Четыре всадника Темного Лорда

Входная дверь с оглушительным грохотом распахнулась настежь, ударившись о стену и заставив содрогнуться массивную раму. Симус, не отрываясь от бумаг, лишь медленно, с безразличной усталостью профессионального бюрократа, приподнял бровь. В проёме, заливая пространство ядовитой самоуверенностью, возник Шон Морис. Его широкая улыбка была оскалом хищника, а волшебная палочка лениво перекатывалась между длинных тонких пальцев. Финниган, не скрывая презрения, сморщился, будто учуял запах падали. — Как-то непривычно тихо у вас в Министерстве, — надменно протянул Шон, и его оценивающий взгляд скользнул по кабинету, будто выискивая грязь. — Можно подумать, пока мы кровь проливаем, вы, господин министр, решили устроить себе внеплановые каникулы. — Дерьмовое начало для диалога, — сквозь зубы процедил Финниган, медленно поднимаясь из-за стола. — В мои обязанности не входит следить, кто и когда шляется по коридорам. Естественно, Симус уже три часа как знал о возвращении Тёмного Лорда. Паркинсон оказалась на редкость предусмотрительна, прислав стремительную сову с лаконичной запиской: «Он здесь». Волшебник почти сразу отдал распоряжение безучастному офисному планктону немедленно эвакуироваться под благовидным предлогом утечки редкого ядовитого газа из Отдела Тайн. Паникующая толпа не особо вникала в детали и ринулась к выходам, оставив после себя лишь клубы пыли и тишину. На рабочих местах остались только те, кого не было видно на поверхности, — волшебники под оборотным зельем, живая, но хлипкая плотина против надвигающегося шторма. Всего в распоряжении у Симуса было двадцать семь человек. Он прекрасно понимал, что шансы выйти из этой заварушки живым стремятся к нулю. Это тяжёлое, свинцовое осознание отравляло воздух, но вслух его никто не решился бы огласить. Война — суровое место. Все прекрасно понимали, на что шли. — Сомнительный аргумент, — маниакально растянул губы Морис, одним беглым взглядом окидывая кабинет. Повисла напряжённая звенящая пауза, которую, казалось, можно было резать ножом. Финниган аккуратно прикоснулся пальцами к рукояти своей волшебной палочки, лежащей на столе. Шон среагировал мгновенно — взмах его кисти был резок и ярок. Воздух взвыл, и вся мебель в кабинете опрокинулась с оглушительным грохотом. Рухнув навзничь, Симус потерял из виду спасительный кусок дерева и мысленно проклял своё участие в этой авантюре. Думать дальше было некогда. Каждый предмет в кабинете, словно обретший злобную волю, взлетел и устремился к нему, пытаясь раздавить, расплющить, уничтожить. Безостановочно перекатываясь по пыльному полу, волшебник с горькой ясностью отметил, что шкура Яксли совершенно не предназначена для акробатических этюдов. Его дважды настигал тяжёлый стул, в голову прилетел дубовый органайзер, от которого звенело в ушах, а затем острый карандаш с силой впился в предплечье, оставив колющую боль. Моррис словно и не пытался его убить, а забавлялся, как кот с мышью, наслаждаясь его беспомощностью. — Забавное животное, — лениво, с насмешливой ноткой протянул Шон, продолжая выводить палочкой в воздухе сложные хаотичные узоры. — Кто же тебе позволил надеть личину порядочного Пожирателя? Съязвить хотелось до дрожи в коленях. Возможно, в другой ситуации Финниган и занялся бы подбором едких ответов, но сейчас проклятые листы бумаги, заострённые как бритвы, со свистом рассекали воздух, норовя срезать с него кожу. Секундное замешательство предрешило исход боя ещё семь минут назад. Морис всем своим расслабленным