Четыре всадника Темного Лорда

Гермиона проснулась от неприятного чувства стянутости на бедре. Сознание возвращалось медленно, утопая в ватной дымке недавнего забытья. Не раскрывая глаз, она провела пальцами по влажной ткани и вздрогнула всем телом. Плети, крики, когти. Воспоминания иголками вонзились в мозг, заставляя организм съёжиться. Она зажмурилась, заставляя неприятные картины из памяти расплыться в белых пятнах, и достала руку из-под одеяла, судорожно вдыхая воздух. «Кровь», — даже не открывая глаз, подумала она, а распахнув веки, лишь подтвердила свою догадку. Багровое пятно проступило сквозь белоснежную марлю, безжалостно напоминая о недавнем кошмаре. — Тебе не стоит сейчас так сильно напрягать мышцы, — сонным, низким голосом протянул Теодор откуда-то со спины. Грейнджер повернула голову в сторону звука. Он сидел в глубоком кожаном кресле, отодвинутом в угол комнаты, залитый мягким свечением рассветного солнца, пробивавшегося сквозь пыльные шторы. Он выглядел уставшим: помятые тёмные кудри растрëпаны, а на щеках застыли красные следы от костяшек пальцев, на которые он опирался. Неловко поднявшись из кресла, он потёр лицо рукой, пытаясь наладить координацию, и обошёл постель. Гермиона нервно сглотнула, отдëрнув ногу, когда Нотт приподнял край одеяла. Он покорно поднял ладони и отстранился, в его усталых изумрудных глазах не было привычной насмешки, лишь утомлëнная серьёзность. — Я должен сменить твою повязку, — Теодор осторожно опустился на корточки рядом с постелью, и паркет под ним тихо скрипнул. — Если ты не хочешь, чтобы это делал я, могу позвать Амелию, — он мягко улыбнулся, уголки его губ приподнялись, но глаза остались серьёзными. — У вас с ней более тесный контакт. Гермиона замерла, сжав пальцами край одеяла. Оцепенение охватило каждый нерв, не позволяя пошевелиться. В виски больно ударил пульс, слёзы сами собой проступили на глазах, невзирая на усилия воли, и заструились по лицу, впитываясь в волосы. Нотт лишь слегка склонил голову и поджал губы, поднимаясь на ноги. Он без лишних слов попятился и развернулся, направляясь к тяжёлой дубовой двери. — Нет, не надо, — собственный голос срывался на истеричные ноты, не желая слушаться, звуча хрипло и чуждо. — Я просто… — спазм сжал её мышцы, отчего стало больно, — …вспомнила. — Ничего страшного, — вернувшись обратно, так же спокойно произнёс Теодор, его тень легла на кровать. — У всех бывают плохие дни, — он уставился на смятый пододеяльник. — Я могу?.. Она кивнула и постаралась улыбнуться. Вероятнее всего, её лицо со стороны выглядело очень странно: слёзы вперемешку со сдавленной благодарностью. Анимаг, казалось, не придал особого значения её поведению. Лишь осторожно высвободил повреждённую конечность, недовольно осматривая. Он приподнял её ногу, аккуратно освобождая рану от пропитавшихся кровью бинтов. Его пальцы были удивительно бережными и тёплыми. — Филис, — тихо произнёс Нотт, даже не повернувшись в сторону материализовавшегося с тихим хлопком домового эльфа, — принеси, пожалуйста, таз и новые бинты. Профессор Снейп передал нужные мази? — Да, господин, — ответил домовик, его большие глаза беспокойно скользнули по Гермионе. — Я оставил их на комоде, вы, должно быть, не заметили… — Спасибо, — коротко кивнул Теодор, продолжив убирать испачканные марлевые повязки в приготовленный эльфом медный таз. «Он провёл в кресле всё то время, пока я спала? — взглянув на массивные напольные часы в углу, Грейнджер обнаружила, что уже десять часов вечера. — Он вообще спал?» Теодор достал палочку и сквозь приоткрытую дверь притянул к себе маленькую тёмную баночку с мазью, а затем направился в примыкающую ванную, взяв у Филиса таз с чистой водой. Грейнджер всё ещё плохо соображала, в мыслях стоял туман и лёгкий шок от произошедшего накануне. Удивления добавлял и Пожиратель Смерти, возящийся с её ногой так, будто это хрупкий артефакт, сотканный