Принц и искусство цветоводства

      За весь вечер Коллингвуд успел в миллиардный раз пожалеть о том, что приехал в Треллию.       Из головы не выходили тонны работы, которые остались в родном Моринвелле. Мысли о Мэлтоне тоже не собирались покидать его разум, но король стремительно их душил и пытался пресечь на корню. Ему невероятно сильно хотелось как можно быстрее вернуться домой, но приходилось каждодневно натянуто улыбаться и разговаривать с неинтересными занудами, которые вряд ли когда-то выходили из высоких башен и вообще знали, как живут обычные люди.       Коллингвуд расслабленно выдохнул и пригубил вина на малине, когда ему удалось наконец-то остаться в одиночестве. Вокруг всё гудело и шумело, огромный зал был наполнен людьми.       Он облокотился плечом об огромную мраморную колонну, оглядываясь вокруг.       Ему не удавалось запомнить даже имена всех этих людей, которые столь неискренне веселились на этой свадьбе. С начала этого ужаса уже прошло около шести дней: даже педантичный Коллингвуд сбился со счёта. Он надеялся, что ему удастся хотя бы несколько минут побыть в покое и не вытягивать из самого себя лестные слова.       — Дорогой мой Джереми! — у Коллингвуда пробежали мурашки по коже и от обращения, и от звонкого противного женского голоса, которым оно было протянуто. Он всё же сделал глоток ненавистного вина, на секунду морщась. Так, казалось, будет легче перенести этот ужас.       После рассказа Криса о детстве Коллингвуд всей душой ненавидел своё имя.       Его пробивало дрожью, когда кто-то называл его имя столь громко и напоказ. Было ощущение, будто Мэлтон мог это услышать.       Коллингвуд собирался до конца представиться Крису по возвращению в Моринвелл. Мысленно он всё ещё метался между тем, хорошая это идея или же отвратительная. Всё же аргументов за обе стороны было невероятное количество.       С одной стороны, он наконец-то будет полностью честен с Мэлтоном. Также Джереми внушал себе, что несомненным плюсом был шанс оттолкнуть и отпугнуть Криса от себя. Им нельзя было быть вместе при всех сложившихся обстоятельствах. Будет куда легче, если Мэлтон от него отвернётся сам.       С другой же стороны, Коллингвуду было страшно. Страшно оставлять самого себя в полнейшем одиночестве. Даже сейчас, среди десятков людей, он чувствовал, будто находился здесь один. Джереми, возможно, понимал, что вряд ли его ждала плачевная участь, благодаря Нэйтану и Майклу. Больше было жутко за самого Мэлтона, в котором даже со стороны читался невероятный неуёмный пыл романтика.       Коллингвуду с трудом удалось вынырнуть из омута назойливых мыслей. В этом ему помог яркий свет огромной хрустальной люстры, на которой он ненароком сосредоточил взгляд, перед коим уже плясали разноцветные круги.       Джереми всё же повернул голову туда, откуда прозвучал этот голос, и поджал губы, затем натягивая улыбку.       — Сколько лет, сколько зим, Шарлотта, — выражение лица Коллингвуда даже было на самую малую долю искренним. С принцессой далёкого королевства Секления они не виделись с самого детства. Её семья была частыми гостями на балах, которые устраивал Король Филипп.       — Ещё помнишь такую дурочку, как Шарлотта Аллард? — дама рассмеялась, всего лишь для галочки слегка поклонившись. Джереми сдержанно кивнул в ответ. — Жаль, что только добралась. Хотела отдохнуть подольше, — Шарлотта уложила длинную чёрную косу на плечо, затем укладывая руки обратно на подол пышного платья.       — А ты всё ещё помнишь такого дурака, как Джереми Коллингвуд? — правитель Моринвелла хмыкнул, отпивая ещё немного алкоголя.       — Слышала, что тебя короновали несколько лет назад, — пропустив слова Джереми мимо ушей, уточнила Аллард. Вместо слов Коллингвуд поправил корону.       