Четыре всадника Темного Лорда

Щепки, опалëнные гневом, разлетелись в разные стороны. Эльф, застигнутый врасплох у камина, с тихим хлопком растворился в воздухе, едва Нотт переступил порог. Мышца над его губой дёрнулась в немом презрительном спазме, и бешенство разлилось по жилам раскалённым свинцом. В ответ на пронзивший пространство женский крик, долгий и раздирающий душу, непроизвольно дёрнулась голова. Теодор чувствовал, как кипящая в венах кровь жжёт тело изнутри, а взгляд заволакивает багровая пелена ярости, что молотом долбила в темечко. Серые незнакомые стены давили своей убогой, отвратительной наготой. Нарастающий в ушах навязчивый гул усугублял гнетущее впечатление от бесконечных, словно кишечник чудовища, коридоров. Если бы не наводка Забини, никому бы и в голову не пришло соваться на забытую всеми магами улочку Эпсом Лейн на южной окраине Лондона. Скучная, безликая территория, коих десятки, не была примечательна вообще ничем. Даже сам Блейз лишь смутно представлял, кому мог принадлежать этот дом, но по удушливому воздуху и убогому убранству было ясно: гостей здесь не принимали никогда. Запах. Устоявшаяся сладковатая затхлость тления, смешанная с кислым душком пыли и гниющей плоти, въелись в саму сущность здания. Ароматы, от которых невозможно избавиться. Их нельзя просто вымыть или выветрить. Смертная патока впитывалась в каркас мебели, пронизывала штукатурку стен, оседала толстым слоем на засаленных стёклах тусклых окон. Воск от оплывших свечей перелился через край и стекал с железной подставки на полку, а оттуда на пол, застывая жирными, маслянистыми каплями, похожими на слёзы. Брезгливо морщась, Малфой быстро шагал по плохо освещённой лестнице вниз. По его отрешённому, бледному лицу с напряжённо поджатыми губами было видно, что эта атмосфера ему глубоко чужда и отвратительна. Зато Нотт чувствовал себя здесь словно в личном рабочем кабинете. Давящая теснота, грязь, запах страха и смерти располагали к тотальному уничтожению. Из глубины души поднималось и раскидывало щупальца безумное, первобытное желание крушить, рвать и сдирать кожу заживо. Ещё один крик, переходящий в исступлённый вопль, стал невыносимым. Казалось, от него вибрирует сам череп изнутри. Хлипкая дверь в конце коридора с оглушительным грохотом ударилась о стену. Помутневшее сознание Теодора не сразу смогло сфокусироваться на картине внутри. Три фигуры. Две мужские. Одна женская, распластанная на полу. Доля секунды. Два ослепительных взрыва заклятий. Ответная вспышка. Клубы пыли, взметнувшиеся к потолку. Её нет. Нотт замер на пороге, наблюдая, как оба силуэта, схватившись за головы, начали биться в немом истошном крике. Короткая острая вспышка тревоги моментально сменилась нарастающей леденящей паникой. Его нервный взгляд лихорадочно шарил по мрачной пыточной, выхватывая ужасающие детали. Пэнси Паркинсон лишь судорожно, с хрипом глотала ртом воздух. Её сознание, плывущее и разорванное, отказывалось складываться в целостную картину. Кажется, у неё была почти полностью вырезана четырёхглавая мышца бедра, обнажившая поцарапанную кость. Кожа на животе висела клочьями, как рваная тряпка, спадая на бёдра. Правая скула и часть щеки были жутко выжжены, обнажая оскал зубов. От этого зрелища передёрнуло даже Малфоя, но анимаг не шевельнулся. Всепоглощающая агрессия, заглушающая разум, утяжелила его движения. Он понимал: одно неверное движение — и он навредит изуродованному телу подруги ещё больше. Здесь Нотт был бесполезен. Те секунды, которые Драко, бледный как полотно, со