видом демонстрировал, что игра ему уже наскучила. — Валять дурака — занятное выражение, — сделав пару неспешных шагов к уже изрядно запыхавшемуся и исцарапанному Симусу, проговорил он. — Но мне всё-таки интересно: где истинный хозяин этого тела? Летавшие по комнате предметы разом рухнули на пол, и Финниган наконец увидел свою палочку. Но едва он протянул к ней руку, как всё тело пронзила леденящая волна — он окаменел, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Шон нехотя подошёл ближе и присел на корточки рядом со скованной жертвой, брезгливо поморщившись, будто разглядывая нечто неприятное. — И как такое отребье Забини решил подобрать с улицы, ума не приложу, — осуждающе фыркнул он. — Но время, к сожалению, дорого, а потому… Кру… Зелёный луч озарил кабинет ярким светом. Он пошатнулся, не сумев договорить, и рухнул замертво. Симус, всё ещё ничего не соображая, медленно поднял глаза и упëрся взглядом в улыбающуюся Паркинсон. Она стояла в дверях, насмешливо покачивая головой, а её палочка была направлена на место, где секунду назад стоял Морис. Лёгким взмахом она развеяла чары паралича и тогда рассмеялась — звонко и бесстыдно, пока Финниган, кряхтя, поднимался с пола. — Теперь я всегда буду заставать тебя в ногах у каких-то мужиков? — её голос звенел, как колокольчик. — Ты вроде сменил профессию, а повадки прежние. — Не смешно, — хрипло, с неподдельным раздражением фыркнул Симус, наклоняясь, чтобы подобрать свою палочку. Дерево было тёплым и успокаивающе привычным в руке. — Не напрягайтесь так сильно, господин Министр, — подавив новый приступ смеха, Пэнси шагнула к нему и с неожиданной нежностью поправила воротник его рубашки, запачканный пылью и кровью. — У нас сегодня ещё очень, очень много дел. Финниган слегка опешил, инстинктивно отшатнувшись, а ведьма, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего, уже развернулась к выходу. В дверной проём ворвался шквал ослепительных вспышек заклятий. Одно из них, жёлто-огненное, врезалось в стену напротив, вырвав кусок бетона и раскидав обломки во все стороны. Симус пригнулся, прикрыв лицо рукой, а Паркинсон лишь едва заметно приподняла бровь, замерев на мгновение. Несколько осколков камня отскочили к её начищенным туфлям, но она лишь переступила через этот мелкий мусор. «Блять, она пугает больше, чем сам Волан-де-Морт», — промелькнуло в голове у Финнигана, пока он старался сохранить маску внешнего равнодушия. Пэнси отразила очередной жёлто-рыжий сноп искр щитом, возникшим из ниоткуда, и нахмурила изящные брови, вглядываясь в клубящийся дым где-то слева. Затем она сделала шаг назад, поджала губы и неожиданно сунула свою палочку в руку ошеломлённого Симуса. — Подержи, — сухо бросила она, не глядя на его растерянное лицо. Пожирательница сняла с запястья простую чёрную резинку и быстрыми отработанными движениями убрала выбившиеся из причёски чёрные локоны в небрежный пучок. Её насмешливое выражение лица в одно мгновение стало холодным, острым и собранным. Закончив, она молча забрала свою палочку обратно и уже без тени сомнения шагнула в адское пекло коридора. Обстановка на этаже была, мягко говоря, не в пользу «революции». Только в видимой части коридора Финниган, едва успевая отбиваться от бесконечного потока атак, насчитал не менее восьми противников. На двоих это было откровенным самоубийством, но Паркинсон, казалось, уже опровергла это утверждение. Внимательно следить за её движениями не получалось: Симус был слишком занят собственными двумя оппонентами, отступая под