Четыре всадника Темного Лорда

Тихий скрип паркета выдал его присутствие раньше, чем Нотт успел что-либо предпринять. Гермиона обернулась на звук, и на её губах тут же распустилась мягкая, чуть удивлённая улыбка. — Ты как-то рано вернулся, — её голос прозвучал бархатно в полумгле коридора, где он пытался бесшумно проскользнуть на второй этаж. — Тебе не понравилось с котиками Амбридж? — Я не фанат ветеринарных клиник, — он усмехнулся, и звук вышел сдавленным, нервным. — Меня тянет чихать и неоправданно громко мяукать. — Как мило, — Грейнджер с трудом сдержала смех, но он всё же прорвался лёгким, звонким выдохом. — Ты на меня больше не обижаешься? Анимаг замер, и в этой внезапной неподвижности было что-то пугающее. Казалось, Нотт вообще плохо понимал, о чём она говорит. На его смуглом лице мелькнула странная, почти детская паника, тут же сменившаяся ледяной отрешëнностью. Он был похож на ребёнка, который никак не может понять, какой именно проступок всплыл. — Нет. Конечно, нет, — он спешно отвернулся, делая вид, что ищет что-то в карманах брюк, пытаясь обойти её. Ведьма скользнула ладонью по его плечу, и Теодор вздрогнул, будто от раскалëнного железа, застыв на месте. Через тонкую ткань рубашки она ощутила напряжение, сковывавшее его мышцы. — Мне кажется, ты слишком волнуешься для того, кто чуть больше суток назад... Договорить она не успела. Сильные пальцы уверенно обхватили её талию, властно притягивая ближе. Уже знакомый яркий и опасный проблеск мелькнул в его изумрудных глазах, а лицо озарилось наглой гримасой. Перемена произошла мгновенно, словно в его голове щёлкнул невидимый тумблер. — ...заставлял тебя задыхаться от оргазма? — договорил Нотт, приподнимая уголки губ в хищной ухмылке и наклоняясь так близко, что его дыхание опалило кожу. — А ты слишком брызжешь энергией, и это значит, что сегодня, — он склонился к самому её уху, и его шёпот стал грубым и обволакивающим, — я могу посчитать до четырёх. Мурашки побежали по спине, и воспоминания бурным, сокрушительным потоком нахлынули на неё, отчего ноги стали ватными и подкосились. Нотт сжал её талию сильнее, ехидно выгибая бровь, будто читал её мысли, видел все те порочные воспоминания, что всплыли в её памяти. — У хороших девочек тоже могут быть плохие желания, — Теодор окинул её медленным, тягучим взглядом сверху вниз, хмыкнул и без лишних усилий закинул её себе на плечо. — Поставь меня на место! — возмутилась Грейнджер, тщетно пытаясь сохранить равновесие в этом унизительном положении. Её кулаки беспомощно упёрлись в его спину, а он будто не слышал. Анимаг спокойно, почти буднично направился в спальню, словно на его плече и не было лишних пятидесяти килограммов отчаянно трепыхающейся ведьмы. Пока она злостно пищала и пыталась вырваться, Нотт без труда поднялся по лестнице и толкнул дверь в спальню. Он небрежно посадил Гермиону в глубокое кожаное кресло и навис над ней, оперевшись ладонью в спинку мебели, запирая Грейнджер в клетке из своих рук. Растрёпанные каштановые волосы хаотично рассыпались по её лицу. Пока она, смущённо отфыркиваясь, пыталась их убрать, мужское колено уверенно раздвинуло её ноги, уперевшись в сиденье между ними. — Да что ты творишь? — хмыкнула она, наконец-то откинув непослушные локоны и встретившись с ним взглядом. Перед ней возникла та самая хищная надменная улыбка. Теодор приподнял её голову за подбородок, заставив посмотреть прямо на себя, и уже в следующее мгновение его губы властно и жадно прильнули к её губам. Этот поцелуй был не про нежность, а про голод, откровенное, дикое желание, сметающее всё на своём пути. Разум, требовавший хоть каких-то объяснений, начал сдаваться без боя. Стало душно. Его прохладные пальцы сжали её шею на несколько мгновений и