Четыре всадника Темного Лорда

Когда-то давно Северус Снейп мог бы сказать, что счастлив. Но ухватить этот миг, осознать его, находясь внутри, — задача невыполнимая. Гораздо чаще люди отыскивают блаженные моменты уже тогда, когда эфемерные секунды счастья безвозвратно утекли сквозь пальцы. Они скоропостижно тают в памяти, растворяются в дымке прошлого, в то время как кошмары и боль врезаются в разум, будто гильотина. И покинув, наконец, сырые стены Азкабана, бывший профессор Хогвартса с леденящей ясностью помнил тот день, когда для него всё было разрушено окончательно и бесповоротно.

Март 1998 г.

Пронзительный девичий визг вновь невыносимо резанул слух, впиваясь в сознание. В этом звуке не было ничего, кроме первобытного отчаяния и всепоглощающей боли. Среди гнетущей мёртвой тишины древних стен замка лишь эти истошные вопли, эхом отражаясь от каменных сводов, заполняли пространство, раз от раза становясь всё тише и безнадёжнее. Тёмные, отполированные временем камни, казалось, впитывали и множили каждую ноту страха, растекающегося ледяной волной по венам несчастной. Даже болтливые портреты, прежде гоготавшие наперебой, хранили гробовое молчание, прячась в рамах. После смерти Дамблдора с каждым днём тьма, густая и осязаемая, как дымный смог, всё больше заполняла коридоры Хогвартса. Сохранять каменное лицо и ледяное равнодушие становилось невыносимой пыткой. Северус сделал прерывистый, шумный вдох. «Это необходимость, — ненадолго прикрыв веки, в которых стояла колкая усталость, подумал Снейп. — Осталось недолго». Он сплëл длинные бледные пальцы в тугой замок и углубился в размышления. Чем дальше Поттер, Уизли и Грейнджер продвигались в своей безумной охоте, тем сильнее Волан-де-Морт погружался в пучину паранойи. Его подозрительность достигла немыслимых, почти карикатурных высот и с каждым уничтоженным крестражем прогрессировала, разъедая рассудок. Животный страх вновь потерять своё могущество или вовсе кануть в небытие сподвиг Тёмного Лорда на отчаянный, безумный шаг — расколоть остаток своей истерзанной души вновь. Однако на этот раз владыка решил не уповать на старые безделушки, а обратиться к услугам профессионала. В пропитанном страхом Хогвартсе у Северуса не было ни единой возможности разузнать о природе нового крестража. Он находился в информационной блокаде, но пропустить мимо ушей подобное было невозможно. Пожирателей, посвящённых в эту тайну, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Если бы не болтливость Люциуса, сам Снейп вряд ли был бы извещён заранее. Мешать этой затее было самоубийственно глупо и опасно. Так рано и бездарно сложить голову не входило в его планы. А значит, следовало сосредоточиться на орудии уничтожения. «Таскать с собой клыки Василиска повсюду, не зная, когда представится удачный момент для нанесения удара, — верх опрометчивости». Даже будучи в кругу приближённых, Снейп не был свободен от ядовитых подозрений. Разумнее всего было преобразовать смертоносные зубья в концентрированное зелье или мелкодисперсный порошок. Жидкий концентрат был бы мощнее, но порошковая смесь — быстрее в применении. Стоило опробовать оба варианта, чтобы испытать их на практике.

Апрель 1998 г.