из сахарных нитей. Он вымыл руки и принёс несколько мягких полотенец, осторожно протёр кожу вокруг рваной раны, убирая стекающую сукровицу. Его прикосновения были безболезненными и мягкими. — Филис, нужно будет сменить постельное бельё, пока мисс Грейнджер будет ужинать. — Я не хочу есть, — вдохнув чуть глубже, выдавила Гермиона, смотря на то, как его уверенные пальцы осторожно наносят прохладную мазь на повреждённый участок. — Это не предложение и не просьба, — бросив на неё взгляд исподлобья, медленно протянул Нотт, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки. Она поджала губы, когда он продолжил аккуратно втирать прохладную смесь. Это было более волнительно, чем его обычные касания: слишком нежно и легко, без тени пошлости. В его действиях не было ничего, кроме сосредоточенного внимания и странной, почти отцовской заботы. Такая обходительность вызывала внутри необъяснимый трепет, вынуждая сердце ведьмы биться чуть-чуть чаще. Закончив с повязками, Теодор с удовлетворённым видом кивнул и принялся убирать возникший беспорядок с тихой, деловой эффективностью. Затем он протянул руку, чтобы помочь Грейнджер подняться, внимательно наблюдая, как напрягаются мышцы её лица. — Так не пойдёт, — фыркнул он, видя её попытку опереться на больную ногу, и прежде чем она успела запротестовать, легко поднял её на руки и переместил в глубокое кресло у камина. — В таком виде тебе не будет комфортно спускаться вниз, и все наши труды пойдут насмарку. Поэтому пока Филис меняет постельное бельё, лучше поужинать здесь. Стало неловко. Это было не столь серьёзное повреждение, чтобы так сильно переживать, а тем более, настолько заморачиваться о еде, которая вообще вряд ли полезет в глотку. Она смотрела, как эльф ловко справляется с простынëй, чувствуя себя беспомощной и глупой. — Эй, — наклоняясь к ней ближе, Нотт перешёл на шёпот, его дыхание пахло мятой и сном, — сейчас тебе вредно слишком много думать. Давай не будем обижать нашего заботливого повара? А то Малфой и так нас не сильно любит. — Он что, сам готовил? — лёгкое удивление проскользнуло в её охрипший голос. Она не могла представить чванливого Малфоя у плиты. — Пингвинёнок умеет удивлять, — усмехнулся Теодор, потирая пальцем висок. — Вряд ли его кто-то заставил или шантажировал. — Вряд ли? — переспросила Грейнджер, прищуриваясь, пытаясь поймать его на слове. — Он будет всё отрицать, — улыбнулся Пожиратель, и эта улыбка сделала его лицо умилительно-беззаботным. — Звучит неубедительно, — смягчилась она, невольно отвечая улыбкой на улыбку. — Ты ничего не докажешь, — коснувшись кончика её носа лёгким движением пальца, цокнул Нотт. — Я скоро вернусь. Его силуэт растворился в дверном проёме, а в комнате остался запах лекарственных мазей, свежего белья и лёгкий, едва уловимый шлейф табака с ментолом. Как только Нотт закрыл за собой дверь, мягкий щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Грейнджер перевела взгляд на хозяйничающего в постели домовика. Свет от камина отбрасывал на стену его длинную прыгающую тень, пока он ловко взбивал подушки. Заметив её внимание, Филис, кажется, смутился, его большие уши нервно задрожали, и он поспешил отвернуться, делая вид, что невероятно увлечён разглаживанием идеально ровной простыни. Такая реакция весьма удивила Гермиону. Ей казалось, что во время своей последней кулинарной войны они вполне нашли общий язык, объединëнные общим «противником» в лице взбунтовавшегося батата. — Филис, — тихо начала она, не желая его пугать. — Твой хозяин всегда так же заботлив? Эльф замер, сжимая в руках край наволочки. Он медленно повернулся, его огромные, похожие на стеклянные шары глаза, наполненные неподдельной преданностью, смотрели куда-то мимо неё. — Хозяин так нервничал только из-за покойной миссис Нотт, — опуская глаза в пол, произнёс домовик, его тонкий голосок дрогнул на слове «покойной». Грейнджер замолчала, ощутив