опустились ниже, натыкаясь на грубую ткань футболки. — Хочу чувствовать твой вкус... — тяжело выдыхая ей прямо в губы, почти рыча, проговорил Нотт, — полностью, на каждом участке тела. Смысл сказанного отказывался укладываться в голове, а когда его пальцы подцепили подол футболки и потащили вверх, обнажая живот, она окончательно запуталась в хаосе мыслей и ощущений. Всё происходило слишком быстро. Его поведение поменялось так же резко, как и пару ночей назад: желание и напор не оставляли шанса на сопротивление. Он соскользнул на пол, устраиваясь между её разведённых коленей, а его губы принялись хозяйничать на её груди. Казалось, от собственного нетерпения Нотт сам не мог остановиться. Частые поцелуи оставляли на коже небольшие багровые отметины, а руки с силой обвили талию, не позволяя отстраниться от ласковых истязаний. Пальцы Гермионы сами собой впились в его плечи, а тело предательски выгнулось навстречу. С губ сорвался первый сдавленный стон. Его правая ладонь скользнула к шортам, оглаживая внутреннюю поверхность бёдер, и Грейнджер вздрогнула, ощутив, как пальцы потëрли клитор сквозь ткань. Мозг перестал справляться с наплывом ощущений. Она прикусила губу, пытаясь унять подступившее возбуждение, но вскрикнула, когда Теодор сжал зубами сосок, послав острую боль, смешанную с удовольствием, прямо в низ живота. — Не вздумай сдерживаться, — хрипло проговорил он, заводя палец под резинку её трусиков. Гермиона лишь зажмурилась, чувствуя, как её щёки пылают. — Я хочу слышать тебя. Подушечка его пальца мягко, почти невесомо коснулась слегка влажных складок кожи. Бёдра сами собой задрожали. Гермиона сжала зубы и с силой отодвинула анимага от себя, чувствуя, как истома, скопившаяся в теле, принуждает каждую клетку стонать от негодования и нетерпения. — Тео, это не нормально, — она натянула футболку ниже, пытаясь прикрыться, но свести ноги вместе по-прежнему не могла. — Ты то шарахаешься от меня, то стягиваешь бельё без предупреждения, — она растерянно посмотрела на него, ощущая, как по организму всё ещё скачет не стихающее постыдное желание. — Чего ты добиваешься? Неужели ты ждёшь, что я одобрю… такое поведение? — Я похож на человека, которому нужно одобрение? — с явным неудовольствием отстранившись, Нотт опёрся руками о край кресла и приподнялся, чтобы быть с ней на одном уровне. — Жалость? Может, любовь? Сердце Гермионы ёкнуло и почти остановилось после его слов. Он лишь ухмыльнулся, наклоняясь ближе, настолько, что она могла разглядеть не языки зелёного пламени, а бездонную жажду, пляшущую в его глазах. — Мне нужно от тебя намного больше, — его голос звучал томно и тяжело, а улыбка стала шире, безрадостнее. — Я хочу взаимного и абсолютного обладания, принятия в чистом виде, без намёка на сомнение, — Теодор судорожно втянул воздух рядом с её шеей, словно не в силах насытиться. — Я хочу понимать каждую мысль в этой чудесной голове, каждую эмоцию, исходящую от тебя, хочу чувствовать твоё волнение. И я готов провести всю оставшуюся жизнь на коленях у твоих ног, если ты попросишь. — Но в прошлый раз я ведь... — Не могу и не хочу — это очень разные процессы, — зависая около её лица, с придыханием, почти поцелуем, произнёс Нотт. — Ты не сказала, что не хочешь. — А если скажу сейчас? — выпалила Грейнджер, окончательно растерявшись. — Скажи, — даже не задумываясь, парировал он. — Я не сделаю ничего, если ты не пожелаешь. Его дыхание жгло кожу, а пальцы правой руки, еле касаясь, призрачно проскользнули от колена к внутренней стороне бедра, воспламеняя под собой плоть. Возбуждение тяжёлым, сладким грузом давило на разум, протягиваясь через всё тело. — Попроси меня остановиться... — её сердце отбивало сумасшедший ритм от его дыхания. — Тебе нужно всего лишь