Четыре всадника Темного Лорда

Погасшее зрение усугубило панику, разросшуюся внутри. Темнота заполонила дрожащие в страхе клетки. Истощённые нервные окончания истошно сжались, больше не в силах сдерживать плотину, отгораживающую кипящие эмоции. По сосудам вместе с кровью разнеслась необъяснимая тревожность, сковывающая тело. Блейзу показалось, что он физически ощущает, как нейроны в голове лопаются, разливая по коре мозга разочарование и вину. Вязкое, маслянистое чувство безнадёжности медленно пропитывало организм, стекая по трахее в лёгкие. Удушье. Любые попытки вдохнуть казались бесполезными. В глотку грубой хваткой вцепилась судорога, усиливая ужас, хозяйничающий между волокон мышц. Забини трясущейся рукой обхватил шею, словно пытаясь найти физические повреждения, мешающие доступу кислорода. Ногти впились в кожу, пустив короткую холодную волну боли через всё тело. Опьяняющий воздух ворвался внутрь, чуть не разорвав бронхи. Грудная клетка заходила ходуном от жадных бесконтрольных попыток дышать. Грязная пыльная затхлость проникала в черепную коробку вместе со столь желанным кислородом. Неприятная дрожь овладела плотью, протягиваясь лентой сквозь внутренние органы. Привкус гнили и металла осел налётом на нёбе. Стенки желудка раздражённо завибрировали, учащённо сжимаясь. Слабость резким импульсом ударила в колени. Блейз пошатнулся, обхватив себя руками. Тревога. Зрение прояснялось мутными пятнами. Словно перед глазами разлил краски пьяный меланхоличный художник, используя слишком много тёмно-серого и коричневого. Тусклый свет неприятно выделялся жёлто-рыжими блестящими лужами на общем мрачном фоне. Каждая новая деталь в интерьере вокруг заставляла уставшие нервные клетки умирать, не справляясь с наплывом стресса. Сердцебиение участилось, когда зрачок различил ржавые потемневшие прутья решёток. Они отбрасывали на пол клетчатый узор, похожий на сеть, медленно сжимающуюся вокруг тела Забини. Ползущая по полу между камней тонкая вязкая багровая струйка коснулась носа туфель, заставив его дернуться прочь, оставляя на камне мазок кровавой грязи. Страх. Всё тело затрясло от скребущего по темечку осознания. Мысли непрерывным потоком прорвали разум, убивая последние убогие крупицы самообладания, трепыхающиеся под кожей. Горечь безжалостным стихийным каскадом обрушилась на тело. Даже в таком состоянии Забини точно знал, что это пыточная Волан-де-Морта. Побывав здесь однажды, невозможно спутать этот едкий запах ни с одним другим. Запах старого страха, пота, мочи и чего-то медленно разлагающегося, сладковатого и оттого ещё более тошнотворного. Каждый дюйм стен здесь источал ожесточённость и безразличие. Шершавый камень был испещрён царапинами, кривыми буквами, прощальными словами и просто бессмысленными насечками — хрониками чужого отчаяния. Тяжёлые кандалы потеряли свой первоначальный цвет, пропитанные слезами и кровью бесчисленных противников нового режима. Они висели на стенах, как чудовищные украшения, звеня на пронизывающем сквозняке ледяным мёртвым перезвоном. В глотке пересохло, когда на глаза попался первый труп. Бессмысленно широко раскрытые глаза смотрели в потолок, остекленевшие, словно покрытые влажной дымкой. Взгляд нервно забегал, пытаясь пересчитать все безжизненные тела в помещении. Среди знакомых замученных пленников попадались и совсем юные стражники. Один из них, почти мальчик, сжимал в окоченевших пальцах рукоять волшебной палочки, его лицо было искажено не болью, а чистым, детским удивлением перед внезапно наступившей вечной темнотой. Восемь убитых. Оцепенение. Страшное осознание больно сжало