Брат и сестра Кэрроу были слишком увлечены садистскими играми со старшекурсниками, чтобы что-либо заподозрить. Северус сжал тонкие губы. Мысль казалась неприятной, но суровые времена требуют суровых мер. Поднявшись из-за массивного дубового стола, он бесшумно направился в Тайную комнату. Всё своё скудное свободное время Снейп проводил в попытках синтезировать максимально эффективную и быстродействующую смесь. После наглой кражи чаши Пенелопы Пуффендуй из неприступного хранилища Гринготтс помешательство Лорда лишь усилилось, достигнув новых горизонтов безумия. Его армия росла с каждым днём: великаны, дементоры, оборотни, акромантулы… Но этого ему было мало. Ведомый жаждой доказать всей магической Британии своё абсолютное превосходство, Волан-де-Морт призвал из небытия инферналов. Мерзкие разложившиеся тела, много лет томившиеся в глубинах Хрустальной пещеры, вновь выползли на свет божий. Вернее сказать, всё то, что от них осталось после визита Альбуса Дамблдора в 1997 году. Лорд пребывал в ярости. Эти твари не справились с возложенной на них миссией — уберечь медальон Салазара Слизерина. Ко всему прочему, численность инферналов изрядно поредела, что заставило владыку вновь и вновь применять изнурительное заклинание воскрешения. И хотя самодовольство и наглость в поведении Волан-де-Морта никуда не исчезли, тонкие, едва уловимые нотки страха всё же прорывались сквозь плотную пелену его мании величия.

Май 1998 г.

Возвратившись в школу после очередного собрания Пожирателей из особняка Малфоев, превращённого Тёмным Лордом в трибуну для самолюбования, Снейп узнал, что Гарри вернулся. Короткая, холодная искра мандража пронзила его. Время пришло. Никому не дано понять, как больно было смотреть в её глаза за стеклами круглых очков и видеть в них лишь чистую, незамутнённую ненависть. МакГонагалл стоически взяла на себя защиту Поттера. За внешним спокойствием душа, казалось, сгорала заживо от боли, разрывающей её изнутри. Но это было правильно. Так и должно было случиться. Волан-де-Морт был необычайно воодушевлён предстоящей массовой казнью инакомыслящих. Он изначально задумал уничтожить всех своих врагов там, где когда-то всё началось для него. Его больное, ущербное воображение считало это глубоко символичным. Присутствие Снейпа на этой бойне не требовалось, ибо инициативных палачей было более чем достаточно. В награду за верную службу Волан-де-Морт удостоил его «великой чести» — скрыть новый крестраж от посторонних глаз. Всё складывалось как нельзя лучше. Однако, лишь взяв в руки миниатюрную вещицу, Северус испытал лёгкое удивление, быстро сменившееся настороженностью. Карманные часы не источали привычной тёмной, маслянистой ауры крестража. В них не ощущалось совершенно никакого магического присутствия, лишь лёгкая тяжесть качественного металла. Но этого просто не могло быть. Под изящной резной крышкой виднелся часовой механизм тончайшей работы, однако никакой маркировки мастера на корпусе не было. Покидать особняк сейчас казалось не самой разумной идеей: вся боевая сила Пожирателей стягивалась к Хогвартсу. Самым безопасным местом на данный момент было имение Малфоев. Глубоко, почти судорожно вдохнув, Северус открыл крышку часов. Он ожидал сопротивления, гнетущей волны чужой воли, которая должна была оттолкнуть незваного гостя, но вместо этого оказался в тёмном, до боли знакомом коридоре. Воздух содрогался от звуков детского плача. «Нет…» — единственная мысль, отпечатавшаяся в сознании леденящим ужасом. Зрение заволокла пелена тонкого молочного тумана. Но даже смазанные, расплывчатые образы профессор узнал с первого взгляда. Они навеки врезались ему в память. Сердце замерло, пропуская удар. Противные обои с вычурными вензелями, сквозняк от распахнутого настежь окна… По спине поползли ледяные мурашки, сковывая разум и парализуя волю. С каждым шагом ноги наливались свинцом, а горло сдавливало стальным обручем всё усиливающегося удушья. В проёме двери виднелся силуэт… Кровь, казалось, заледенела в