внезапный укол в груди. Это был совершенно не тот ответ, который она ожидала услышать. Получилось больше некрасиво, чем вежливо, будто она грубо вломилась в запертую дверь чужой боли. Забини говорил, что в семье Теодора всегда царили непростые отношения, но углубляться в подобные вопросы было как-то рано. К тому же после их единственной ссоры, Гермиона больше не хотела давить и допытываться. Нет никакого смысла знать о человеке всё и сразу. Особенно если этот человек имеет настолько большой разброс в линиях поведения. — Господин очень давно не был так счастлив, — вдруг добавил Филис, поднимая на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Но ты ведь сказал, что он нервничает, — всё же решила уточнить Грейнджер, сбитая с толку этим противоречием. — Счастливые люди всегда нервничают, — кивнул домовик, словно произнося непреложную истину, — потому что вам есть, что терять. «..вам..» — прозвучало в голове эхом, тепло разливаясь по всему телу. Это маленькое слово, включившее её в круг его забот и тревог, значило невероятно много. Но подумать над этим она не успела. Соблазнительный, согревающий душу аромат тыквы, сливок и пряностей проник в комнату, а вслед за ним появился и Теодор, ловко управляясь с деревянным подносом, уставленным тарелками. Нужно было отдать Драко должное. Аромат из тарелки исходил просто восхитительный, пахнущий домом и уютом, о которых она почти забыла. — Итак, наш шеф-повар сегодня рекомендовал тыквенный суп-пюре. А на второе, если пожелаешь, утка с апельсиновым соусом, — проскандировал Нотт, устанавливая поднос на подлокотники её кресла, будто это был изысканный ресторанный сервиз. — Замечательно, — с лёгкой искренней улыбкой ответила Гермиона, с любопытством рассматривая аппетитное содержимое глубокой тарелки. — А я буду есть одна? — Я пока не голоден, — настойчиво протягивая ей ложку, фыркнул он. — Моя основная задача — накормить тебя. Считай это частью рекомендации лекаря. Грейнджер покорно взяла ложку и принялась за трапезу. Суп был идеальным: нежным, согревающим и удивительно вкусным. Теодор с каким-то зачарованным, почти отрешëнным видом устроился на краю только что застеленной кровати, подперев подбородок костяшками пальцев, и наблюдал за каждым её движением. Это пристальное внимание, лишённое всякой насмешки, определённо смущало и заставляло щёки розоветь. — Ты не готовишь? — пытаясь перевести внимание, поинтересовалась Гермиона, отложив ложку. — Эм… — втянув воздух сквозь зубы, Нотт как-то скривился, будто только что откусил лимон. — Ну… — он отвёл глаза в сторону, с интересом разглядывая узор на ковре. — Дело в том, что я очень специфический повар, назовём это так, — и уклончиво выдавил, снова глядя на неё: — Мои блюда предназначены не для всех… — Как это? — взяв вилку, она приподняла бровь с немым вопросом. — Будет немного проще, если ты научишь меня готовить заново, — поджав губы, усмехнулся Нотт, и в его улыбке промелькнула лёгкая колкость. — У меня было слишком мало довольных после еды. Не хочу портить впечатление сразу. — Ты же помнишь, чем закончились мои последние кулинарные потуги? — сдерживая неловкую улыбку, протянула Грейнджер, вспомнив закопчëнные стены кухни и ошарашенного Драко. — Не возражаю, если ты периодически будешь кого-то уничтожать на кухне. Возможно, когда-нибудь это станет нашей семейной традицией, — загадочно протянул он, и в его глазах вспыхнули тёплые, игривые огоньки. — В конце концов, в моём поместье готовить умеют только эльфы. Мне нужен кто-то, кто внесёт немного хаоса. Это звучало так мило и обнадеживающе, что сердце ëкнуло. Без лишних вопросов Грейнджер покончила с уткой, и Теодор тут же убрал поднос. Он уже привычным, уверенным движением подхватил её на руки и перенёс обратно в постель, устроив среди горы мягких подушек. Филис бесшумно убрал всю лишнюю посуду, и в спальне повисла недолгая, но