Четыре всадника Темного Лорда

Последствия пребывания в механизме часов даже после их уничтожения нельзя было устранить привычными магическими способами — всё же их проектировали под определённый запрос. Поэтому Малфой и Забини пребывали не в лучшем состоянии: откровенно говоря, оба выглядели паршиво. Чудом было уже то, что Драко в нервном трипе, пока Блейза накрывала истерика, осенило. Упоминание убийства матери, оказывается, очень бодрит разум, вонзаясь в сознание ледяным осколком. Минутный припадок во время последнего посещения Нарциссы, оставивший на его языке привкус медной монеты и жжëной плоти, стал отправным ключом в реальность. Она повторяла эти цифры слишком часто, ещё до переезда в Японию. Да и было бы странно, если бы она забыла время смерти своего второго ребёнка… А Драко лишь рискнул. Ожидавшая возвращения волшебников Амелия предполагала менее сумбурные движения, но выбирать особо не приходилось. Поэтому, выжигая чудесную вещицу, она чуть не спалила всю кухню. Сладковатый запах палëного дерева и раскалëнного металла ударил в ноздри, но она вовремя образумилась, сбив пламя резким взмахом палочки. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Но смысла в перемещении сейчас не было ровным счетом никакого, поскольку переутомлённые Драко и Блейз были не способны на трансгрессию или порталы. В лучшем случае от подобного путешествия обоих участников вывернуло бы наизнанку, а клубящуюся тьму и хруст ломающихся костей представлять не хотелось. Менее травмирующие и простые средства вроде мётел или ступ сейчас были неразумны, да и лететь особо некуда: они уже в Лондоне, прятаться негде. Нотт недовольно вошёл в комнату, на ходу стягивая рубашку, которую липкой рвотой заляпал Блейз при транспортировке в ванную. Кислый запах въелся в ткань, заставляя его морщиться. Мысли в голове крутились беспорядочным водоворотом, выбивая ритм на висках, не давая и шанса на отдых. Казалось, ещё чуть-чуть, и череп лопнет от количества событий, втиснутых в одну минуту за последние несколько суток. Каково было центральным участникам, Теодор вовсе не мог представить, да и не хотел. Но то, что конфликт наконец-то сдвинулся с мёртвой во всех смыслах точки, несомненно, очень радовало. — Всё в порядке? — приоткрыв дверь, негромко спросила Гермиона. — Да какой уж тут порядок, — пробурчал Нотт себе под нос, стирая с кожи липкость. — Я в ахуе. Грейнджер вошла и закрыла за собой дверь, прижавшись к ней спиной, словно пытаясь отгородиться от всего дома. Она не знала, что ответить, и в её карих глазах читалась такая же усталая растерянность. Теодор отвернулся, бессмысленно разглядывая мятый комок ткани в руках. Было необходимо время, глоток тишины, чтобы хоть как-то прийти в норму, хотя он понимал, что чувствует себя далеко не хуже остальных: Паркинсон в негласном трауре отрешëнно курит вторую пачку сигарет, Малфой и Забини едва ли смогут быть работоспособными к концу дня. Груз ответственности давил слишком сильно, сжимая виски стальным обручем, и с непривычки создавал фоном мелкий, противный мандраж. «Только этого, блять, не хватало», — заметив, как предательски подрагивают кончики пальцев, Нотт стиснул челюсти. Со спины послышался тихий шелестящий шёпот, а обернувшись, он понял, что Гермиона накладывает защитное заклинание. Воздух затрепетал, сгустился, и на мгновение ему показалось, что он чувствует на языке сладковатый привкус клубники. Нотт тяжело вздохнул и вернулся в прежнее положение. Ещё один серьёзный разговор его измотанный разум вряд ли способен был выдержать, а тем более при столь гнетущих обстоятельствах. — А может, не надо? — поднимая глаза на потолок, где причудливо растекалось желтое пятно от лампы, протянул он, откидывая голову назад. — Мы, возможно, до завтрашнего утра не доживём. В отличие от Блейза, предпочту уйти со спокойным сердцем и без новых трещин… — И умереть в неведении? — с лёгким упрëком поинтересовалась Грейнджер. Вероятно, впервые с их встречи после школы Теодор действительно до дрожи в коленках не хотел, чтобы она хоть что-то говорила. Вряд ли эта информация окажется приятной. Когда смотришь на чужие страдания, не