Было тошно смотреть в карие глаза напротив.       Шарлотта была из тех принцесс, которых из всей власти интересовало только ношение диадемы, и она не разу не держала в руках книгу толще тех, что водружала на голову ради прямой осанки. И, как помнилось Коллингвуду, она стремилась как можно скорее выскочить замуж — чтобы всю жизнь быть только красивым украшением для мужа-короля, который всю ответственность брал на свои плечи. Кажется, её отец был совсем не против такой позиции, и даже пытался устраивать смотрины, куда был приглашён и Джереми, но Королю Филиппу хватило ума отказаться.       Джереми был почти уверен, что его отказ был связан с тем, что отношения Моринвелла и Секлении не были выгодными. И больше никаких причин.       В противном случае его бы ждала «счастливая семейная жизнь» с глупой и легкомысленной Шарлоттой. Коллингвуд почти подумал о том, что и врагу бы такого не пожелал, но вовремя осёкся. Стоило дать ей шанс.       Всё же, много лет прошло.       — А ты? Всё ещё принцесса? — Джереми почти не интересовал этот вопрос, но стоило быть вежливым. Они здесь заперты все вместе ещё на пару дней, так что портить с кем-либо отношения не было правильным решением.       Аллард мерзко, но явно искренне захихикала, и подняла правую руку тыльной стороной к Коллингвуду. Джереми стоило больших усилий не сосредотачивать взгляд на длинных алых ногтях, которые наверняка были острее лезвия ножа. На безымянном пальце Шарлотты красовалось кольцо, а коготь указательного пару раз стукнул по диадеме.       Значит, добилась своего.       — И кто счастливый супруг? — вино в бокале стремительно заканчивалось, но Коллингвуд старался не обращать на это внимания.       За эти несколько дней он уже понял, что, если чувствовалось хотя бы лёгкое опьянение, то нужно было сразу подниматься в выделенные для него покои. Это было достаточно простым правилом, чтобы не попасть в неприятности.       — Помнишь принца западного Утривелла?       — Надеюсь, младшего?       — Зря надеешься.       Джереми хмыкнул, устремляя взгляд обратно в цветастую рябящую толпу.       Если Коллингвуд правильно помнил, тот самый утривелльский принц был на сорок лет старше Шарлотты, старше её отца. Джереми бы сказал, что любви все возрасты покорны, да и положение в северных королевствах для женщин-правителей никогда не было завидным. Но и Коллингвуд не мог отрицать, что ему было противно и мерзко от того, насколько не искренне Аллард этому радовалась. Неудивительно, что она не сменила фамилию.       — Мало того, что ты видишь перед собой счастливую супругу, — заговорщицки и хитро начала Шарлотта, а Джереми театрально заинтересованно изогнул бровь. — Ты ещё видишь перед собой счастливую мать троих детей.       Если бы у Коллингвуда не было манер, вряд ли бы ему удалось сдержать поражённый кашель.       Он скомкано выдавил из себя что-то, отдалённо напоминающее поздравления. Шарлотта слегка поклонилась в качестве благодарности.       Джереми даже самому себе было довольно стыдно признаться в том, что дети для него были чем-то крайне нежеланным. Шутливо он думал, что ему более чем хватало Нэйтана, который, стоило признать, умел быть серьёзным и адекватным. Коллингвуд знал, что ему предстояло быть отцом, но он старательно оттягивал этот момент и пытался вообще о нём не думать.       Внешне Джереми просто ещё раз обвёл взглядом Шарлотту, которая продолжала улыбаться.       Коллингвуд не задерживался долго на её лице; ему даже казалось, что Аллард специально бросила все силы на то, чтобы никто не смотрел на неё. Ярко-красная помада неровно лежала на её губах и даже была заметно смазана — судя по всему, осталась на многочисленных бокалах, которые Шарлотта успела осушить за время нахождения здесь. Чёрные тени чересчур сильно контрастировали с бледной, едва ли не серой кожей, под глазами уже просто раскрошившись в странный порошок, который отпечатывался на ресницах. Джереми было бы наплевать на внешность, если бы перед ним хотя бы стоял внутренне приятный человек.       