь к самым ягодицам. Правая блуждала по шее, останавливаясь на каждом изгибе, словно желая запомнить её навсегда. И вдруг всё остановилось. Гермиона чуть не заскулила от внезапной пустоты и прохлады, сменившей его жар. Сотня панических мыслей пронеслась в голове, прежде чем она успела открыть глаза. «Нет, только не снова…» — завопило что-то внутри. Но все страхи развеялись, когда она увидела, как Теодор небрежно стягивает рубашку через голову. Это было невероятно сексуально: игра мышц в полумраке, неукротимое желание в каждом движении, хищный взгляд. Даже испещрëнный шрамами торс не отталкивал. Мелкие рваные отметины раскинулись по груди, спине и рукам, а самый массивный рубец начинался от нижнего ребра и стекал полосой вниз, под ткань брюк. Расправившись с одеждой, Нотт вновь захватил её рот, одновременно приподнимая её за бёдра. Инстинктивно обвив его талию ногами для опоры, Грейнджер опустила руки ему на плечи, на что он ответил тяжёлым удовлетворённым выдохом прямо в её губы. — Что ты… — она вздрогнула, когда его пальцы провели по тонкой ткани её белья. Анимаг лишь ухмыльнулся и понёс её к кровати. Его руки продолжали мять её кожу, временами впиваясь так сильно, что наутро наверняка появятся синяки. Он опустил её на простыни, навис над ней на мгновение, окидывая взглядом с ног до головы, с видом голодного зверя, оценивающего жертву. — Знаешь, я ошибался, — с упоением проводя ладонью вдоль её тела, прошептал Теодор. — Нельзя было так долго оставлять тебя под опекой того лояльного идиота. Его слова зацепились за разум колючкой, но даже если бы Гермиона хотела что-то сказать, то вряд ли бы её кто-то послушал. Язык волшебника широким влажным движением скользнул от ключицы к челюсти, а ладонь легла на низ живота, кончики пальцев заскользили под край белья. Жар растекался по телу, и тягучее, вязкое желание обволакивало разум. Пульс стучал в висках, а внутри всё сжалось от истомы. Ноги сами собой съехались, но Нотт остановил их, мягко, но настойчиво поставив между ними колено. — Будь хорошей девочкой, — отрываясь от порозовевшего участка кожи на её груди, прерывисто прошептал он. — Не сопротивляйся. Ты же этого хочешь. Синхронно с его словами пальцы скользнули вдоль влажного пылающего лона. Гермиона со стоном выгнулась навстречу, чувствуя, как вся дрожит от предвкушения. — Вот видишь, — оставив короткий, почти нежный поцелуй на её подбородке, продолжил Теодор. — Твое тело говорит за тебя. Его слова звучали гулко, словно он был где-то очень далеко. От долгого ожидания возбуждение захлестнуло её с такой силой, что казалось, ещё мгновение, и она достигнет пика без всякого проникновения. Его пальцы скользили вдоль её промежности медленно, игриво, то задевая клитор, то чуть отступая, доводя до исступления. Каждая клетка её тела трепетала, умоляя о разрядке. Грейнджер положила руки ему на плечи, но почувствовала, как невидимые путы сковали её запястья. Она лишь возмущённо дёрнулась. — Милая, ты отвлекаешь меня от изучения, — склоняясь к её груди, фыркнул Нотт, обжигая кожу горячим дыханием. — Сегодня мы считаем до трёх… — Что? — беспомощно задыхаясь, простонала Гермиона, когда её руки мягко, но неотвратимо сомкнулись в наручниках из его магии над головой. Язык медленно, томно обвёл ареолу, и новый взрыв удовольствия заставил её вскрикнуть. Это была изощрённая пытка сладостью. Его напористость никуда не делась, она лишь приобрела выверенную, мучительную нежность. Она вскрикнула снова, когда он зубами слегка прикусил чувствительный сосок и с той же хищной улыбкой переместился к другой груди. Его колено по-прежнему уверенно разделяло её бёдра, не давая им сомкнуться, лишая малейшей возможности скрыть свою реакцию. Каждое движение его губ, каждое прикосновение зубов к её коже отзывались огненной волной в самом низу живота, где его пальцы продолжали свой медленный