возникает желания мечтать о счастливом совместном будущем, а новая горечь сейчас не сильно подбодрила бы. Пожиратель зажмурился, прислушиваясь к внутреннему зверю. Как ни удивительно, тот лежал на дне его сознания абсолютно спокойный и лишь лениво пренебрежительно поглядывал на взвинченное, восприимчивое «Я». — Если ты считаешь, что это необходимо, — нехотя выдавил он, поджав губы, — то конечно. Говори. — Думаю, тебе лучше сесть, — негромко проговорила Гермиона. «Хуёвое начало», — метко подумал Нотт, тяжело выдыхая. Он медленно, будто кости налились свинцом, все-таки занял край постели, уставившись в коврик у своих ног. Ожидание повисло в комнате тяжёлым, липким пологом. Её неспешные шаги только добавляли нарастающего густого беспокойства. Воздух в комнате, ещё недавно пахнувший кислотой, теперь был наполнен сладковатым ароматом клубники и волнения. Теодор протëр лицо ладонями, на секунду прикрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на этом знакомом запахе, чтобы унять дрожь в коленях. Но почти забытое, леденящее душу чувство стянутости на запястьях помешало это сделать. Кожа под верёвками горела огнем памяти. Отняв кисти от подбородка на несколько дюймов, он с немым недоумением осмотрел грубое плетение пеньковой веревки на руках и ощутил, как холодный отполированный кончик палочки уткнулся в яремную впадину, обещая боль. — Интересный диалог, — поднимая взгляд на стоящую напротив Грейнджер, с лёгкой напускной усталостью произнёс он, но внутри все сжалось в ледяной комок. — Мне показалось, — проводя палочкой вдоль его шеи, она склонилась ближе и лукаво улыбнулась, — что ты слишком сильно напряжён. — Её дыхание, тёплое и влажное, коснулось его губ. — А поскольку, как ты и сказал, до завтрашнего дня мы можем не дожить, я хочу высказаться сейчас. Нотт сглотнул слюну. Слишком неожиданно для всегда собранной волшебницы, которая ещё час назад вздрагивала от лишней произнесённой вслух фразы. Пальцы Гермионы, нежные и цепкие, скользнули в его волосы и резко, почти болезненно оттянули голову назад. Ее влажный затягивающий поцелуй с привкусом чёрного чая и мяты за несколько мгновений заставил спящую дикую жажду вскипеть в жилах. Жадные и властные движения её губ растворили все мысли и сомнения, оставив только животный инстинкт. Желание касаться, чувствовать, обладать росло под кожей, покалывая кончики пальцев огненными иглами. Однако стоило лишь попытаться двинуться, как невидимые путы сковали тело, сдавив грудную клетку стальным обручем, и с силой припечатали к спинке кровати. — Будешь дёргаться, — медленно прокручивая в руках палочку, проговорила Грейнджер, — станет хуже. Глядя на то, как её тонкие пальцы подцепили края простой хлопковой футболки, он ощутил пьянящее тепло, разлившееся по телу. Зрачки судорожно метались, стараясь уловить каждое движение девичьих рук. Гермиона смотрела прямо в глаза, без тени смущения или неуверенности, открыто и дерзко, с вызовом, который сводил с ума. Даже лучше, чем в самых смелых и потаëнных фантазиях. Шорты скользнули по ногам на пол с тихим шуршанием, открывая взору тот самый лимонный комплект кружевного белья, который когда-то Теодор с замирающим сердцем помогал ей застёгивать. Дышать стало тяжело, каждый вдох обжигал лёгкие. Когда руки сомкнулись над головой в немом заключении, он по достоинству оценил всю горькую иронию своего положения. Заворожëнно наблюдая за приближением ведьмы, Нотт закусил губу до крови. Она уже знакомым отточенным движением перекинула ногу через его торс, устраиваясь сверху, чуть ниже линии бёдер, и оперлась ладонью на его грудь. Её вес, лёгкий и уверенный, был невыносимо сладок. Связанные запястья непроизвольно дёрнулись от непреодолимого острого желания прикоснуться, впиться пальцами в её кожу, но она лишь отрицательно покачала головой. — Ну и что же мне с тобой делать? — приподняв свободной рукой его подбородок, Гермиона провела большим пальцем по его распухшим губам, и он почувствовал лёгкую шероховатость кожи. — Всё, — почти задыхаясь от жара, пожирающего тело изнутри, хрипло выдохнул Теодор. Она лениво, с насмешливой грацией отстранилась, положив палочку