их напором. Он краем глаза улавливал лишь мелькание чёрного платья и снопы зелёного света, но плохо представлял, как одна женщина может справляться с шестью озлобленными Пожирателями. С трудом и скрипом закончив свой бой оглушающим заклятием, он обернулся. В живых помимо Пэнси оставалось ещё трое. Помочь ей дальними атаками не представлялось возможным: ведьма вела бой в самой гуще, её стиль был стремительным танцем на грани ближнего контакта. Симус элементарно мог задеть её проклятием. Её движения были гипнотической смесью грации и чистой, не приукрашенной магией смертоносности. Она не сражалась — она парила, перетекая от одного противника к другому, и каждый её взмах, каждый поворот несли тихую смерть. Магии было не так много, но, казалось, она вовсе не нужна Паркинсон. Её изящные, почти хрупкие на вид руки с безжалостной точностью сворачивали шеи, ломали кости, обращали вражеские заклятья против них же самих. Если у траурного марша существовала визуализация, то она воплотилась именно в ней — в этом хрупком теле, творящем абсолютное уничтожение. «И с этим мы собирались бороться…» — пронеслось в голове у Симуса, и в этот момент пол ушёл у него из-под ног. Ощущение падения захватило его нутро, на секунду парализовав разум леденящим ужасом. Грязный шлейф пыли, штукатурки и дыма ударил в лицо, заставляя лёгкие истерично сжаться, наполняясь удушающей смесью. Вдоль трахеи прокатилось жгучее раздражение, и мелкие спазмы прорвались наружу мучительным кашлем. Рухнув этажом ниже на груду угловатых обломков, Финниган ощутил, как по спине прокатилась волна тупой раздирающей боли. Сбоку что-то хрустнуло, и тысячи игл впились в бок, заставив нервные окончания взвыть. В тщетной попытке сдержать нарастающую дикую панику, Симус инстинктивно взмахнул палочкой. — Экспульсо! — его хриплый крик потонул в грохоте взрыва, а мир перед глазами поплыл и закружился в карусели из боли и огня. Вдоль кожи проползло что-то колющее и обжигающее. Расфокусированное зрение отказывалось слушаться, картинка распадалась на размытые пятна всех цветов радуги. Он попытался подняться, опереться на руку и сжал кулак, ощутив под пальцами что-то тёплое и вязкое. Гам битвы, крики и взрывы словно ушли куда-то далеко, замедлились, заглушаемые нарастающим гулом в ушах. Он с трудом поднёс руку ближе к лицу, проморгался, пытаясь вглядеться в ало-бордовые струйки, стекающие по коже и смешивающиеся с грязью. Стало странно, необъяснимо легко, будто тело начало отделяться от разума, но где-то глубоко внутри, сквозь эту лёгкость пробивалась глухая, режущая агония. Его заторможенный взгляд медленно сполз по руке к локтю, фиксируя, как на чëрной ткани рубашки проступают хаотичные тёмные пятна. Они расползались, сливаясь в одно большое, густое и липкое. Кровь. Кончики пальцев дёрнулись в последней судорожной попытке что-то ухватить. Это движение неприятной холодной слизью стекло по темени. Во рту стоял мерзкий вкус пепла, крови и бетонной пыли, а в груди раздувался чёрный давящий шар боли. Где-то совсем рядом грохнул новый взрыв, и Симус мотнул головой, пытаясь вернуть себе контроль, но стало только хуже. Веки налились свинцом, тело сковывала всепоглощающая парализующая усталость. Он почувствовал лишь лёгкое щекотливое раздражение на щеке — может, струйка крови, а может просто пыль. — Ну ты ещё сдохни здесь, блять! — возмущённый, до боли знакомый голос Пэнси прозвучал прямо над ним, пробиваясь сквозь гул в ушах. — Амелия, завязывай с этими танцами! Дай огонька, пора прикурить как следует.