комфортная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Спать совершенно не хотелось, хотя сил в теле не особо прибавилось. Но Гермиона чувствовала себя необъяснимо спокойно и защищëнно. Заметив, что Нотт вновь нехотя, с тихим вздохом усаживается в своё кресло, она приподнялась на локтях. — А ты вообще спал? — прищурившись, спросила ведьма, глядя на его усталое лицо и тёмные круги под глазами. — Частично, — потирая лоб двумя пальцами, произнёс Теодор. — Немного не до этого было… — он махнул рукой, явно не желая вдаваться в подробности. — Почему ты тогда не в постели? — хмыкнула она, бросив выразительный взгляд на соседнюю, нарочито пустующую подушку. — Мне показалось, — прикусив губу, он задумался, словно и не хотел говорить, выбалтывать что-то сокровенное, — что ты не особо желаешь какой-либо компании рядом. После всего… — Если бы я не хотела твоей компании, — мягко улыбнулась она, — то легла бы спать в своей комнате. Нотт вопросительно взглянул в ответ, и в его изумрудных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с робкой надеждой. Гермиона приподняла край своей подушки, указывая на пустое место под ней. Это должно было напомнить самую первую совместную ночь, ту самую, неловкую и странную, которая закончилась слишком эмоциональным укусом. «Вот и доигрались», — как-то иронично прозвучало в её голове, но теперь это звучало не как приговор, а как начало чего-то действительно нового. Теодор как-то по-детски надул щёки и громко выдохнул, сдаваясь. Он не стал препираться и ёрничать. Волшебник напряжённо рассматривал узоры на половике, расстёгивая пуговицы на мятой рубашке, и тогда Грейнджер увидела её. Сбоку на его рёбрах красовались совсем свежие алые полосы, лишь слегка присыпанные тёмным порошком. Пальцы Гермионы сами собой сжались в кулаки, а по спине пробежал ледяной холодок, сменивший прежнее умиротворение. Собственные воспоминания отошли на второй план, вытесненные жгучим, почти физическим чувством тревоги за него. — У котов девять жизней, — обратив внимание на её пристальный взгляд, успокаивающе сказал Нотт, стараясь говорить легко, но у него не очень хорошо получилось. — С твоими подвигами ты давно должен был уйти в минус, — буркнула Гермиона, подпирая щёку, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Но я всё ещё здесь, — ухмыльнулся он, наконец забираясь под одеяло и с облегчением растягиваясь на прохладной простыне. — В глубине души надеялся, — он просунул руку под её подушку, и его пальцы легонько коснулись её волос, — что побитых животных не выгоняют из постели. — Ах ты наглая жопа, — приоткрыв рот от такой беспардонности, Грейнджер с силой шлепнула его своей подушкой, давая выход нахлынувшим переживаниям. — Я за тебя вообще больше никогда не буду переживать. — А ты переживала? — широко улыбнувшись, Теодор легко перехватил её запястья, заглядывая в глаза, пытаясь поймать её взгляд. Тело дрогнуло от его прикосновения и этого прямого вопроса. Гермиона поджала губы и демонстративно обиженно показала язык, отводя глаза. Он аккуратно прикоснулся к её коже губами и отпустил её руку, демонстрируя свою полную безоружность и покорность. Она отвернулась, сделав вид, что обижена, но это не помогло. В этот раз Нотт уже не сдерживался: он легко и просто, почти без усилий проник ладонью под одеяло и притянул Грейнджер за талию ближе к себе. Чуть сильнее сжав в пальцах мягкую ткань её безразмерной футболки, Теодор уткнулся носом в её макушку и умиротворённо, глубоко выдохнул, будто выпуская из себя всё напряжение прошедшего дня. Грейнджер почувствовала, как по лицу растёкся лёгкий тёплый румянец, а уголки губ сами собой поползли вверх, противясь всем попыткам сохранить серьëзность. От клетки к клетке по всему её организму передавалось ощущение глубокого, всепоглощающего уюта и абсолютной защищённости. И это было именно тем, чего ей так не хватало все эти долгие, тревожные месяцы. Это было чувство дома.