безумный танец. — До трёх, — повторил он, и его голос, низкий и густой от желания, прозвучал прямо у её соска, прежде чем он взял его в рот, заставив Гермиону взвыть от нахлынувшего ощущения. Его палец, наконец, перестал дразнить и скользнул внутрь, влажно и жарко, заполняя пустоту, от которой она сходила с ума. Ведьма застонала, глубоко и бесконтрольно, её бёдра сами собой двинулись навстречу, желая большего. — Какая нетерпеливая, — выдохнул Теодор, вводя второй палец. Гермиона закинула голову назад, её спина изогнулась дугой. Ощущение растяжения, напора было почти болезненным, но невыносимо сладким. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, и анимаг издал одобрительный гортанный звук. Его большой палец нашёл её клитор, и Гермиона вздрогнула, как от удара током. Узлы из магии на её запястьях натянулись, удерживая её неподвижно, заставляя полностью отдаться на волю его ласк. Его дыхание участилось, движения пальцев внутри неё стали быстрее, точнее, прямо у той точки, что сводила её с ума. Мир сузился до его прикосновений, до звука его тяжёлого дыхания, до собственных стонов, которые она была не в силах сдержать. Внутри всё сжималось, напрягалось, готовясь сорваться в пропасть. Она умоляюще смотрела на него, но он лишь улыбался своей хищной, самоуверенной улыбкой. — Я хочу слышать, — он наклонился к её уху, коснувшись зубами мочки, — как ты кончаешь… Оргазм накатил на неё с сокрушительной силой, волна за волной, выжигая изнутри всё. Тело затрепетало в его руках, крик вырвался из горла, превратившись в прерывистый задыхающийся стон. Свет померк перед глазами, и она, наконец, опустилась на кровать, обессиленная и дрожащая. — Раз, — прозвучал его удовлетворённый, чуть хриплый голос. — Всегда хотел попробовать тебя на вкус. Ведьма ощутила, как Теодор медленно высвободил свои пальцы, и распахнула веки, с изумлением уперевшись взглядом в анимага, который с наслаждением проводил языком от запястья до кончика безымянного пальца той руки, что секунду назад ласкала её промежность. Ей дико захотелось почувствовать это движение между своих ног. В горле встал ком, когда она встретилась с его пристальным взглядом. Он будто прочитал её мысли и многозначительно ухмыльнулся. — Придётся отложить десерт на потом, львёнок, — ладонь, на которую он опирался, скользнула под её спину, заставляя её выгнуться дугой и сильнее прижаться к его горячему телу. Другой рукой он окончательно снял с неё промокшее бельё и вновь вернулся к её лону. Неспешные, точные поглаживания сводили с ума. Гермиона сама приподнялась навстречу, врезаясь в его жадные губы. Он бесцеремонно углубил поцелуй, демонстрируя свою абсолютную власть. И хотя Грейнджер никогда не любила терять контроль, сейчас ей это нравилось. Отрицать это было бессмысленно — каждое нервное окончание пело от возбуждения. Перед глазами поплыли разноцветные круги, когда противоречивые ощущения накрыли её с новой силой: удовольствие от медленного, но уверенного проникновения одного, а затем и двух пальцев смешалось с болью от его хватки на её рёбрах. Она вскрикнула. — Чёрт… — Нотт в лёгком раздражении отстранился от её губ, ослабив хватку. — Ты такая хрупкая, — он с искренним, почти детским удивлением посмотрел на покрасневшие участки на её коже. — Останутся следы. Мои следы. В его тоне читалась странная, почти одобрительная нежность. Но анализировать было некогда. Ритмичные движения его пальцев внутри неё ускорялись, становясь глубже, увереннее. Комната наполнилась смущающими влажными звуками, перемешанными с её всё более громкими стонами. Второй палец вошёл легко, и у неë перехватило дыхание. Гермиона застыла в немом крике, когда его пальцы изогнулись внутри, безошибочно надавив на ту самую точку. Судороги пробежали по ногам, а его пальцы лишь усилили натиск, но внезапно остановились. Всё ещё тяжело дыша, пытаясь