Прежде чем Шарлотта успела что-то сказать, Коллингвуд спохватился.       — Я бы с радостью ещё с тобой поговорил, но я вымотался за сегодня, — Джереми отставил почти пустой бокал на крепкий столик у колонны. — Не против продолжить наш разговор завтра? — от вежливости и напыщенности за последнюю неделю уже тошнило, но нужно было соответствовать.       — У меня есть предложение поинтереснее, — будто только этого от Коллингвуда она и ждала, Шарлотта отреагировала чересчур быстро. Она протянула руку с омерзительными длинными ногтями, укладывая её сначала на плечо Джереми, а затем медленно и невесомо провела ею до его запястья. У Коллингвуда пробежали мурашки по спине от звука того, как острые ногти проехались по ткани рубашки. — Я хоть и дама с опытом, но мастерицей намёков я так и не стала, поэтому скажу прямо. Не хочешь поразвлечься на кровати в твоих нынешних покоях?       Джереми сдержал ругательства и желание поскорее отпрянуть и убежать.       От одной только мысли о том, что будет, если он согласится, Коллингвуду стало дурно. Хотелось верить в то, что Шарлотта просто была навеселе и за столько лет не научилась шутить.       К горлу Джереми подступила тошнота, когда Аллард сделала шаг к нему и сжала ладонь заметно сильнее. Коллингвуд был настолько сосредоточен, что несмотря на шум толпы всё равно услышал звонкий стук каблука о мраморный пол.       Должно быть, Шарлотта почувствовала, как Коллингвуд напрягся, и от того нежное поглаживание повторилось.       Джереми захотелось резко оттолкнуть Аллард и убежать, но поднимать шумиху у всех на виду нельзя было. Ему и так не нравилось внимание со стороны этих снобов, а ещё и два дня косых взглядов довели бы его до белого каления.       — Шарлотта, — почти прошипел сквозь зубы Коллингвуд, на что Аллард вопросительно промычала. С её лица не сходила самонадеянная ухмылка, ровно до следующих слов Джереми. — У меня есть любимый человек. Впрочем, как и у тебя, — он всё же убрал ладонь Шарлотты со своей руки, переборов желание вовсе по ней ударить. — Не совершай ошибку, ладно? И меня в это не впутывай.       Аллард ещё не отказывали в подобных предложениях на многочисленных балах и приёмах. А если Шарлотта и слышала в свой адрес слово «нет», она делала всё, чтобы оно изменился на «да». У неё было, чем завлекать неопытных молодых принцев и королей в постель.       К горлу Джереми начала подступать кислая горечь.       — Я прекрасно знаю, что в Моринвелле свои законы и порядки, — начала издалека Шарлотта, но довольно быстро прыгнула с места в карьер. — Может ты тоже из «этих»? Из тех извращенцев, которым твой отец дал право даже семьи заводить. Мой дорогой Джереми опустился до такой падали? — Аллард думала, что благодаря этим словам на лице Коллингвуда отразится хотя бы что-то, кроме отвращения. Злость была куда более желаемым чувством для Шарлотты: её было гораздо легче контролировать и обернуть в нужную ей страсть и похоть. Но вместо этого Коллингвуд только стиснул зубы и пытался сдержать порыв убежать далеко-далеко. На своих двоих в Моринвелл.       Хотелось язвить, будто всё это обширное оскорбление множества людей направлено только лишь на него, и шипеть, подобно зашуганной кошке, которую загнала в угол стая собак. Но надо было молчать и никак не отвечать на провокацию.       Надо вести себя тихо. Надо вести себя тихо. Надо вести себя тихо.       Хитрый взгляд кошачьих глаз Шарлотты, как ему казалось, с секунды на секунду прожжёт в нём дыру.       