Глава 24
15 ноября 2022 г., 16:00
В лесу было в самом деле гораздо спокойнее и правильнее.
Где-то вдалеке щебетали птицы, которым было для этого достаточно и лунного серебряного света. Их абсолютно не волновало, что в окрестностях кто-то мог спать; их пение и свист, казалось, звучали здесь круглосуточно.
Крис сидел, облокотившись спиной о широкий массивный ствол дерева. Между кронами пробелы рисовали замысловатые узоры. Невольно они напоминали Мэлтону тонкие трещинки на льду. Тёплое бархатное лето чересчур сильно начинало перекликаться с ненавистной пугающей зимой.
Пережитый сон до сих пор пугал до предательской дрожи по всему телу. Хотелось как можно скорее выбросить этот несбыточный бред из головы, но тихий плач Коллингвуда продолжал царапать уши. Было немного тяжело дышать из-за платка, но со скрытым лицом гораздо комфортнее.
Платок и перчатки стали его верными спутниками после того, как на щеке появился шрам, а ладони сварили в кипятке. Мама говорила ему, что эти отметины нужно стыдливо прятать, чтобы не отпугивать окружающих. Крис не мог её ослушаться.
Она ведь была права.
Мэлтон был послушным сыном. Даже не задерживался допоздна на улице, хотя целые дни напролёт хотел проводить в компании Майкла за порогом. Слушал каждое материнское слово, которые даже заботливым тоном оценивались Крисом, как приказ. А за непослушание можно было схлопотать столько дел по дому, что думалось, его бы нагрузили на целую неделю беспробудной работы.
Теперь же Мэлтон жалел об этом. Возможно, будь он не таким послушным паинькой, он мог бы постоять за себя куда лучше, чем в тот роковой день. Научился бы силе в ночных переулках.
А главное был бы куда настойчивее и убедил бы Коллингвуда остаться здесь.
Почему он вообще только при лицезрении уезжающей кареты подумал о том, что мог просто предложить королю отправить в Треллию весточку с извинениями и мало-мальски правдоподобными оправданиями? Всем было бы куда спокойнее. Просто Крис додумался слишком поздно, а сам правитель такими категориями не мыслил. Наверняка ставил приличие и пунктуальность превыше всего, а поэтому соврать и пропустить празднество не то, что не подумал — считал это страшнейшим преступлением и плевком в спину.
Нужно было внушить себе мысль, что Коллингвуд в порядке. Наверняка веселился на балу, пусть и скучал по дому. Мэлтон уже готов был поспорить, что король педантично отсчитывал время до возвращения, и лишь отчасти делал это из-за скуки.
Взглянув на наручные часы, Мэлтон совсем слабо улыбнулся.
Родители всегда говорили ему, что мысли материальны. Внушали думать только о хорошем и не пускать в разум ничего, что было хотя бы намёком на то, что подпадало под определение «плохо». Отец, помнится, даже купил однажды ловец снов и повесил у двери в комнату Криса. Последний хоть и пытался слушаться родителей, но был плохим учеником: перья на ловце снов почернели через несколько дней, а затем и вовсе осыпались порошком. Джулиет тогда ругалась, хотя вряд ли тут была вина Криса, а Эйден только раздосадовано покачал головой.
Крис с трудом мог вспомнить их лица. О том, как выглядела мама, отдалённо напоминало только собственное отражение в зеркале.
Мэлтон испуганно вздрогнул, когда услышал шуршание кустов.
Он готов был уже побежать, как вдруг из кустов вышел Эльберт. Во тьме он в самом деле излучал слабый мягкий свет, морозный на вид. Увидев Криса, Эльберт пару раз удивлённо моргнул, но затем слабо махнул рукой в качестве приветствия. Мэлтон неспешно кивнул в ответ, возвращая взор обратно к звёздному небу.