жилах, пытаясь удержать его от рокового шага вперёд. Давление в грудной клетке распирало плоть изнутри. Каждая мышца тела напряглась в ожидании неминуемой мучительной боли. Секунды растягивались в вечность, заставляя нервные окончания метаться в безостановочной судороге. Склизкое, вязкое понимание происходящего обволакивало кости, пропитывая их горьким ядом отчаяния насквозь. — Лили… — беззвучно сорвалось с его побелевших губ. Звук детского плача кромсал сознание, лишь усиливая чувство вселенской безысходности, разливавшееся внутри. Всё, что долгие годы было замуровано в самых глубоких склепах памяти, пряталось за бесчисленными замками и печатями, вырвалось на свободу удушающими спазмами. Сдавливающая виски железная маска безразличия треснула и пала, вынуждая колени подкоситься. Оглушающая, всесокрушающая боль обрушилась на плечи, отнимая последние силы на то, чтобы сдержать эту эмоциональную лавину. Её безжизненное тело лежало напротив в неестественной, сломанной позе. Северус зажмурился, пытаясь изгнать кошмар, нервно сжимая в пальцах грубую ткань своей мантии и безумно надеясь, что это лишь порождение его собственного израненного воображения. Но он уже знал, что ошибся. Лёгкие наполнил до боли знакомый тонкий цветочный аромат её духов, и по коже поползла обжигающая слеза, вызывая дрожь во всём теле. Даже долгие годы одиночества и беспросветной тоски не смогли притупить его чувства к ней. Ни боль, ни потери, ни раскаяние не смягчили горечь этой утраты. Ни одна пытка Круциатусом не могла будоражить рассудок сильнее, чем осознание, что он вновь её потерял. Собственная беспомощность и никчёмность перекрывали кислород, лишая последних сил. Противиться бессмысленно. Рано или поздно нужно открыть глаза. Он знал, заранее знал, что это не принесёт ровным счётом ничего, кроме новой съедающей волны разочарования в себе. Ежедневно глодавшее чувство вины никогда не угасало, лишь тлело где-то глубоко внутри, выедая душу, не давая спать по ночам, но не позволяя и умереть. Колени с глухим стуком коснулись холодного пола. Снейп открыл глаза, судорожно, с хрипом вдыхая воздух. Он отдал бы всё, чтобы хотя бы на миг увидеть вновь её счастливые, сияющие изумрудом глаза. Он был готов умирать тысячей мучительных смертей, лишь бы она могла дышать. Но судьба распорядилась иначе. Прикосновение к её холодной коже окончательно разрушило мнимое самообладание. Прекрасное лицо Лили, как и много лет назад, было обращено к нему в бесстрастном покое. Волна стыда и сожаления, истерическая, неконтролируемая, прокатилась по его измученному разуму. Переживать это вновь было невыносимо. Единственное светлое чувство внутри выкручивало нервные окончания, словно пытаясь испепелить их. Желудок скрутило диким спазмом. Все внутренности, казалось, слиплись в один комок от гнетущего давления атмосферы вокруг. Трясущиеся пальцы всё ещё с нежностью поглаживали её огненные волосы, а взгляд жадно, неустанно блуждал по каждому дюйму любимого лица, выжженному клеймом в сознании. Боль ползла от кончиков онемевших пальцев, пронзала всё тело и добиралась до самого сердца, заставляя захлёбываться ею, тонуть в ней. Чувство собственной ничтожности стало настолько всеобъемлющим, что заполонило собой нутро, не оставив места ни для чего иного. В каждом нейроне клокотало чистое, неразбавленное отчаяние, окрашивая мысли в траурный цвет. Вскрытый заново сердечный нарыв отравил душу и заполнил всё пространство вокруг беззвучным воплем безнадёжной тоски. Его собственный хриплый крик позволил разуму наконец-то вырваться из плена и вернуть себе шаткий контроль над телом. Всепоглощающее уныние никуда не делось, лишь на мгновение ослабило свою хватку, позволяя просочиться в голову сомнениям. Оцепеневший организм содрогнулся от новой пронзительной дрожи. Втянув воздух глубже, Северус вновь закрыл глаза. Как бы ни было больно, он всё ещё должен был оберегать её дитя. Что бы ни происходило внутри, как бы паршиво и тошно ни было, он обязан был гореть в собственном аду каждый