странной, почти нежной осторожностью снимал с Пэнси тяжёлые цепи, стараясь не причинить ей лишней боли, растянулись для Теодора в вечность. — Пьюси, — выдохнул Малфой, застыв в нерешительности и не зная, с какой стороны подступиться к этому месиву из крови и плоти. — Меньше часа назад упёрся с ней наверх. Вали-вали-вали! Пульсация в висках у анимага почти заглушала голос друга. Он выскочил из замызганного подвала, поднимаясь по лестнице огромными шагами. Мышцы на его руках рефлекторно сократились, когда наверху широкой лестницы он увидел Эдриана, который с убийственным спокойствием раскатывал рукав своей рубашки. Он поднял глаза, и на его надменном лице отразилось неподдельное, почти комичное удивление. — Ты? — выгнув губы в обратной непонимающей улыбке, протянул Пьюси, будто встречая старого приятеля в клубе, а не в пыточной. — Не ждал, честно, не ждал. Взгляд Теодора заострился, выхватив тёмную, липкую кровь на кончиках пальцев Эдриана, пока тот поправлял запачканный манжет. Волна слепой животной ненависти прокатилась от макушки до пят, сменяясь всепоглощающим гневом, что распирал его тело изнутри, требуя выхода. Нотт на мгновение прикрыл глаза. Мир сузился до белой точки. Время остановилось. «Раз», — мысленный счёт прозвучал в голове подобно удару гонга. Отрешённость с гулким грохотом обрушилась на тело, заставляя бешеный пульс выровняться, а мечущееся внутри животное — сжаться в комок и осесть на дно сознания. Нейроны, словно по команде холодного разума, перестали трепетать, а кровь, бегущая по венам, стала вязкой и ледяной. «Два», — спокойствие, густое и тяжёлое, словно чёрный дёготь, медленно обволакивало рассудок, стекая обжигающими каплями вдоль трахеи, заполняя лёгкие. Мышца на лице дёрнулась в последний раз и замерла, превратив его в бесстрастную маску. Плечи опустились, внутренняя натянутая до звона струна лопнула беззвучно. «Три», — разум просветлел, выжег всё лишнее, оставив только алмазную грань расчёта и ледяное презрение. Веки распахнулись, и взгляд стал пустым и острым, как бритва. — Ты отвлёк меня от крайне важных дел, — лениво произнёс Пьюси, делая вид, что проверяет чистоту ногтей. — Может, зайдёшь в другой раз? Я только настроился, меня там девушка ждёт. А ты так не вовремя. Всё, что Теодор для себя вычленил из этого потока слов: Гермиона жива. Этого крошечного факта хватило, чтобы стальные тиски контроля не разжались. Внутри черепа начали медленно отпечатываться ало-багровые картины предстоящего возмездия. Животное внутри жадно облизнулось. — Я не буду тебя убивать, — буднично произнёс Нотт, с мнимой небрежностью оправляя складки на мантии. — Просто скажи мне, где она. — Какое благородство, — фыркнул Эдриан, брезгливо скривив губы. — Мне в ноги кланяться обязательно? — его улыбка стала неестественно широкой. — Ты забыл, что это не я с тобой заперт, а ты со мной, — он самодовольно приподнял подбородок, играя мускулами плеч. — Маленькая кошечка хочет поиграть с большим плюшевым мишкой? — У тебя был шанс, — с наигранным сожалением негромко произнес Теодор, — оставить в своём распоряжении хоть какие-то конечности. Ты его упустил. Поняв, что произойдёт дальше, Эдриан лишь самодовольно ухмыльнулся, принимая боевую стойку. Мантия Нотта с негромким шорохом рухнула на запылённый пол, и на её месте уже стоял снежный барс. Пьюси ничего не оставалось, кроме как обратиться, не теряя драгоценного времени. Его форма сгустилась, выросла, заполнила пространство, обрушившись на несчастные ступени огромной медвежьей тушей. Мгновение