на тумбу с глухим стуком, и взяла резинку для волос. Собрав каштановые пряди в небрежный пучок, Грейнджер приподняла бёдра и скользнула по его телу чуть ниже, оставляя языком горящую влажную дорожку на ключицах и груди. Животное внутри оскалилось от нетерпения, требуя её кожи, её трепета, её вкуса. Нотт зажмурился, уплывая в огненном вихре от распирающего плоть удовольствия. Заключённая в грубую ткань эрекция уже болезненно пульсировала, требуя освобождения. Звук расстёгивающейся молнии, громкий, как выстрел, разрезал тишину. Всё-таки распахнув глаза, Нотт посмотрел вниз и наткнулся на вопросительный горящий взгляд Гермионы. Только спустя пару секунд Теодор приподнял бёдра, помогая ей стянуть брюки вместе с бельём. Она игриво улыбнулась и обвела влажным кончиком языка истекающую смазкой головку. «Блять…» — судорожно вдыхая воздух, пропитанный её запахом и собственным возбуждением, Нотт наблюдал, как алые губы припадают к чувствительной плоти. Чем глубже Грейнджер заводила член в рот, тем больше сознание утопало в пьянящей густой неге. Её движения были осторожными, неуверенными, не очень умелыми. И эта неопытность, эта наивная жадность будоражила разум ещё сильнее, чем любое искусство. Сдавленный хриплый полустон всё же сорвался с его губ. — Кажется, ты хотел, — Гермиона провела языком от основания к головке, заставляя его вздрогнуть, и отстранилась, — чтобы я тебе показала, как мне нравится. На её губах появилась коварная ухмылка. Соображать, когда всё тело напряжено до предела и разум висит на волоске от оргазма, было невозможно. Однако, как только ведьма вновь оказалась сверху, но уже спиной, демонстрируя ему упругие смуглые ягодицы в ажурном лимонном кружеве, до Нотта медленно дошло, что она имела в виду. Её промежность оказалась в опасной, дразнящей близости от его лица, а её пальцы, скользнув вдоль живота, принялись ласкать и без того возбуждённое лоно сквозь влажную ткань. Грейнджер наклонилась вперёд, снова вобрав член в рот, оставляя Теодора наедине с непристойным, сладостным зрелищем. Палитра ощущений ломала волю, слишком быстро подталкивая к краю. Попытки оттянуть неминуемый оргазм стали тщетны, как только тонкие пальчики Грейнджер отодвинули кружево в сторону, обнажая приоткрытое влажное и трепещущее лоно. Волшебник сглотнул слюну, неотрывно наблюдая, как вслед за круговыми манящими движениями прозрачная смазка проступает на малых половых губах всё обильнее, поблескивая в тусклом свете. Её сдавленные, задыхающиеся стоны стали почти непрерывными, отдаваясь низкой вибрацией в перевозбуждённом члене. — Развяжи, — сквозь стиснутые зубы прорычал Теодор, чувствуя, что вот-вот потеряет последние остатки контроля. Вместо ответа Гермиона сильнее сдавила головку губами и провела пальцами между истекающих влагой складок, издав тихий победный вздох. Зверь внутри требовал взять своё любой ценой. Давление возбуждения стало совершенно невыносимым. Стекающая по бархатной коже девичьего бедра тонкая струйка прозрачной жидкости стянулась крупной каплей к груди анимага, и терпение лопнуло. Совместно с оргазмом, обрушившимся ослепительной волной, пришло дикое, всепоглощающее безумие. Верёвки больно впились в кисти от слишком сильного яростного рывка, раздался сухой треск, и выломанная часть деревянного изголовья отскочила куда-то на пол с глухим стуком. Грейнджер вздрогнула, выпуская изливающийся член изо рта. Но Нотту уже было плевать, кончил ли он. Нетерпение и долгое ограничение движений сдавили жаждущее тело стальными тисками. «Касаться-касаться-касаться…» — звучало в висках навязчивым набатом. Если поначалу его увлекала эта игра, то уже спустя десять минут животная натура взяла своё. Он грубо притянул бёдра Грейнджер к себе, проводя языком прямо поверх её пальцев, погружаясь в море её терпкого, солоноватого, опьяняюще-сладкого вкуса. Отчаянный слепой голод выжигал последние крупицы здравомыслия. Его ладони так сильно впились в смуглую кожу её бёдер, что под пальцами проступили белые отпечатки, а неудовлетворённое желание обладать только возросло, превратившись в ярость. Густой запах её возбуждения добил последние остатки