день, позволяя Лили жить — продолжаться в своём сыне. Её стойкость, её жизнелюбие, её доброта не могли быть растоптаны и забыты. Частица этого прекрасного света должна была жить в её ребёнке. Это было самое малое, самое ничтожное, что Снейп мог сделать в уплату за тот долг, что так и не смог вернуть, за ту жизнь, что так и не смог спасти. И уже никогда не сможет. Оглядевшись вокруг затуманенным взглядом, он так и не смог понять, каким образом его воспоминания материализовались, однако заметил, что тонкая пелена тумана так и не рассеялась. Поглощённый собственной скорбью, он почти забыл, как здесь оказался и с какой целью. С нечеловеческим усилием воли разжал онемевшие пальцы, отпустил холодную руку Лили и до боли сжал кулаки, пытаясь окончательно прийти в себя. Всё вокруг было осязаемым, не миражом, а полностью, до мельчайшей детали воссозданным живым воспоминанием. Самым ярким и самым болезненным отпечатком в его памяти. Абстрагироваться от этой давящей атмосферы не представлялось возможным. Неведомая сила, а может быть, его собственная слабость, тянула вернуться обратно, опуститься на колени и сойти с ума окончательно от необъятной горечи. Звуки, запахи, тактильные ощущения — всё воспринималось с шокирующей, болезненной остротой, словно впервые. Однако, отвернувшись, Снейп вновь наткнулся взглядом на ту же самую картину. Секундное замешательство сменилось холодными, зрелыми подозрениями. Резко развернувшись, он недовольно, с вызовом приподнял бровь. Вид перед ним совершенно не изменился. Пространство играло с его сознанием, умело перестраиваясь и обманывая зрение. Это выходило далеко за рамки привычной ему магии. Пытаясь сквозь общий антураж прислушаться к собственным ощущениям, Северус вспомнил о часах. Единственная вещь в этой иллюзии, которая никак не зависела от его восприятия и жила своей собственной жизнью. Стрелки больше не бежали. Они остановились на том самом моменте, когда случилось непоправимое. «Всё здесь работает на то, чтобы отключить разум, — медленные, тягучие выводы поплыли по извилинам его сознания. — Невозможно сконцентрироваться, отвлечься от собственных эмоций, даже владея окклюменцией в совершенстве». — Бомбарда! — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине. Заклинание, выпущенное из кончика палочки, беззвучно впиталось в стену, не оставив на ней и царапины. Доступная ему магия не работала, как и с любым другим крестражем. Однако этот явно был изготовлен не самим Волан-де-Мортом. В мире существовало не так много мастеров, способных на подобные изощрённые артефакты, но вычислять автора этого шедевра иллюзий сейчас было бы пустой тратой времени. Становилось ясно лишь одно — просто так покинуть это место не получится. Часы не только изменяли восприятие времени, но и незаметно, коварно истощали волшебную силу и волю мага. Их целью была не защита частицы души, а абсолютное уничтожение того, кто осмелится её искать. Не хотелось признавать, но на первый взгляд обычная карманная безделушка прекрасно справлялась со своей чудовищной задачей. Если не знать наверняка, что это крестраж, его никогда не найдёшь. А даже если найдёшь — умрёшь, безумный и обессиленный, пытаясь выбраться. Если быть с собой до конца честным, то где-то под кожей, на периферии сознания уже ползли чужие, навязанные мысли о самоуничтожении, но они не принадлежали Северусу. «Если нельзя уничтожить саму комнату, а часы — лишь ключ, значит, нужно попробовать сломать механизм изнутри, найти иной выход». Нащупав во внутреннем кармане мантии маленький, но прочный мешочек, он достал его. Кожа ишаки была большой редкостью в волшебном мире и обладала уникальным свойством: не поддавалась чарам, а содержимое мог достать лишь её хозяин. Уничтожить её можно было разве что Адским пламенем, но тогда и содержимое кануло бы в небытие. Полупрозрачный стеклянный пузырёк с густой маслянистой жидкостью нашёлся быстро. Снейп сделал несколько тяжёлых шагов к лежащему на полу неподвижному телу. Его рука предательски