вернуть себе хоть крупицу сознания, Гермиона ощутила, как давление пут на запястьях исчезло, и волшебник перевернул её. Сильные руки, словно тряпичную куклу, подняли её на колени, а затем развернули спиной к себе. Она распахнула глаза, когда его ладонь скользнула между её лопаток и легла на шею, не сдавливая, а просто владея. — Вся мокрая, — самодовольный шёпот прозвучал прямо у её уха, и по спине пробежали мурашки. — Наконец-то я чувствую тебя всю… Между её ног, вдоль всей промежности медленно, соблазнительно скользнул его обжигающе твёрдый, упругий член. Гермиона вздрогнула. Тело умоляло о передышке, но в планах Теодора явно не было ничего подобного. — Тео, пожалуйста… — пытаясь поймать воздух, еле слышно прошептала она, — мне нужно… — Как интересно, — лукаво проговорил он, проводя языком по её напряжённому плечу. — Но ведь это ты так долго вела нас к этому. Ты знала, что мы окажемся здесь, ещё когда вышла из ванной. Или, может, ты вспомнишь это? — его свободная рука скользнула от одного её бедра к другому, вызывая знакомое покалывание внизу живота. — Неужели, выбирая себе в партнёры маньяка, ты думала, что всё будет сдержанно и вежливо? — Ты не… — она запнулась, когда он начал медленно, едва заметно двигать бёдрами, создавая восхитительное трение. — Может, нет. А может, ты ошиблась, — хмыкнул он, прикусывая кожу на её шее, оставляя новую отметину. — Хорошая девочка так сильно хотела плохого мальчика, что выбрала худшего из всех. А теперь хочешь, чтобы я остановился? Он демонстративно провёл рукой по внутренней стороне её бедра, от колена почти до самого чувствительного места. Гермиона чувствовала, как её ноги дрожат от напряжения, а желание внизу живота стало почти болезненным. Он поднял руку перед её глазами — с кончиков его пальцев тяжёлой блестящей каплей стекала её смазка. — По твоим трясущимся ногам течёт желание, — прошептал он губами в её кожу. — Так хочешь, чтобы я остановился? — Мерлин… — она замотала головой, пытаясь выдавить из себя что-то кроме стонов. — Только моё имя, — его пальцы на шее сжались, и он почти зарычал, — здесь ты можешь произносить только моё имя. Я хочу слышать только его. Нестерпимая истома сдавила тело. Мысли путались, кислорода не хватало. Он ослабил хватку, но продолжил дразнить её, проводя головкой члена вдоль её промежности, задевая распухший клитор. Колени подкосились. — Тео… я хочу… — она сглотнула ком в горле, сдаваясь полностью, — …я хочу тебя. Его влажные пальцы легли на её поясницу, помогая ей прогнуться. Проникновение было мучительно медленным, невероятно полным. Она сама подалась навстречу, желая большего. Лёгкая боль от непривычного растяжения проползла вдоль таза. Слишком много. Слишком желанно. Слишком затягивающе. — Умница, — удовлетворённо, почти нежно промурлыкал Нотт, припадая губами к её разгорячённой коже плеча. Она чувствовала, как его пульсирующая плоть продвигается глубже, заполняя её целиком. Грейнджер на мгновение забыла, как дышать, когда он вошёл полностью. Она зажмурилась, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, но когда Теодор начал двигаться, мозг окончательно отключился. Остались только звуки: её непрерывные стоны, его сбитое тяжёлое дыхание, влажные шлепки плоти о плоть. Каждое движение затягивало узел наслаждения туже, и она чувствовала, что ещё немного — и её разорвёт от накатывающих горячих волн удовольствия. — Слишком тихо, — сквозь стиснутые зубы процедил он, убирая руку с её шеи. Гермиона от неожиданности потеряла опору и рухнула грудью на постель. Попытавшись подняться на ладонях, она лишь вскрикнула, когда он жёстче обхватил её бёдра, резко увеличивая темп. Стало почти невыносимо хорошо. Стоны перешли в прерывистые высокие крики. Мощный спазм сдавил её изнутри. Перед глазами всё потемнело. Ориентация в пространстве исчезла, вестибулярный аппарат