самоконтроля. — Убери сейчас же, — сипло повторил он, прикусывая нежную кожу на её ягодице, чувствуя её содрогание. Её бёдра задрожали, когда, вобрав в рот напряженный бутончик клитора, Теодор проник в неё сразу двумя пальцами. Она выпрямилась, опершись вытянутыми руками на его торс, и застонала громче, глубже, когда Нотт повернул пальцы внутри, находя ту самую точку. Зуд под кожей стал слабее, но этого было всё ещё недостаточно. Его губы скользнули по внутренней поверхности её бедра, оставляя за собой багровые влажные отметины. Он ощущал, как стенки внутри лона безостановочно сжимаются и пульсируют вокруг его пальцев, предвещая скорую разрядку. Однако, как только Нотт почувствовал, что веревки ослабли и его руки наконец свободны, он почти моментально, с яростной силой изменил курс своей неуёмной энергии. Он остановил поступательные движения пальцами, приподнял бёдра Гермионы, придержав её за спину, и переместил вперёд, на уровень своего пресса. А затем с силой потянул за плечо на себя, переворачивая и накрывая своим телом. Все её возражения и попытки выяснить, чего он хочет, закончились, как только ладонь Теодора с пугающей железной силой сдавила её шею. — Неужели тебе так нравится, — прошипел он ей на ухо, чувствуя, как учащëнно бьётся её пульс под пальцами, а стан податливо выгибается, — когда я теряю самообладание? В ответ он получил только сдавленный, прерывистый, тяжёлый вздох. Это бесило и возбуждало одновременно. Нотт так сильно старался держать своего внутреннего зверя по контролем, а ей, казалось, доставляло садистское удовольствие дразнить его. — Ты ведь знаешь, как быстро, — перекрывая кислород почти полностью, продолжил он, наблюдая, как темнеют её глаза, — я начинаю сходить с ума от твоих прикосновений. — Теодор повысил тон, наконец-то позволяя ей жадно, с хрипом вдохнуть. — Но тебе нравится, так? — Да… — выдавила Грейнджер, и в этом слове был и стон, и признание, и мольба. — Что? — он разжал пальцы, чувствуя, как она нетерпеливо, исступлëнно поёрзала бёдрами, пытаясь найти трение. — Мне нравится, — повторила она дрожащим, срывающимся от возбуждения голосом. — Хочу ещё. В голове что-то щёлкнуло с почти слышным звуком ломающегося замка. Тяжёлая стена, отгораживающая внутреннего зверя от внешнего мира, рухнула. Все условности пошли прахом. Переосмысление происходило так быстро, что Нотт не был уверен, правильно ли услышал. Но управлявшее его телом подсознание, теперь имеющее неограниченный доступ к реальности, прекрасно ориентировалось в ситуации. Пальцы переместились на её талию, сильнее вжимая ведьму в постель. Гермиона даже не успела ничего сказать, лишь сдавленно, с усилием вздохнула, когда почувствовала, как его бёдра, тяжëлые и уверенные, прижались к ней сзади. Грубым властным движением его ладонь скользнула между постелью и её талией, заставляя приподнять ягодицы ещё выше, подставляя их под себя. Податливо подрагивающая горячая плоть в его руках вызывала волну слепого предвкушения. Опершись одной рукой об изуродованную спинку кровати, он направил головку члена к её влажным складкам. С протяжным низким стоном облегчения Грейнджер приняла его до самого основания, вызывая у Нотта тихую саркастическую ухмылку. Он знал, что ей будет этого мало. Неспешная прелюдия разожгла её возбуждение докрасна, и теперь обычного проникновения было недостаточно. Он видел и ощущал кожей, как внутри неё бушует тот же звериный голод. Она судорожно сжала простынь в кулаках, прикрывая глаза. Её горячая, жаждущая плоть требовала большего, яростного, животного. Каждая следующая фрикция становилась жёстче, сильнее, грубее. Частые звучные шлепки его кожи о её ягодицы оглушали, сливаясь с нарастающим хором её стонов и его тяжёлого дыхания. Собственное сердцебиение колотилось в висках в такт этим яростным толчкам. Удовольствие, густое как смола, растекалось по венам, опьяняя разум. — Слишком глубоко… — сквозь рваные захлебывающиеся вдохи протянула Грейнджер. — Я сейчас… — Да, — почти прорычал Теодор, сдавив её талию так, что на коже остались белые отпечатки пальцев, чувствуя, как её тело начинает биться в истерике приближающегося оргазма. Она