сказать. Каждое его слово заставляло тело напрягаться лишь сильнее. Покалывание внизу живота стало невыносимым. Грейнджер чувствовала, что ещё немного, и она начнёт хныкать от этой пожирающей, облизывающей кости потребности. Внутри клеток расцвела жажда продолжения, нейроны содрогались в предвкушении и беззвучно требовали ещё. — Если ты захочешь, мы можем прямо сейчас вернуться вниз, я сварю кофе, и мы будем мило беседовать, — продолжил Теодор, еле касаясь губами кожи около ключиц, оставляя огненные следы, — потом отправимся на ночную прогулку, где будем держаться за руки и говорить о звёздах, — его мощная эрекция уперлась во внутреннюю часть её бедра, заставив её вздрогнуть, — или я всё-таки сниму с тебя это чёртово бельё и буду вылизывать до исступления? Она не ответила. Не могла. Вместо этого её пальцы вцепились в ткань его рубашки, притягивая его ближе. Выбор был очевиден. Изнывающее под одеждой тело просто кричало, требуя его касаний, его губ и его затягивающего, как омут, желания. Он с особым, сладострастным удовольствием стянул её футболку, проводя руками вдоль обнажённого силуэта, и чередой жадных, упоительных поцелуев спустился ниже, к резинке шорт. Внутри всё сжалось от разросшегося предвкушения. Но когда Теодор говорил про исступление, то явно не шутил. Сняв с Грейнджер последний элемент одежды, он словно растерял свою прежнюю нетерпеливость, сменив её на методичную, почти научную точность. Его язык лишь один раз медленно, смакуя, прошёлся от самого входа до чувствительного клитора, а затем переместился на большие половые губы. Медленно и тщательно он вбирал в себя каждый дюйм её кожи, нежно посасывая и заставляя ведьму ёрзать. Кончик языка блуждал по лону: скользил между малыми половыми губами, очерчивая медленные круги, возвращался к большим, слегка надавливая на самый вход и вновь уходя прочь. В голове Гермионы все мысли расплылись в сладком тумане. Его терпеливые, выверенные движения подводили её прямо к краю, но не давали сорваться. Теодор тщательно собирал языком скопившуюся на коже смазку, каждый раз дразняще обходя пульсирующий клитор. Стало так невыносимо, что её собственная рука потянулась вниз. — Нет-нет-нет, — убрав её пальцы, Нотт поднял на неё предупредительный взгляд. — Я хочу чувствовать твой трепет на языке как можно дольше. Гермиона отчаянно замотала головой и захныкала, вновь ощутив лёгкое, мазохистское давление языка на промежность, и нетерпеливо двинула бёдрами навстречу. Теодор слегка отстранился, не позволяя получить желаемое, огладил пальцами внутреннюю поверхность её бёдер, разводя их ещё шире. Ответом ему послужил отчаянный, тяжёлый стон, извивающееся тело и прерывистое дыхание. Гермиона вновь скользнула пальцами по коже, но в этот раз он не стал сопротивляться. — Раз тебе так хочется мне помочь, — он хищно улыбнулся, прокладывая дорожку влажных поцелуев по животу к груди, — я не против. Даже уловив коварство в его тоне, Грейнджер не сменила курса. Он слишком долго мучил её ожиданием, не давая разрядки. Привычным движением подушечки её пальцев коснулись клитора, и это прикосновение принесло с собой мгновенное, ослепительное облегчение. Она закрыла глаза и прогнулась вперёд, чувствуя, как Нотт втянул в рот её сосок. Но забвение длилось лишь мгновение. Едва она начала наращивать ритм, её кисть накрыла его крупная ладонь. Гермиона прерывисто вздохнула, когда он надавил на её средний палец, протолкнув его внутрь, и распахнула глаза. — Раз был, но, львенок, ты ведь не думала, что всё так просто? — его наглая ухмылка заставила дрожь пронестись по её организму, а на щеках вновь проступил предательский румянец. — Так покажи мне, как ты любишь. Губы её слегка дрогнули, и она почувствовала, как внутренние стенки