Коллингвуд уже хотел двинуться в сторону, но Аллард положила обе руки на его грудь, скрытой за безобразным нелепым жабо. Она стояла так близко, что чуть ли не опаляла горячим дыханием его ключицы. Из-за такой разницы в росте Коллингвуду приходилось держать лицо, пока Шарлотта могла сделать всё, что вздумается.       Джереми вжался в колонну, умоляя всех богов, чтобы Аллард скорее отстала. Ему стоило догадаться о том, что обращение «дорогой мой Джереми», сказанное не Нэйтаном или Крисом, не могло предвещать чего-то хорошего.       Коллингвуд закрыл рот тыльной стороной ладони, силясь не кусать собственную кожу. Если он попытается оттолкнуть Шарлотту или же закричит, все вокруг сразу же обратят на них внимание.       Надо было вести себя бесшумно и надеяться, что она как можно быстрее одумается.       Сказать, что Джереми было некомфортно — не сказать вообще ничего.       Когда ладонь Шарлотты легла чуть ниже его живота, а дыхание неспешно переместилось на ухо, Коллингвуд всё же попытался вырваться. Единственная реакция, которой ему удалось добиться — глухой мерзкий смех, обжигающий ухо.       — Я завизжу и позову охрану, — прошипел Джереми сквозь зубы.       Ему было омерзительно, противно и гадко. Коллингвуду было плевать на то, что она — грязная изменщица, у которой не было совершенно никакого достоинства. Но ему было не наплевать на самого себя и свои чувства.       В Моринвелле его с преданной нежностью ждал Крис.       А он тут позволял себя лапать какой-то стерве.       — Ты не захотел по-хорошему, значит будет…       Шарлотта резко замолчала и отпрянула, словно её со всей силы ударили. Джереми удивлённо смотрел на неё, пока где-то под рубашкой невероятно сильно нагревался кулон, подаренный Мэлтоном.       Пробурчав что-то себе под нос, Аллард скрылась в шумной пёстрой толпе.       Немедля, Коллингвуд как можно спокойнее двинулся к лестнице. Через несколько невероятно долгих минут Джереми на пару оборотов запер дверь покоев, чтобы к нему никто даже не посмел войти.       Джереми скатился спиной по двери, обхватил голову руками и шумно рвано выдохнул. Он едва ли не скулил от того, как ему хотелось вернуться в Моринвелл. Вернуться к Крису.       Расстегнув верхние пуговицы рубашки, Коллингвуд сжал в ослабших ладонях нагретый амулет. Джереми зажмурился и помотал головой, чтобы не заплакать от невероятного чувства стыда и тоски, но лишь усилил головокружение и тошноту.       От него теперь пахло парфюмом Шарлотты.       Коллингвуд бы назвал его мягким и приятным, если бы не знал, кому он принадлежал.       Джереми дрожал от волнения и осознания того, что только что произошло. Похоже, слова Мэлтона о защите в пути не были пустыми и ненужными, как тот сам отмахнулся. Коллингвуд посмотрел на аккуратное сердце из розового хрусталя, по которому пошла очередная заметная трещина.       Он зажмурился и прижал к себе амулет так сильно, как только позволяли обессиленные руки.       Его только что намеревались изнасиловать.       Коллингвуд шмыгнул носом и тихо зашипел, пытаясь прогнать эту мысль из головы к чёртовой матери. Этого не было, об этом никто не должен знать. Джереми старался сконцентрироваться на хорошем — на том факте, что ничего не произошло и не зашло дальше.       Хотелось оказаться в тёплых уютных объятьях Мэлтона, ведь в них ощущалась правильная и нужная безопасность. Хотелось, чтобы только Крис делал с ним нечто подобное, что несколько минут назад пыталась сделать Шарлотта — ведь он наверняка спросит разрешения и будет нежнее шёлка, лишь бы не навредить и не сломать.       Джереми всхлипнул и вытер подступающие слёзы.       Он был несказанно рад, на следующий день увидев, как Аллард танцевала с другим.