***

В Лютном переулке дела обстояли немногим лучше министерских, а может, и хуже. Расчёты Забини, обычно безупречные, на этот раз дали трещину: вернувшиеся волшебники пребывали не в состоянии усталости, а в припадке слепого яростного бешенства. Несмотря на тщательную подготовку и осведомлённость, сопротивление терпело одно поражение за другим. Одна из самых оживлённых торговых улиц магического Лондона теперь напоминала адский полигон: груды битого кирпича, дымящиеся воронки и искорëженные тела, застывшие в немых криках. — Такими темпами мы всё просрём к хренам собачьим! — судорожно выпалил Джордж, с трудом отражая синий, леденящий душу поток магии, от которого заныли зубы. — Тогда заберём с собой как можно больше этой шушеры, — сквозь стиснутые зубы фыркнул Фред, делая несколько стремительных шагов влево и взмахивая палочкой. Стена за спинами близнецов, изрешечённая заклятьями, с оглушительным, почти животным рёвом обрушилась, подняв тучу удушающей известковой пыли. Пригнувшись и инстинктивно прикрыв голову, Джордж обернулся на подозрительный шорох. Пожиратель, подобравшийся сзади, уже заносил палочку, но вдруг замер и беззвучно рухнул на землю, как подкошенный. Из клубящегося марева проступил мужской силуэт, отмахивающийся от пыли изящным движением руки. — Дерьмовая у вас тут атмосфера, прямо скажем, — хрипло хмыкнул Нотт с видом скучающего критика на премьере неудачной пьесы и лениво потянулся. — А его убивать надо? — не отводя палочки от нового противника, саркастично поинтересовался Фред, кивнув в сторону анимага. — Я уже пыталась, — словно из ничего материализовалась рядом с уцелевшим фрагментом стены Гермиона. Её лицо было испачкано сажей, а в глазах стояла непробиваемая усталость. — Это так не работает. Он упрям, как баран и живуч, как таракан. — Любопытная теория, — отражая очередную атаку, бросил Джордж. — Может, просто надо постараться ещё раз? Вдруг повезёт. Нотт лишь нехотя стянул с себя порванную в клочья мантию, тяжело выдыхая. Фред невольно скривился: на боку Пожирателя зияло массивное уродливое пятно выжженной кожи, будто кто-то пролил на него кислоты. Наскоро залитые каким-то перламутровым зельем оголённые мышцы непрерывно подрагивали, выделяя розоватые липкие струйки лимфы. Разодранное плечо выглядело так, что становилось физически нехорошо. Однако Нотта эти нюансы, как и собственный нудизм, явно мало волновали. Его тело начало искажаться, линии смазались, а на смуглой коже проступила густая пятнистая шерсть. «Какая же всё-таки гадость», — мелькнуло в голове у старшего близнеца, и он даже не понял, относилась ли эта мысль к общей ситуации, к метаморфозе или конкретно к Нотту. Крупный барс, больше похожий на призрака из кошмара, бесшумно обогнул братьев и ринулся в самую гущу врагов. Стоило признать, вид агрессивного хищника, от шкуры которого, как мячики, отскакивали смертоносные заклятья, был очень эффективным средством деморализации. Не прошло и минуты, как один из врагов с диким клокочущим воплем рухнул на землю, захлёбываясь хлынувшей из горла кровью. — Конфринго! — раздался сбоку оглушительный рёв, и ослепительный фиолетовый смерч разорвал двоих Пожирателей, отбросив ударной волной и союзников. — Эверте Статум! — чьё-то тело неестественно выгнулось и перевернулось в воздухе с хрустом ломающихся костей. — Баубиллиус! — тонкая раскалённая молния бело-жёлтого цвета ударила прямо в сияющий барьер Гермионы, заставив его дрогнуть и отбросив её на пару шагов назад. Хаос достиг апогея. Беспорядочные проклятия, всплески света и взрывы следовали со всех сторон. Волшебники падали один за другим, поражённые насмерть или искалеченные. Беспощадная борьба стала ещё ожесточённее, когда к последователям Волан-де-Морта подошла подмога. Всего пара волшебников, но среди них, холодная и невозмутимая, как айсберг, была и Имоджен Стреттон. Фред кинул короткий панический взгляд на брата. Пару лет назад они уже сталкивались с ней. Та встреча оставила на их телах не только шрамы, но и глубокий, леденящий душу след. Трансгрессия тогда потрепала их почти так же сильно, как и её заклятья. Пришло время вернуть должок. Но, встретившись с её бездонным пустым взглядом, Уизли почувствовал острое неприятное покалывание в районе темечка, будто к нему прикоснулись ледяной иглой. — Ты видишь Джинни? — сдавленно буркнул он, толкая Джорджа в плечо. — Где она?! Мысли нервно забегали, а