обоюдного бездействия застыло в воздухе, густом от пыли и ненависти, будто давая время на осознание обеим сторонам, что отступать уже поздно. Тяжёлая лохматая лапа с когтями, похожими на изогнутые кинжалы, с глухим стуком опустилась на пол. Пьюси не посещало ровным счётом никаких сомнений: в этой схватке, несмотря на кошачью скорость, он — фаворит. Мощный зверь больше не мешкал. Сломя голову, с рёвом, от которого задрожали стены, он бросился на противника, заставляя ирбиса молниеносно отпрыгнуть в сторону. Пара неудачных выпадов, когти лишь взметнули облако пыли и щепок от пола, а в ответ лишь оборона и издевательские увиливания. Напрягшись всем телом от нарастающего недовольства и нетерпения, огромное лохматое животное стало теснить барса к стене. Но Теодор, проявив дьявольское спокойствие, в последний момент запрыгнул на спинку старого дивана, словно насмехаясь над неспособностью разъярённого медведя достать его. Эдриана явно начала раздражать беготня и вертлявое кошачье превосходство. Взбесившись окончательно, он начал беспорядочно сыпать тяжёлыми сокрушительными ударами, один из которых всё-таки достиг цели. Когти рассекли воздух и плоть. На белой шерсти проступили три неглубокие рваные раны. Но вместо того чтобы зализывать их или перейти в оборону, Нотт оттолкнулся от дивана и в два больших изящных прыжка достиг своей мантии, возвращаясь в человеческое обличье. — Сектумсемпра! — его голос прозвучал хлёстко и безжалостно. Невидимые лезвия рассекли воздух и плоть огромного зверя. С оглушительным рёвом боли огромная туша рухнула на пол, испещрëнная порезами, из которых хлестала алая кровь. Теодор был в ярости, но не являлся идиотом. Он прекрасно понимал свои шансы: в прямой звериной схватке разница в массе и силе удара играла против него, а рисковать сегодня не входило в его планы. Чем быстрее Теодор сможет увидеть Гермиону живой, тем быстрее ад внутри него прекратится. Подобрав чужую палочку из лужицы крови, Пожиратель сломал её пополам, отбросив обломки в сторону. От раздражения, пытающегося порвать тело надвое, мелкий тремор бил по рукам. Страх за ведьму и ядовитая ненависть к Пьюси давили на виски стальным обручем. Одержимая потребность разобрать медвежью плоть на мелкие лоскуты не исчезла, но сдалась под натиском холодной воли. Теодор взял себя в руки, материализовал брюки и накинул мантию, возвращаясь к повреждëнной туше, уже снова ставшей человеческой. Согнув ногу, Нотт вдавил колено всем весом в рассечённую плоть на спине Пьюси. Тот заорал, содрогаясь в бесполезных конвульсиях. Его пальцы истерично заскребли по липкому от крови полу, а голос сорвался и затих. Запустив пальцы в тёмные волосы противника, Теодор потянул его голову вверх до хруста в спине. Шейные позвонки затрещали, предупреждая о скором переломе. Нотт наклонился почти над самым ухом Эдриана, и тот замер. — Я же сказал: я не буду тебя убивать, — извращённо-ласково процедил он, впиваясь пальцами в кожу головы так, что под ногтями выступила кровь. — Я просто хочу знать: где она? Но вместо внятного ответа Теодор получил лишь сдавленный стон и хриплый лепет. Лужа тёмной крови под изрезанным телом становилась всё больше, растекаясь по рисунку паркета кривыми ветвями. Нотт недовольно цокнул языком, тяжело выдыхая, и с размаху саданул голову Пьюси об пол. Раздался приглушённый хруст, и жертва вскрикнула громче, захлёбываясь затхлым воздухом. От его раздробленного носа к подбородку стекли густые алые струйки, а прерывистые клокочущие хрипы ясно сигнализировали о том, что дышать