дрогнула, когда он открывал флакон, а к горлу вновь подкатил предательский ком. Подавленное сожаление с новой сокрушительной силой обрушилось на него, и губы дрогнули, сложившись в какую-то болезненную, вымученную гримасу, лишь отдалённо напоминающую улыбку. — Прости меня… Лили, — выливая содержимое стеклянного сосуда прямо на иллюзорную плоть, прошептал он, и в его голосе звучала вся боль мира. Он наблюдал, как капли жидкости с лёгким шипением растворяли ткань платья, прожигая плоть до костей, и заметил, что пелена вокруг начала сгущаться, а очертания мира — расплываться и таять. Атмосфера стала явно менее гнетущей. Концентрации кислоты хватило бы, чтобы растворить к чертям любой материальный объект. Но циферблат в его руке продолжал стоять с прежним безразличным энтузиазмом. Белая слепящая пелена вокруг сгущалась, пока знакомые силуэты не исчезли окончательно. Лишь на секунду прикрыв глаза, Снейп снова обнаружил себя в кабинете Малфоя, с закрытыми часами в руках. Проклятый механизм просто выплюнул его, оставшись абсолютно невредимым. Но это была меньшая из проблем. Северус с внезапной ясностью осознал, что его борьба с иллюзией заняла около двух часов и отняла почти все его силы. Даже просто стоять на ногах стало чрезмерно сложно: в ушах звенела тишина, а перед глазами плясали тёмные пятна. Шум и голоса где-то в гостиной вернули его к суровой реальности. Мысли судорожно закрутились, пытаясь нащупать хоть какой-то вариант отступления. В таком состоянии он вряд ли смог бы долго обороняться, а уж тем более — скрыться. Трансгрессировать на дальнее расстояние было невозможно, а отдавать часы — не входило в его планы. — Иммобулюс! Эйвери рухнул на пол, едва появившись в дверном проёме, с ошеломлённым выражением на лице. Шедший за ним Мальсибер отшатнулся, скрывшись за косяком. Думать было некогда. Северус, подавляя слабость, заставил себя двигаться, торопливо направляясь к выходу. Однако его бывший однокурсник не планировал так просто сдаваться. Череда ослепительных вспышек пронзила полумрак коридора. Треск разбитого вдребезги фарфора ознаменовал конец неудачной атаки. Сознание заволакивалось дымкой, а в голове не было ни одной здравой мысли. Новый крестраж высосал слишком много сил, но в отличие от дементоров, делал это подло и незаметно. Выскочив на холодный ночной воздух, Снейп скрылся в единственном доступном укрытии, которое смог разглядеть, — в фамильном склепе Малфоев. Усталость заколачивала кувалдой гвозди в крышку его гроба, но разум всё ещё пытался работать. Семья, конечно, вряд ли пришла бы в восторг от его задумки, но другого выхода не было. Проскочив пару пролëтов, он наткнулся на могильную плиту образцового магглоненавистника. «Брутус Малфой, придётся вам потесниться…» — мысленно фыркнул Северус, снова доставая свой спасительный мешочек из кожи ишаки. Семейство Малфоев не отличалось лояльностью к чужакам, поэтому весь склеп был напичкан защитными чарами. Северус с величайшей осторожностью почтительно приподнял тяжёлую мраморную плиту, стараясь не тратить последние силы на её последующее восстановление. Вытащив часы из нерушимого мешочка и защитив нишу изнутри скрывающими чарами, он вернул плиту на место. Поджав губы, Снейп сунул в кожу ишаки декоративную черную гальку, насыпанную вокруг вечного огня, и убрал мешочек обратно в карман. Волан-де-Морту не будет смысла искать крестраж и ровнять особняк с землëй, если он будет думать, что его драгоценный артефакт у него в руках. Осталось лишь решить кому доверить правду… И кандидат был всего один: тонущий в сомнениях единственный наследник чопорного семейства. В парадных дверях показался озлобленный и взъерошенный Мальсибер, и Северус закусил щеку. Едва ли ему хватит сил, чтобы отбиться, да и пытаться сбежать глупо, а оповестить Драко о крестраже было необходимо… Значит, придётся вернуться обратно в кабинет. — Ну, что ж… — жадно втянув в себя воздух, пахнущий пылью и тлением, Северус пошатнулся, закатывая рукава. — Пора заканчивать этот балаган.