виски, когда Блейз упёрся взглядом в лицо Пенелопы. Приоткрытые и искусанные губы, заплаканные голубые глаза, некогда отливающие тёплым игривым блеском… Теперь они стали матовыми и пустыми, как два потускневших сапфира. Грязные светлые волосы, хаотично разбросанные по полу, кое-где прилипли к молочной коже, которая ещё не успела потерять свою бархатистую теплоту, и от этого контраста по спине пробежала ледяная дрожь. Неестественно вывернутая шея абсолютно точно указывала на причину смерти. Её хрупкое изнеможëнное тело казалось игрушечным, сломанным и брошенным в пыльном углу, а бархатное платье, в котором она так любила кружиться, теперь было всего лишь тряпьём, впитавшим грязь и тьму этого места. — Своими руками… — отрешённо произнёс итальянец, чувствуя, как сердце замедляет свой ритм, выстукивая тяжёлые гулкие удары, отдающиеся пустотой в висках. — Не ожидал. Атмосфера вокруг не изменилась. Воздух оставался неподвижным и спёртым, пахнущим муками и холодным камнем. Драко в своей бесящей манере надел беспристрастное выражение на лицо и будто бы вовсе не услышал слова друга. Лишь едва заметное движение века выдавало в нём живое существо, а не изваяние из мрамора. Но Забини точно знал, что он слышит. Чем тяжелее информация, тем холоднее становился Малфой. Мерзкая профессиональная привычка. Но мулат уже не собирался останавливаться, просто не мог. — Вчера утром мне показалось, что я могу жить как нормальный человек… — поджимая губы, тихо протянул Забини, цепляясь взглядом за тени. — Я даже начал сомневаться, что это ты… — он судорожно втянул воздух, обжигающий гортань. — Мне стало стыдно за себя, знаешь почему? Легилимент не ответил. Он так и стоял, отстранённый, непроницаемый, словно стена, отделяющая Блейза от всего мира. Но ему, откровенно говоря, и не требовался ответ. Можно было придумывать аргументы в защиту Малфоя бесконечно, можно было сокрушаться и злиться на Тёмного Лорда, винить во всём систему, время, даже чёртову судьбу. Но пару секунд назад всё стало сложнее. Забини не чувствовал злости или обиды. Он ощущал себя загнанным в угол, в состоянии злиться или оправдывать. Пустые призрачные надежды рухнули, вводя итальянца в абсолютный ступор. — Я чуть не стал моральным уродом, — на лице Блейза проскользнула нервная усмешка, когда он обернулся к Драко всем телом. — Я собирался убить их. — Кого? — непонимающе нахмурился Малфой. — Амелию… Нарциссу… — его взгляд стал совсем отрешённым, устремлённым куда-то внутрь себя, в тот тёмный угол, где зрели эти чудовищные планы. — Я настолько сильно хотел тебя уничтожить, что решился на подобное, — Забини рассмеялся коротким, ломким, как треск сухих веток, звуком. — Меня не остановило то, что они прекрасные люди, или то, что на них нет вины… — его улыбка стала шире, неестественной, болезненной, а на глазах проступили слёзы. — Нет, не это. На лице Драко проскочила малопонятная эмоция. Что-то вроде искры прозрения в ледяной глубине глаз. Неужели он наконец-то понял, что натворил? Неужели стоило провалиться в чёртов крестраж и умереть ради этого осознания? Собственный истеричный смех заполнил пространство, сдавливая внутренние органы. Он рвался из горла клокочущим, неуправляемым потоком, сотрясая всё его существо. Тело стало таким невыносимо тесным и омерзительным, что захотелось сорвать с себя кожу. Хозяйничающее в организме безумие ласково облизывало позвоночник, пробираясь прямо в сердце. — Я знал, каково это, — обречённый стон вырвался из груди, и Блейз обхватил голову руками, впиваясь пальцами в волосы, пытаясь физически сдавить бушующий внутри хаос. — Я