Эльберт медленно опустился у соседнего дерева — привычно на расстоянии от кого бы то ни было, кроме Артура. В руках он крутил опавший листик, почти что заинтересованно разглядывая его.
Было странно встретить кого-то ночью в лесу и не звать при этом Артура на помощь.
За пару сотен лет уже привычен взрывной кровожадный темперамент тёмного духа. Это всего лишь его природа; совершенно нормально, что он не испытывал тепла и любви. В отношении Эльберта играло лишь тяжёлое совместное прошлое и обязанность защищать светлого духа по прямому предназначению.
— Знаешь, по ночному лесу опасно блуждать в одиночку, — всё же заговорил Эльберт, поднимая голову и устремляя слепой взгляд к кронам деревьев.
— А ты разве не один?
По спине Эльберта пробежала дрожь, из-за которой он непривычно поёжился. Он не любил столь человеческую реакцию его организма — внешне лесные духи должны быть чёрствыми, как Артур. В них не должно быть ничего человечного, чтобы живые существа не привязывались к ним, не привыкали. Так будет правильнее, ведь век духов длился полтысячи лет, а на сердце миллиарды шрамов.
Он прекрасно знал, о чём говорил. В лесу опасно быть одному.
— Я был с Артуром, — голос Эльберта стал похож на шелест осенней листвы. Неожиданно, будто пересохло в горле. — У него появились дела. Как обычно.
Казалось, Мэлтона устроил этот ответ, ведь он вновь принялся сверлить взглядом землю.
Эльберт же теперь смотрел в ту сторону, откуда пришёл. Он в самом деле уходил из дома с Артуром, вот только дела у них были общие.
Это их маленький секрет, который никому нельзя знать. Пережиток прошлого, что всё никак не переживётся и не останется позади, лишь бы не лежал на душе тяжким грузом.
Они ходили в часть леса, куда никогда ни одна живая душа не забредёт. Крохотная опушка, куда пробивался солнечный свет, всё вокруг устлано цветами, и порхают бабочки. Даже зимой, ведь Эльберт заботился об этом месте больше, чем о каком-либо другом. Там всегда лето.
Там находилась маленькая деревянная могильная плита. На ней было вырезано короткое имя — Иэн —, даже не было годов жизни, ведь духи их не знали. В лесу не было календарей, и всё вокруг всегда одинаково. Но вряд ли Иэну было больше двенадцати.
После того, как их с Артуром названный сын погиб, Эльберт в порыве поклялся больше не привязываться к живым. Он очень долго плакал, должно быть, наплакал целое море. Артур же был сильнее. Лишь молча был рядом и держал за дрожащие плечи.
Даже спустя столько лет боль отдавалась горечью в горле.
Они правда сегодня, как и обычно, ходили на могилку Иэна. Вот только Эльберт не мог там долго находиться — приходил, чтобы ухаживать, а Артур мог сидеть там часами. Он просто молча о чём-то размышлял, вглядываясь в вырезанное на доске имя. Вот и сейчас Артур остался там; на прощание погладил Эльберта по хрупким предплечьям и легко поцеловал в макушку.
— Могу я кое-что спросить? — вежливо поинтересовался Крис, подтягивая колени к груди и укладывая на них подбородок. Краем глаза он посмотрел на Эльберта, реакцию которого он предугадать не мог. На памяти Мэлтона он общался не односложно только с Артуром и Юджином. Эльберт нехотя кивнул. — Артур упоминал, что раньше в лесу вишня была сладкой. Что такое произошло, что она стала кислой?
Эльберт тяжело вздохнул и облокотился затылком о широкий ствол дерева. Мысленно он удивился тому, что помнил времена, когда этого дуба здесь ещё и в помине не было.
Он прекрасно знал причину, хоть и не был лично знаком с тем, из-за кого это произошло. Хотя, должно быть, сам Эльберт на это тоже повлиял — в то время и на опушке начала красоваться могильная доска. Именно поэтому незнакомец смог вырыть землянку в лесу, оставшись незамеченным духами, которым было не до этого.