ему осталось недолго. — Моё терпение не бесконечно, — с силой втягивая воздух, повторил Теодор, и в его голосе впервые проскользнула стальная нитка нетерпения. — Сначала я прижгу твои руки за то, что ты посмел её касаться. Затем отрублю пальцы, чтобы никогда впредь у тебя не появилось такого соблазна. После чего отрежу член, чтобы такая падаль, как ты, не смела даже думать о размножении. А потом у тебя будет трапеза. Глаза и уши я оставлю на месте, чтобы ты лучше видел, что именно жуёшь, и слышал, как хрустят твои собственные кости на зубах. Я покормлю тебя с ложки, сука, — яд, капающий с языка, скользнул в горло, и Нотт зашипел: — Где она? В коридоре показалась высокая фигура Малфоя. Он нёс на руках Паркинсон, чьё тело обвисло в его объятиях, словно тряпичная кукла. Драко аккуратно усадил её в глубокое старое кресло, которое скрипуче вздохнуло под её весом. Она выглядела значительно лучше, чем пятнадцать минут назад: самые страшные зияющие раны были затянуты свежей розовой кожей, цвет лица приобрёл слабый, но живой румянец. Видимо, опасаясь смертельной кровопотери, Драко обработал раны ещё внизу. Его взгляд скользнул по распластанному на полу Эдриану, от которого на паркете расходилась почти чёрная лужа, и его лицо, и без того бледное, стало абсолютно каменным. — Третий этаж, вторая комната справа, — сухо бросил он, глядя куда-то в пространство, пытаясь лучше сформулировать то, что выловил в чужих хаотичных мыслях. — Барьеров нет, но... — Если я найду на ней хоть одну царапину, твой рацион сегодня кардинально расширится, — прошипел Нотт, его голос был низким и звенящим, как сталь. Он смачно, с мерзким хрустом ещё раз вдавил лицо почти бессознательного Пьюси в липкий пол. — Риглз! — крикнул он, не оборачиваясь. — Не дай этому уёбку сдохнуть до моего возвращения. Я с ним ещё не закончил. — Как скажете, господин, — тут же возникший домовик низко поклонился и почти моментально принялся исполнять приказ, щёлкая пальцами над изуродованной спиной Эдриана. Выстроенный с таким трудом разум начал сдавать под натиском дикого волнения. Гнев и ненависть с небывалой скоростью растворялись с каждой новой ступенькой, что Нотт преодолевал. Нервы снова натягивались, и он на секунду замедлился, делая глубокие рваные вздохи в полумраке бесконечно тянущегося коридора. «Вторая дверь справа… Вторая дверь справа…» — навязчиво повторял внутренний голос, заглушая все звуки мира. Теодор дёрнул ручку с такой силой, что деревянная дверь с треском влетела в стену, едва не сорвавшись с петель. Из полумрака комнаты слева донёсся сдавленный шорох. Он лишь успел инстинктивно поднять руку, и в следующее мгновение кочерга с оглушительным лязгом обрушилась на его ладонь, пустив тупую боль вдоль локтя. Увидев его, Грейнджер разжала ослабевшие пальцы, и железная палица с грохотом покатилась по полу. Она закрыла заплаканное, исцарапанное лицо трясущимися руками, и её ноги подкосились. Нотт поймал её за плечи, удерживая на весу, не решаясь прижать к себе — он не был уверен, что сейчас любое прикосновение не будет для неё пыткой. — Я… Я не смогла… ничего… — она начала захлёбываться слезами, её губы отчаянно дрожали, а слова тонули в рыданиях. Сердце сжалось в ледяной комок. Из одежды на ней осталась лишь изорванная в клочья футболка, едва прикрывающая тело. На внутренней поверхности бёдер зияли огромные рваные ссадины, на запястьях алела стертая в кровь кожа, а на шее красовался массивный сине-багровый укус, похожий на человеческий. На её хрупкой спине проступили кровоточащие воспалённые