отказал. — Два, — сдавленно процедил анимаг, проникая в неё полностью. Он остановился, и тело задрожало, захлёбываясь в бурном экстазе. Приятные судороги прокатились от макушки до кончиков пальцев ног и обратно. Мышцы беспорядочно дёргались. В горле пересохло. Гермиона так давно не испытывала ничего подобного, что оглохла от собственного сердцебиения. Его пальцы уверенно скользнули с её бёдер вверх вдоль расслабившейся спины, словно подтверждая свою власть. Нотт опустился ниже, придавливая ведьму своим телом к кровати, и прикусил кожу на плече. Он упёрся ладонью в изголовье постели и подался вперёд, вынуждая партнершу раздвинуть ноги шире. Казалось, он хотел стереть любое расстояние между ними. Воздух свистел в его лёгких, вырываясь наружу низким хриплым рычанием, которое она больше чувствовала спиной, чем слышала. — Этого недостаточно, — его голос был обжигающе горячим, и на каждое слово пришлось новое глубокое движение бёдер. — Хочу слышать, что ты чувствуешь. Всё. Его свободная рука обвила её талию, прижимая ладонь к низу её живота, туда, где внутри неё его тело встречалось с её плотью. Давление было невыносимым и блаженным одновременно. — Вот здесь, — он нажал, и её сознание затуманилось новым витком удовольствия, — я здесь. И я чувствую, как ты сжимаешься. Чувствую, как ты горишь. Его пальцы на её животе сжались, впиваясь в кожу, и он резко, почти грубо приподнял её, чтобы она оперлась на колени, изменив угол, и тут же вошёл глубже. Её крик сорвался с губ, громкий, грязный, лишённый всякого стыда. — Да, вот так, — одобрительно прошипел он. — Ещё. Его свободная рука опустилась ниже, туда, где их тела соединялись, и пальцы скользнули по пульсирующей влажной плоти. Круглые движения его пальцев совпадали с ритмом его толчков. Это было уже слишком. Наваждение, экстаз, кажется, была даже боль, но всё смешалось в один сплошной вихрь. Она полностью потеряла контроль над своим телом. Голова беспомощно откинулась назад, на его плечо, глаза закатились. Руки цеплялись за простыни, а растрëпанные волосы лезли в раскрасневшееся лицо, мешая дышать. — Тео… я… — она пыталась говорить, но из горла вырывались лишь сдавленные хрипы. — Не смогу ещё… — Сможешь, львёнок, — почти угрожающе прошипел он. — Со мной. Сейчас. Его движения стали резче, хаотичнее. Она чувствовала, как её внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг него, а влаги стало неприлично много. Пошлые вязкие проникновения заполонили комнату, и его пальцы на её клиторе стали двигаться сильнее. Почти жёстко, и этого было достаточно. Оргазм накрыл её с такой сокрушительной силой, что мир взорвался миллиардом белых искр. Её тело выгнулось в судороге, из горла вырвался долгий тяжёлый стон. Внутренние спазмы были такими сильными, что это было почти больно, волны экстаза били снова и снова, оставляя лишь животное, первобытное переживание пика. Теодор продержался ещё несколько секунд и с низким рычащим стоном вошёл до предела, заполнив её собой. Над ухом послышался истеричный треск дерева, и его крепкое тело напряглось, замирая в обжигающем мгновении. Пространство вокруг иссякло и перестало существовать, оставляя вместо себя лишь сладкую томную негу. В полудрëме Гермиона смутно ощутила, как сильные руки бережно подхватили её и уложили на бок, но ей было уже всё равно. Она была слишком истощена, чтобы пошевелить даже пальцем. Всё её существо погрузилось в блаженный транс, утопая в волнах удовлетворения. Сознание наотрез отказывалось возвращаться, увлекая уставшую плоть в сон. Где-то в глубине души она всегда боялась потерять контроль — над ситуацией, над жизнью, над своим телом. Это казалось страшнее смерти. Но сейчас она потеряла его. Окончательно. Безвозвратно. И это было восхитительно. — Три, — его голос, низкий и насыщенный, прозвучал как финальный аккорд их безумной симфонии, и она провалилась в пустоту.