У Эльберта было достаточно много секретов. И о том, почему вся вишня потеряла сладость, не знал даже Артур. Одному лишь Эльберту было известно, и этот факт не подлежал никаким изменениям.
— Я не знаю, — с лёгкостью соврал Эльберт; Мэлтон всё же был не первым, кто задавал этот вопрос. — Может, моя магия барахлит. Или отходы из Моринвелла лес начали загрязнять. Не знаю, — всё сказанное было полнейшей чушью, в которую поверить могут лишь живые.
Если бы магия барахлила, Эльберт не выглядел бы таким спокойным и не сидел бы, сложа руки. Отходы загрязняют лес, и это правда, но светлой магии достаточно, чтобы это сдерживать и очищать. С этим помогал даже Артур, хотя его способности были довольно своеобразными.
Удивительно, что он ещё не спалил весь лес.
Эльберт бросил мимолётный взгляд в ту сторону, где было убежище давно почившего незнакомца по имени Стефан Вебб. Стоило сходить и прибраться там, хотя бы протереть пыль с сундуков и потухших светильников; проверить, что все вещи на своих местах. Каждая частица была пропитана памятью. Особенно тоненький, лишь наполовину исписанный дневник, из которого можно было понять, что человек убежал в лес не от самой лучшей жизни.
Светлый дух выгнал эти мысли из головы. Завтра обязательно сбегает, а пока нельзя подавать виду.
Крис вряд ли поверил словам Эльберта, но тактично промолчал. У самого Мэлтона тоже были секреты, поэтому он прекрасно понимал, что ложь очень часто бывала во благо. Если Крису не надо что-то знать, то он не будет добывать эту информацию потом и кровью — конечно, если это не становилось вопросом жизни и смерти.
Мэлтон тяжело вздохнул.
После того, как он покажется перед Бетани, и она со спокойной душой отпустит его дальше на все четыре стороны, он вернётся в холодное сырое убежище. Он знал, что Лейк захочет его проверить; всё же её попечительство и забота могли переходить все разумные и допустимые границы. Наверняка, Криса ещё и нагрузят целой аптечкой сверху. Этого стоило ожидать.
Одиночество, может, и давило на мозг, и безрассудство медленно подкрадывалось к незащищённой голове. Но лучше Мэлтон собственноручно ограничит себя и не сорвётся на тех, кого осмеливался называть друзьями, чем Артур потом отнесёт его бездыханное окровавленное тело в общую выгребную яму. Да и предстать прилюдной жертвой самовольной инквизиции не хотелось. Вряд ли кому-то понравится смотреть на то, как его голова медленно, но верно сгорала в руках тёмного духа.
Подобное зрелище могло устроить лишь самого Артура. Того хлебом не корми, дай только кого-нибудь зарубить и сжечь. Казалось, такая участь рано или поздно ждала вообще всех, кто был знаком с этим, говоря без прикрас, маньяком. Миновало это лишь Эльберта, но будто бы к сожалению для него самого.
Эльберт всегда выглядел, мягко говоря, грустно. Даже когда улыбался.
Из литературы по духам Крису было известно, что светлые духи улыбчивы, добродушны и милы. Эльберт не соответствовал ни одному из этих прилагательных, по крайней мере на взгляд Криса — скорее всего, Артур с ним поспорил бы. Ещё и иллюстрации, где у представителей данного вида статные, доходящие до размера в полметра белоснежные рога, будто из слоновой кости, были то ли обманом, то ли насмешкой.
В любом случае, вывод о том, что Мэлтону будет куда комфортнее и проще в основном в маленькой комнатушке у реки, казался правильным.
Краем глаза Крис посмотрел на Эльберта, который уткнулся лбом в белёсые колени, скрытые за грубой чёрной тканью брюк.
Сегодня была тяжёлая ночь.