полосы от ударов. Взгляд Теодора метнулся по комнате и наткнулся на короткий, с грубым плетением хлыст с острыми металлическими наконечниками, небрежно брошенный на стол. Его челюсти свело спазмом, от которого застучало в висках. — Тш-ш-ш, тише, тише, — зашептал он, стягивая с себя мантию и накрывая её дрожащие, почти обнажённые плечи тёплой тканью, пахнущей дымом и его кожей. Он аккуратно, едва касаясь, погладил её по спине. — Я здесь. Все уже закончилось. Я рядом. — Он пытался… — Грейнджер снова вздрогнула, будто от прикосновения раскалённого железа, задыхаясь от собственных воспоминаний, и неожиданно прижалась к его груди всем телом, ища защиты. — А я не могла… Не могла пошевелиться… Обжигающая слюна бешенства вновь подступила к горлу, начав прожигать его изнутри. Её слёзы, солёные и горячие, тонкими струями растекались по коже его груди, пробуждая в каждом нерве дикое, первобытное желание разорвать Пьюси на молекулы. Прямо под рёбрами пенилось и кипело отвращение к тому, кто посмел прикоснуться к ней. Бесценная душа, заточённая в такую хрупкую плоть, была надломлена. Неправильно и невыносимо. Невыносимо от осознания, что он не может сию секунду стереть из её памяти весь ужас и страх. — Ты ни в чём не виновата, — его голос стал тихим и бархатным. Он мягко, почти невесомо поцеловал её в макушку, чувствуя под губами тонкие, мокрые от пота пряди волос. — Он никогда и никому больше не сможет сделать ничего плохого. Никогда, — Нотт говорил медленно, убаюкивающе и уверенно. — Я уничтожу любого, кто посмеет прикоснуться к тебе без твоего желания. — Он осторожно приподнял её лицо за подбородок, заставляя встретиться с собой взглядом, и прошептал: — Такая маленькая. Такая смелая… Она судорожно вдохнула, несколько раз моргнув залитыми слезами глазами, словно пытаясь понять его слова. И выдохнула — долго, с дрожью, но уже без надрывных всхлипов. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но трястись она перестала. Её маленькие кулачки с красными рубцами от грубых верёвок на запястьях разжались, и ладони неуверенно легли на его грудь, наверняка ощущая стук сердца под рёбрами. Решив не ждать больше ни секунды, Теодор плотнее закутал её в свою мантию, словно в кокон, и бережно взял на руки, стараясь не задеть ни одного повреждённого места. Стало немного легче. Достаточно для того, чтобы метания и ярость внутри утихли, отступили на второй план, заняв выжидательную позицию. Сейчас всё могло подождать: ненависть, бешенство, раздражение и весь остальной несовершенный мир. Важна была лишь она. Только она и её хрупкое, выстраданное спокойствие. Уже спускаясь вниз, Нотт обнаружил, что искалеченное тело Пьюси исчезло с места позора, а вынесенная ранее дверь была на месте. Риглз стоял в почтительной позе у подножия лестницы, смиренно ожидая дальнейших указаний. Драко всё ещё возился с Пэнси. Заметив Грейнджер на руках у Теодора, Паркинсон изрядно напряглась, едва заметно сдвинув брови. Немой, полный недоумения и чего-то ещё вопрос повис в её глазах. Недолго думая, Теодор устроил Гермиону неподалёку. — Он?.. — с трудом выдавила Пэнси, и в её голосе смешались презрение, усталость и капля какого-то странного сожаления. — Нет, — коротко, но твёрдо ответила Гермиона, делая глубокий выдох, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Риглз, — подозвал Нотт, игнорируя тяжёлый, испытующий взгляд Малфоя. — Предупреди Забини. Скажи, что девочкам нужно домой… — Нет, — резко мотнула головой Паркинсон и тут же осеклась от внезапной боли, пронзившей