***

Следующий день прошёл в таких же, почти ритуальных хлопотах: Нотт всё так же не позволял ей ничего делать самостоятельно, с упрямством менял компрессы, с невозмутимым видом знахаря обрабатывал раны зельями с резким травяным запахом, а в перерывах монотонно читал вслух учебник по древним рунам, пока она не начинала клевать носом. Его забота была тихой и ненавязчивой, как жужжание пчелы за окном. А после обеда, поддавшись на её настойчивые взгляды, он всё-таки согласился на короткую прогулку по этажу. Коридоры дома были пустынны и тихи, пылинки танцевали в лучах послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Паркинсон всё ещё не вернулась. Однако Малфой, встреченный у лестницы, с редкой для него сдержанностью заверил, что ей лучше поправляться отдельно. Сложно было представить всю силу её выдержки, но Гермиона понимала. Травмы и раны заживут в любом случае под действием мазей и зелий, но морально помогает лишь тот, кто необходим сердцу... Жаль, что не всегда получается правильно истолковать его тихий, настойчивый зов. — Ты не хочешь подышать настоящим свежим воздухом? — невзначай, глядя в окно на простирающиеся тёмные закоулки сада, поинтересовался Теодор позже, когда они вернулись в комнату. — Конечно, хочу, — буркнула Гермиона слегка недовольно, с тоской глядя на свободу за стеклом. — Ты уже два дня сдуваешь с меня пылинки, словно с хрустальной вазы времен Тюдоров. — Те, кто громко возмущаются, обычно сидят дома и соблюдают постельный режим, — многозначительно покачав головой, хмыкнул он, поправляя подушку у неё за спиной. — Это проверенное веками правило. — Ладно-ладно, — поджав губы, насупилась Грейнджер, но в душе не могла не признать, что его забота греет. — Но разве мы можем просто так выйти? Думаю, меня в магическом Лондоне знает в лицо каждый Пожиратель с приличным зрением. — Я ничего не говорил про локацию нашей будущей прогулки, — приподняв бровь, Нотт одобрительно осмотрел её бедро и наконец снял повязку. Кожа вокруг раны была бледной, но чистой. — Кожа должна дышать. Завтра утром уже можно будет привычно щеголять по дому и снова нарываться на неприятности. — А гулять? — нетерпеливо постукивая подушечками указательных пальцев друг о друга, словно отбивая барабанную дробь ожидания, поинтересовалась она. — Если не расползётся до вечера и не вздумает кровить, то ночью можно будет устроить небольшой приватный тур. Как и было обещано, ближе к полуночи, закутавшись в тёмный плащ, он покинул Великобританию вместе с ней, крепко прижатой к себе. Ощущение сжатия исчезло, сменившись влажным, густым, пряным воздухом. И хотя Гермиона уже бывала в Бразилии, навещая своих боевых товарищей, скрывавшихся в джунглях, сегодня эта страна открылась для неё совершенно с другой, волшебной стороны. Вечер на маленьких узких улочках Рио расцветал карнавальной жизнью. Под тёплым жёлтым светом уличных фонарей и гирлянд пространство вокруг заполняла оглушительная живая музыка, льющаяся из каждого второго окна и уличного кафе. Барабаны, гитары, томные голоса — все сливалось в единый пульсирующий ритм. Уличные музыканты, курящие за небольшими деревянными столиками люди в возрасте, шумные разноцветные компании на открытых летних верандах и страстные, нескромные танцы прямо на мостовой. Дико, необычно, шумно и так затягивающе. Словно вирус, ритм латины проникал под кожу, пробуждая спящее тело, заставляя кровь бежать быстрее. Весёлый гогот, доносящийся со всех сторон, непривычно резал слух, а густые запахи жареного мяса, кофе и острых специй щекотали ноздри и пробуждали волчий аппетит. — Почему именно сюда? — спросила Грейнджер, пытаясь хоть как-то подавить наплыв чистой, почти детской эйфории от царящей вокруг атмосферы беззаботного праздника. — В мир маглов? Я думала, ты его недолюбливаешь. — Я, как ты уже, наверное, поняла, жуткий эгоист, — спокойно, глядя куда-то вдаль, на танцующую пару, произнёс Теодор, потирая подбородок. — И мне до невозможности нравится, когда ты улыбаешься. В нашем мире, в той жизни, что мы ведём, твоя улыбка выглядит совсем не так, как мне хотелось бы, — он заглянул ей в глаза. — Она была прекрасна в наше не-свидание на ярмарке… И я нагло решил, что хочу именно такую улыбку видеть сегодня. Гермиона перевела на него взгляд и замерла на мгновение, забыв о шуме, музыке и толпе. Её встретил опьянённый, восторженный и совершенно бесстыдный в своей искренности взгляд. Она словно зависла в этом очаровательном зелёном пламени его глаз. Оно не обжигало, а мягко обволакивало, согревало изнутри. Вряд ли Грейнджер могла подумать еще год назад, что изумрудный цвет станет её самым любимым. Детское соперничество, игра в кошки-мышки и вечные догонялки закончились взаимным безоговорочным проигрышем. Теодор давно молча признал поражение, отдал в её руки своё сердце, а она по-прежнему не решалась произносить это вслух, боясь спугнуть хрупкое чудо. «Гермиона Нотт? — мысль проскочила где-то на задворках сознания, под аккомпанемент зажигательной самбы, заставляя её губы растянуться в широкой счастливой улыбке. — Звучит... не так уж и плохо. Звучит как начало».