вскрикнула — резко, громко, без стеснения, и Нотт почувствовал, как его плоть изнутри окружили частые, резкие, до боли приятные спазмы. Его движения замедлились, стали глубже и чувственнее, позволяя ей утонуть, раствориться в этом растекающемся экстазе. Ещё несколько судорожных спазмов сжали его, и Гермиона полностью обмякла, тяжело и прерывисто восстанавливая дыхание. Аккуратно выскользнув, Теодор перевернул Грейнджер на спину. На её раскрасневшемся, влажном от пота лице играла нега — смесь полного физического удовлетворения и лёгкого, почти детского смущения. Нависнув над ней, Нотт заметил, как его радужки отливают в её расширенных зрачках непривычно ярким зелёным цветом, и растянулся в широкой хищной улыбке. Наблюдать захлестнувший её экстаз было приятно, но вновь недостаточно. Притягивая её тело ближе, он опёрся локтем о промокшую простыню. Анимаг скользнул языком по её хрупкому плечу. Солоноватый вкус её кожи наполнил рецепторы, прокатившись волной глубокого удовлетворения по всему организму. Его свободная ладонь лёгким, почти невесомым касанием очертила упругую грудь и неторопливо поползла вдоль талии, оставляя за собой дорожку мурашек. Его язык широкими неторопливыми движениями перемещался от ключиц к груди, периодически задерживаясь на особо чувствительных участках кожи, заставляя её вздрагивать и тихо постанывать. Грейнджер прогнулась вперёд, издавая полустон-полувздох, когда набухший клитор начал тереться о его напряжённый член. Теодор чувствовал, как вязкие тёплые струйки её смазки стекают по его бедрам, размазываясь по коже. Но его это мало беспокоило. Он был слишком поглощён изучением её тела, вкусом её кожи, звуками её дыхания. — Я всё ещё голоден, — он поднял на неё взгляд, проводя языком вокруг тёмной набухшей ареолы, и его голос звучал низко и хрипло. Она устало улыбнулась, скользнув ладонями по его влажным плечам, и увлекла Теодора в нежный, бесконечно долгий поцелуй, в котором был вкус и её, и его, и их общей страсти. Поддавшись накрывающему с новой неукротимой силой порыву близости, он двинул бёдрами вперёд, проникая в неё снова, легко и влажно. Гермиона тяжело, с наслаждением выдохнула прямо ему в губы. Перед глазами поплыли цветные разводы. Её осторожные, ласковые касания пальцев на его шее и плечах заставляли сердце биться чаще. Её запах, её вкус, её звуки заполнили сознание до краёв, и по венам впервые за долгое время растеклась абсолютная, всепоглощающая эйфория. Идеальное, завершённое состояние. Эмоциональное забвение было настолько сильным, что Нотт не заметил, как его фрикции вновь стали резкими, порывистыми и обрывочными. Мышцы спины и бёдер горели огнём. Как вдруг по нервным окончаниям разлился острый, короткий, обжигающий поток боли. Мысли из головы исчезли окончательно, и Теодор замедлился, зажмурившись от этого нового странно-сладкого ощущения. Его пальцы впились в постельное бельё, суставы побелели от напряжения. Зрение помутилось перед яркой ослепительной вспышкой в голове. Весь организм вздрогнул и замер, потрясенный мощью новой, столь желанной волны упоения, переполнившего разум. — Прости… — неловко пролепетала Грейнджер, отдёргивая руки от его кожи, будто коснулась раскалëнного металла. — Я… я не нарочно, — сбивчиво продолжила она. — Я не хотела сделать тебе больно… За бурным потоком чувств он еле разобрал её слова, пытаясь осознать, что случилось. С трудом распахнув глаза, он вперился взглядом в ведьму, которая нервно сжала кончики пальцев, стараясь спрятать «орудие преступления». На секунду сводя лопатки вместе, чтобы лучше ощутить жгучую боль от царапин, Нотт усмехнулся, и уголок его рта дëрнулся вверх. Не сводя с неё затуманенного взора, он протянул руку, и его пальцы обвили её дрожащее запястье. Теодор оставил мокрый короткий успокаивающий поцелуй на внутренней стороне ладони, почувствовав, как она снова вздрогнула от его прикосновения, а затем вернул её кисть себе на плечо, крепко прижав её прохладные пальцы к спине, заставив её снова ощутить следы своей страсти. — Сделай это ещё раз, — склонившись прямо над её ухом, требовательным, одержимым шёпотом произнёс он, — только сильнее.