знал, каково жить, лишившись всего. Разом. И я не смог, представляешь? — его смех стал неприлично громким и отчётливым, эхом отражаясь от холодных стен. — Идиот, правда? — Ты не в себе, — сухо бросил Драко. Эта монотонность раздражала. Она звенела в ушах навязчивым, издевательским гудением. Забини лениво дёрнул запястьем вправо, и Малфоя с силой ударило о стену. Клокочущая в клетках досада стала лишь сильнее, когда тот молча поднялся, небрежно поправив манжет рубашки. На его виске проступала алая ссадина, но выражение лица не изменилось. Мышцы шеи неприятно сократились, обнажая плохо прикрытое напряжение. Гамма чувств стала настолько невыносимо сложной и пугающей, что затошнило. Собственное тело не слушалось, а в мыслях словно поползла белая пелена. — Откуда тебе знать?! — голос сорвался на крик, хриплый и рвущий горло. — Ведь ты меня бросил, Драко, — разводя руки в стороны, наигранно улыбнулся Блейз. — Ты оставил меня одного! — Ты не был один, — делая несколько шагов в его сторону, равнодушно процедил Малфой. — Отдай мне чёртовы часы, а потом кричи, сколько захочешь. — Кто у меня остался?! — надрывно выдавил Блейз и его голос дрогнул, сдавленный комом в горле. — Что я мог сказать Теодору? Или, может, Пэнси? Что я должен был им сказать, Драко? Что я за сутки потерял всё самое ценное? Что мой друг меня предал? Как бы они могли меня поддержать? Скажи мне, Малфой! Правда била даже по собственным ушам. Одиночество, ставшее невыносимым за прожитые дни, рвало плоть, вбивало иголки под ногти, разъедало кости и шаг за шагом уничтожало человечность. Израненная душа кровоточила, начиная гнить изнутри. Сильная тяжесть сдавила плечи, ноги непроизвольно подкосились. Голова закружилась. Не справляясь с эмоциями и сонливостью, Забини сделал несколько дезориентированных шагов вперёд, почти полностью теряя ощущение пространства. Пол уплывал из-под ног, стены медленно вращались. Содержимое желудка неумолимо просилось наружу. Чужая рука сильно сдавила локоть, хватка была твёрдой и безжалостной, не позволяя упасть. — Я не мог прийти, — сжав челюсть, негромко ответил легилимент. — Я был не нужен. Собрав оставшиеся силы, Блейз оттолкнул его. Слабый, почти детский жест отчаяния. Но колени всё же затрясло, и, не дожидаясь полного бессилия, Забини небрежно опустился на пол. Холод камня мгновенно просочился сквозь тонкую ткань брюк. Прямо перед глазами вновь возникло безжизненное женское тело. Солёная влага, обрамляющая лицо, стекала по подбородку прямо на грязные камни. Тупая тянущая боль в лобной доле давила на и без того изнемогающий мозг. Вестибулярный аппарат совершенно не справлялся с нагрузкой, зато слёзные железы работали без желания своего хозяина. — Меня выжигало, Драко. Каждый день я горел, чувствуя вину за её гибель. Скажи, как мне жить, если я не могу даже отвести душу, уничтожив обидчика? Я знал про Амелию… — почувствовав, что голова стала слишком тяжёлой, Забини, громко шмыгнув носом, подпёр её руками. Локти упёрлись в колени, спина сгорбилась под тяжестью невысказанного. — Я был уверен, что она подойдёт. И я так сильно хотел всё исправить. Хотел, чтобы ты был счастлив, чтобы потом забрать это. Чтобы я наконец-то был не один… — лицо невыносимо исказилось от боли. — Я так сильно тебя ненавижу… но всё равно не смог убить. Чужая рука с силой сдавила челюсть, пальцы впились в кожу у висков, холодные и безжалостные, вынуждая голову запрокинуться. Сильный спазм в шее вынудил распахнуть почти ни черта не видящие глаза. Драко сидел перед ним на корточках, присев на пятки. Его лицо теперь было на одном уровне с Блейзом, но