шею. — Я… я отправляюсь к Дориану. — Сейчас не лучшее время для визитов, — бросив на неё взгляд исподлобья, сухо констатировал Драко, стирая с её щеки засохшее пятно крови. — О-о-о, знаешь, — съязвила она, демонстративно пытаясь приподнять перевязанные руки, — другого мне может не представиться! — Риглз, — приподнял голову Теодор, одной рукой доставая волшебную палочку, а другой не отпуская ладонь Гермионы. — Скажи Блейзу, что он нужен здесь. Немедленно. У нас проблемы с трансгрессией. Домовик молча поклонился в пояс и исчез, не задавая лишних вопросов. — Ступы? — с лёгким презрением фыркнул Драко, вновь оглядывая повреждения на теле Пэнси. — Отдаёт нафталином, но, полагаю, на большее у них действительно не хватит сил. Мётлы требуют хотя бы хватки, а у нас тут… — Разумно, — коротко кивнув, Нотт материализовал из воздуха просторную одежду: мягкие брюки и футболку. Малфой протянул ему тёмный флакон и тактично отвернулся, делая вид, что изучает узор на обоях. Перехватив пузырёк, Теодор бережно приоткрыл мантию там, где видел раны на бёдрах Гермионы, и капнул несколько капель маслянистой жидкости с этикеткой «Бадьян». Он аккуратно, с невероятной осторожностью помог ей надеть безразмерную футболку и чистое бельё, предварительно убрав прочь окровавленные лохмотья. Гермиона не смущалась, а лишь покорно поднимала и опускала руки. Её отсутствующий взгляд блуждал по кривой траектории, то и дело падая на пол. Осмотрев остальные повреждения, Нотт презрительно выдохнул. Лечить всё сейчас не было ни времени, ни возможности. Он вновь укутал её в свою мантию, и в этот момент за его спиной раздался знакомый, полный скепсиса голос. — Какое сказочное дерьмо, — недовольно протянул Забини, окидывая взглядом разруху в гостиной. — Риглз, — не оборачиваясь, произнёс Нотт. — Нам нужны две ступы. Немедленно. — Затем он повернулся к Забини: — Пэнси хочет к своему мужику. Возможно, пробудет там какое-то время. А вам с Гермионой лучше вернуться в поместье. — Вам? — внезапно переспросила Грейнджер. — Кто-то должен здесь прибраться… — стараясь говорить как можно спокойнее и ровнее, едва заметно улыбнулся Теодор, повернувшись к ней. — Тебе сейчас нужен лекарь, горячая еда и долгий сон, — он помог ей подняться на ноги, продолжая придерживать за локоть. — Я вернусь до того, как ты проснёшься. Обещаю. Гермиона опустила взгляд, её испуганные зрачки забегали по узорам на паркете, словно ища ответа там, внизу. — Эй, — он наклонился, чтобы оказаться на одном уровне, и заглянул в её глаза, заставляя встретиться с собой. — Я ведь всегда тебя нахожу. Помнишь? — Кто ещё кого находит… — надув губы, с внезапной детской обидой фыркнула Грейнджер. Теодор рассмеялся — коротко, искренне, и этот звук прозвучал странно в этой мрачной комнате. Это было сказано с такой наивной детской непосредственностью, без намёка на игру или лукавство. Словно маленький ребёнок, она снова шмыгнула носом, чуть приподнимая плечи на вдохе. Простая обиженная фраза вызвала в нём странное щемящее чувство невесомости и бесконечной нежности. Слишком светлые и наивные слова для того ужаса, что здесь развернулся. Они засели глубоко в сознании, переворачивая всё внутри. Его собственный хаос, ярость и мешанина эмоций вдруг стали такими незначительными, мелкими, будто их и не было никогда. Сквозь всё тело протянулся лёгкий, неосязаемый шлейф тепла и покоя, заставляя трепетать каждую клеточку. — Я всю жизнь хотел, — нежно прошептал он, несколько раз кивнув, и его улыбка растянулась, — чтобы меня поймал такой храбрый львёнок.