судорожно сжались от его слов. Это было слишком откровенно, слишком грязно. Он немного отодвинулся, заглядывая ей в глаза, и давление на её руке усилилось. Её палец продвинулся глубже, заставляя ноги затрястись. «Мерлин, да что он делает?» — после этой мысли она задохнулась от ощущения уверенного и более властного проникновения. — Вот так лучше... — наблюдая, как у неё сперло дыхание, томно протянул Теодор, синхронизируя движения их пальцев внутри неё. — Ты ведь тоже чувствуешь, как там горячо и влажно? «Замолчи!» — лишь пронеслось в её голове, когда стенки внутри сильнее сжались от его развратных слов, а Нотт прикусил губу, расположив руку так, чтобы было удобно управлять её движениями. Проникнув достаточно глубоко, он надавил кончиком пальца на особую точку, и Грейнджер ощутила яркую пульсацию на верхней стенке, громко застонав от расползающихся под кожей тяжёлых волн блаженства. Теодор смотрел неотрывно, периодически перехватывая её стоны своими губами в жарких поцелуях. Он наблюдал, ни капли не скрывая, насколько сильно ему нравится её раскрасневшийся вид. Его зрачки заворожëнно блуждали по её лицу, замирая каждый раз, когда она начинала судорожно хватать ртом воздух. Скорость проникновения нарастала, усиливая внутренний трепет. Смазки стало настолько много, что почти вся ладонь Гермионы была мокрой, и пара струек стекала по бёдрам на кожу кресла. По венам с дикой скоростью разносилось опьяняющее чувство наполненности. Грейнджер впилась пальцами в плечо Нотта, громко вскрикнув, когда мышцы влагалища сжались так сильно, словно пытались вытолкнуть лишнее. Жесткие, сладостные спазмы охватили всю плоть, сердце замерло. А Теодор — нет. Несмотря на заволакивающий сознание оргазм, ведьма чувствовала, как поступательные движения продолжаются, умножая колебания внутри в тысячу раз. В глазах потемнело. Позвоночник неестественно сильно выгнулся, и в голове что-то словно разорвалось, рассыпав сознание на мелкие осколки. Тяжесть внизу живота пропала, оставляя за собой сметающий всё начисто экстаз. Гермиона медленно приходила в себя, не чувствуя ни рук, ни ног, одну лишь лёгкую, пушистую пустоту. — Два, — глубоко вдохнув, с мягкой, почти нежной улыбкой произнёс Нотт, аккуратно высвобождая её липкую руку. — Хочу ещё, — распахнув глаза, Грейнджер бесстыдно уставилась на него в упор, прикусив распухшую губу. — Какой ласковый львёнок, — наконец-то стянув с себя рубашку, промурлыкал Теодор и чуть не потерял равновесие, когда Гермиона сомкнула ноги за его спиной, притягивая его к себе. — И очень нетерпеливый. Она провела кончиками пальцев по его мускулистому торсу, опускаясь до ремня. Нотт рвано выдохнул и содрогнулся всем телом от прикосновения. — Ты ведь сам просил, — прошептала Грейнджер ему прямо в губы, ловко расправившись с пряжкой, — чтобы я говорила, чего хочу, — она поймала его потемневший взгляд на своих пальцах и медленно расстегнула молнию. — Я хочу почувствовать, — его зрачки, блестящие, как смоль, вернулись к её лицу, — как ты кончаешь. И как только Гермиона вновь коснулась его горячей кожи, отодвигая резинку боксеров, анимаг гортанно рыкнул, убирая её руки за спину. Уже знакомая невербальная магия оплела её запястья холодными невидимыми путами, вызывая короткую вспышку негодования. Его губы нашли её, обретая такое же дикое нетерпение, как и при самом первом поцелуе. Его движения стали отрывистыми, резкими. Безумный голод просматривался в каждом его действии, но податливое девичье тело без какого-либо сопротивления приняло его грубые, почти яростные ласки. Скользнув одной рукой за спину партнëрше, другой он спустил уже расстёгнутые брюки вместе с бельём. Гермиона провела языком вдоль его напряжённого плеча, нежно припадая губами к солёной коже, и Теодор несдержанно простонал. Впервые. Это было даже большим откровением, чем всё то, что они делали до этого момента. Он словно задохнулся от этого ласкового укуса. В его глазах плясало уже не знакомое зелёное пламя, а чистое, безудержное безумие. Нотт тряхнул головой, словно пытаясь прийти в себя, собрал её растрёпанные волосы в руке, оттянул назад, обнажая шею, и склонился над ней. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он осевшим, сдавленным голосом. В нём не было упрёка или претензии, лишь нотки искреннего, животного непонимания природы собственного распирающего вожделения. Он сглотнул, переводя одурманенный взгляд на её шею. Казалось, время остановилось для него. Грейнджер лишь нетерпеливо потëрла бёдра друг о друга, ощущая, как по её ногам потекла новая волна смазки. Клитор вновь заныл, требуя внимания. — Тео, пожалуйста... — хныкающим, срывающимся голосом протянула Гермиона. Он отреагировал мгновенно, проскользнув отвердевшим членом между её бёдер. Пульсирующая головка коснулась скользких складок кожи, и Грейнджер с шумом выдохнула, прикусывая губу до боли. Сладкая, тягучая истома потекла по венам, кончики пальцев закололо. Безумно хотелось оглаживать его руки, сжимать плечи, зарываться пальцами в его волосы, но чёртовы путы мешали. Однако это мелкое недовольство быстро выветрилось, как только она ощутила, как горячая, словно раскалённое железо, плоть медленно, но неумолимо погружается в неё. Дышать стало тяжелее. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь в полной мере прочувствовать каждый импульс, расползающийся по паутине нервных окончаний. Вначале стало слегка больно от слишком резкого и полного проникновения. Но когда чрезмерное заполнение сменилось пустотой, по телу проползло неприятное, щемящее отчаяние. Следующая фрикция ощущалась приятной глубокой тяжестью внизу живота. Он вошёл глубже и слегка задержался, позволяя ей привыкнуть к размерам. Каждый следующий толчок был более интенсивным, чем предыдущий. Скорость нарастала слишком быстро, вынуждая внутренние мышцы сокращаться всё сильнее и сильнее. На её шее остался мокрый, слегка болезненный поцелуй. Пальцы его правой руки впились в кожу её плеча со стороны спины. Его прерывистые, частые выдохи падали на ключицу, растекаясь током по мышцам. Подстроившись под его грубый и быстрый темп, Гермиона с глухим стоном выдохнула. Если бы её перенапряжённое тело так остро не реагировало, удушающе сдавив все внутренние органы, то звуки её стонов наполнили бы спальню многим раньше. Сквозь весь организм протянулись шёлковые обжигающие нити удовольствия, оплетая каждый нерв. Блаженство игривой мягкой поступью порхало прямо под кожей. Новый оргазм железными тисками сковал глотку, заставляя сердце пропустить пару ударов. Сознание словно покинуло тело, распадаясь на сотни маленьких пазлов. Стало невыносимо жарко. Жжение внутри лона разрасталось, а его всё ещё твёрдый член дёрнулся внутри, заставляя все клетки её тела задрожать в немом восторге. Нотт сильнее прижал её тело к себе и замер, тяжело и прерывисто вдыхая воздух рядом с её щекой. Она устало, безвольно опустила голову ему на плечо, медленно возвращаясь в реальность. Руки упали вдоль тела. Теодор опустил её, обессиленную, обратно в кресло. Он аккуратно взял её кисти и растёр запястья, на которых краснели следы от магических пут. — Три, — отдышавшись, хрипло обронил Нотт. — Четыре, — поправила его Гермиона, лениво и с трудом приподняв голову. Шевелиться всё ещё не хотелось. Подёргивания мышц внутри вызывали лёгкий трепет, не позволяя мыслям вернуться в голову. Теодор усмехнулся, нежно целуя её в потный лоб и поглаживая по спине с непривычной нежностью. — Значит, теперь ты тоже можешь участвовать в счёте.