расстояние между ними казалось пропастью. Он напряжённо передвигал механическое колёсико на часах. Тиканье механизма внезапно стало оглушительно громким, словно отсчитывало последние секунды чего-то важного. И чего он хотел добиться? Хотя было уже ровным счётом всё равно. — Семнадцать... Подъём, блять, — прошипел Малфой, всё ещё впиваясь пальцами в запястье Блейза, словно стальные тиски. — Тебе ещё убивать меня. Блейз почувствовал, как раздражающие импульсы, будто тысячи иголок, растягиваются по всему телу. А затем стало ещё хуже. Желудок всё-таки не выдержал, и остатки от тонизирующего зелья и выпитого за прошлые сутки спиртного вынужденно покинули организм. Вслед за отвратительным привкусом кислой горечи во рту появилось жжение в глазах, хотя Забини был уверен, что веки закрыты. Стало слишком жарко, будто изнутри раздули печь, а затем резко холодно и мокро. Озноб пробежал по коже мелкими мурашками. Голоса вокруг напоминали панику — приглушённые, искажённые, как из-под воды, а мысли никак не могли собраться в кучу. Секунды растянулись, превратившись в вязкую, тягучую массу времени. Однако среди мутных визуальных разводов он смог разобрать Теодора, которому что-то говорил Драко. Их силуэты плыли в воздухе, как мираж. Воздух был не таким затхлым и сырым, теперь в нëм ощущались слабые ароматы лаванды и кофе. Внутренние органы перестало безостановочно сдавливать. Положение в пространстве вроде не изменилось, но за спиной было что-то мягкое. Блейз попытался сжать пальцы, но вместо этого лишь судорожно огладил грубоватую обивку. Ткань была шершавой, но прохладной и твёрдой — настоящей. «Диван? Гостиная, наверно...» — мышцы ломило так, будто их пытались выжать, как тряпку после стирки. — Не показалось, — пробубнил Забини, небрежно стерев влагу с лица ладонью. Кожа под пальцами была липкой и холодной. Слёзы были настоящими. Увы. От этого замутило снова. Ощущение было такое, словно его макнули в чан с гноем, который пропитал всё тело. Гадко, мерзко, отвратительно. Нутро вывернуло наизнанку, а вместо души осталась окровавленная каша. — Лежи спокойно, — раздался тихий голос Амелии, и мулата успокаивающе погладила чья-то рука, пытаясь протереть его щёку. — Надо всё это убрать, Филис. Маленький эльф торопливо убирал рвоту с пола с невозмутимостью высохшего осеннего листа. Это явно была не самая отвратительная жижа, которую ему пришлось повидать. Всё-таки он работал на Нотта. Забини на ощупь забрал из чужих рук влажное полотенце. Оно пахло свежестью и чем-то лекарственным. Из соображений приличия он стёр всё лишнее с лица, хотя в данный момент чистоплотность волновала его меньше всего на свете. Бросив ненужную тряпку рядом, он всё-таки напряг зрение. Картина перед ним была идиотской: бледное осунувшееся лицо Теодора, напряжённая спина Драко, уставившегося в стену, и растерянная Амелия, заламывающая пальцы. — Ему просто нужен отдых и уход, — размеренно повторила Амелия. — Успокойся, тебе самому надо выдохнуть. — Мне уже, блять, нихуя не нужно, — отдёргивая кисть, словно от прикосновения раскалённого железа, прорычал Драко. — Не касайся меня, не подходи, а лучше возвращайся во Францию. Буве с растерянным видом приоткрыла рот, будто рыба, выброшенная на берег, но не смогла найти, что сказать от шока. Нотт презрительно мотнул головой, его тонкие губы искривились в истеричной усмешке. — Малфой, — разводя руки в стороны в жесте беспомощного примирения, произнёс Теодор, — давай смотреть на вещи как-то трезвее… Драко небрежным движением повернулся к нему и случайно задел стул. Дерево противно скрипнуло по полу. Тело слушалось