ледяная паника сдавила горло. Её не было видно среди сражающихся. Даже на расстоянии Фред дрогнул, заметив, как губы Имоджен сложились в беззвучное слово. «Здесь». Оно прозвучало у него в голове чётко и ясно, как удар колокола. И в тот же миг Пожирательница растянулась в широкой самодовольной улыбке и медленно, почти театрально подняла перед собой отрезанную голову Джинни, держа её за спутанные рыжие волосы. Глаза сестры были широко раскрыты от ужаса. Отчаяние и слепая, всепоглощающая ярость ударили в виски с такой силой, что Фред, ничего не соображая, бросился вперёд. Сжимая палочку до хруста в костяшках, он сыпал в сторону Стреттон всеми проклятиями, что знал, не разбирая цели. И, почти достигнув её, услышал пронзительный крик Гермионы. Пространство перед ним дрогнуло и исказилось, как в жару, и Имоджен исчезла. В следующее мгновение резкий жгучий удар между лопаток вышиб из него воздух. Потеряв равновесие, он чуть не грохнулся лицом в груду битого камня, но его тело сковала невидимая сила, парализовав каждый мускул. — Молодец, такой резвый, — ехидно прошипел знакомый голос прямо у уха. Пальцы, холодные, как лёд, впились в его волосы, грубо откинув голову назад. — А теперь помоги-ка мне… Вдоль мозга поползли склизкие щупальца, сдавливая, проникая в каждую клеточку, в каждое воспоминание. На шее ощущалось её мерзкое, прерывистое дыхание. Чужая воля шарила в его мыслях, беспардонно роясь, выискивая что-то. Подавляемое чувство безнадёжности и стыда разлилось по венам ледяной водой и застучало в висках. Всё длилось несколько секунд, но показалось вечностью. Пальцы разжались. Под собственной тяжестью его тело, больше не сдерживаемое чарами, рухнуло на окровавленные камни. — И имя ему будет легион… — прозвучал над ним её голос, многозначительный и полный торжествующей жестокой радости. Палочка выскользнула из онемевших пальцев. Перевернувшись на спину, он увидел лишь пустоту — Имоджен исчезла. Горечь и жгучее разочарование в себе прожигали его изнутри. Слёзы, противные и предательские, сами собой хлынули по щекам, смешиваясь с грязью и заставляя давиться. — Фред! — чьи-то сильные руки тряхнули его за плечи. — Фред, посмотри на меня! Что она сказала?! Голос Гермионы, жёсткий и безжалостно трезвый, больно разрезал сознание. Джордж, удерживающий рядом шаткий барьер, судорожно глотал воздух, пытаясь держать себя в руках, но по его осунувшемуся лицу струились солёные потоки. Сердце разрывалось от нестерпимой, животной муки. Грейнджер снова тряхнула его. — Я понимаю твою боль, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Но сейчас нельзя просто сдаться. Что она сказала?! — Имя… ему будет легион, — отрешённо, сухими, потрескавшимися губами выдавил Фред. Гермиона опустилась на корточки рядом, её глаза лихорадочно бегали, складывая разрозненные кусочки пазла в ужасающую картину. Тяжесть горя внутри не позволяла Фреду думать, но на лице подруги он увидел сначала панику, затем догадку и, наконец, леденящий ужас. — Эти остатки армии… они бесполезны, — прошептала она, словно боясь произнести это вслух. — Это только отвлечение внимания… Он не воюет, он тянет время. — Что? — мотнул головой Джордж, и его руки затряслись так, что барьер задрожал. — Зачем?! Ради чего?! — Нужна ли ему бесполезная армия, которая не смогла защитить своего правителя, если есть… — она обернулась туда, где среди хаоса металась тёмная тень барса, и её лицо исказилось от осознания, — они. — Я что, блять, пропустил последние три месяца? — ядовито выплюнул Фред, закипая от бессильной злобы. — Они его предали! Они восстали! Они разворотили его же государство! — Это сейчас они такие, — сжав губы в тонкую белую ниточку, глухо произнесла Грейнджер. — Память — хрупкая вещь. Если её подправить, они вернутся в состояние до революции. А если стереть всё, что было до неё, то исчезнет и часть их навыков. Но если… тщательно всё исправить, добавить нужные детали… то можно создать совершенно новое восприятие реальности. Идеальных, послушных солдат. — Кому вообще хватит сил и мозгов провернуть такое, когда мы уже почти выиграли? — дрогнувшим, почти детским голосом спросил Джордж. — Блять… — Ему не нужна вся армия, — глаза Гермионы были полны ужаса. — Ему нужны всего несколько человек… — она взглянула на белого барса, оставляющего за собой след из тел. — И идеальный инструмент для их корректировки. Ему нужен Малфой.