его через раз. Движения были неряшливыми и непривычно урывистыми, словно по мышцам пускали разряды тока. Вейла взволнованно огладила своё предплечье, будто пытаясь унять внезапный зуд, а Нотт лишь вопросительно приподнял бровь. — Тебя там не было, — еле слышно процедил легилимент и продолжил после недолгой паузы: — И тебе не понять. — Да сколько можно?! — раздражённо проорал Теодор, — Вы ещё переубивайте друг друга из-за этого! Всё давно кончилось. — Молчи, — холодно буркнул Малфой и развернулся к выходу. — Как очнётся, позовёте. У нас с ним есть незаконченное дело. — А что случилось? — недоумённо, с искренним любопытством в широко раскрытых карих глазах, поинтересовалась Гермиона, появившаяся в дверях. — Я что-то пропустила, пока меня не выпускали из комнаты? — Действительно, Драко! — всё-таки выдавил Блейз, безуспешно пытаясь подняться на ноги, но голова закружилась, заставив его снова опереться на диван. — Расскажи им, что случилось! Малфой остановился, опершись на косяк двери, его костяшки побелели от силы хватки, но оборачиваться не стал. Даже со спины Забини чувствовал его напряжение, и внутри снова начала нарастать истерика, которую почти убитый организм был не в состоянии воспроизвести. — Я убил Пенелопу, — равнодушно, будто сообщая о погоде, выдавил он. — Без приказа. Сам. Стало даже как-то забавно от этого всего. Блейза вообще не волновало, как они с Драко покинули механизм часов. Зато заветные слова разлились истеричными потугами под кожей. Паника перестала выламывать кости, распуская по жилам новое чувство — безразличие. Натужное напряжение спало, освобождая избитое разочарованием тело. — Столько экспрессии из-за одной сомнительной бабы? — озираясь по сторонам, поморщилась Грейнджер. — Не вижу вообще смысла сотрясать воздух из-за одной проблемной шлю... — она прервалась, проглотив слово, лишь слегка сморщив нос. — Была бы я год назад порасторопнее, то руку бы тебе пожала. А Симус с близнецами наверняка тебе выпишут благодарственные письма. «Шлюха?» — единственное слово, которое дописал воспалённый мозг, вновь сдавило горло ледяным обручем. Все вокруг замерли, уставившись на Гермиону. Она удивленно вскинула брови и вопросительно приподняла ладони, явно не понимая, что сказала не так. Драко испытующе посмотрел на Теодора, ища в его глазах подтверждение или опровержение своим догадкам, но тот отрицательно мотнул головой. Амелия потёрла лоб и прикрыла глаза, громко выдыхая через рот. Молчание нарушили шаги в коридоре. — Меня что, никто встречать не будет? — возмущённо проскандировала Паркинсон, но, заметив сквозь стеклянную вставку всеобщее отупение, остановилась в проёме рядом с Малфоем. — И кто на этот раз проебался? Но Забини был не в состоянии думать ни о чём другом, кроме слов Гермионы. По извилинам болезненными нарывами поползли догадки. Шесть лет сопротивления. Конечно, они были знакомы! Конечно, Грейнджер помнила всех своих подопечных. Даже если не курировала её лично, то наверняка знала много. Ответ всегда был рядом, но поглотившая разум ненависть, злоба и стыд не позволили разглядеть очевидное. Вдохнув сильнее, он вцепился в её запястье что было сил. Его пальцы, слабые и влажные, сжались вокруг её руки с отчаянным усилием. Она вздрогнула от неожиданности, отшатнувшись на полшага, но не выдернула руку. — Расскажи мне... — еле выдавил Блейз, чувствуя, как ком из слёз, стыда и отчаяния подкатывает к горлу. — Пожалуйста… — Блейз, я… — Гермиона поджала губы, и в её взгляде мелькнула тень замешательства, разбавленная чем-то похожим на жалость. — Пожалуйста... — почти шёпотом повторил Забини.