Принц и искусство цветоводства

      Одним сонным, но точным движением Нэйтан выключил противный звонкий механический будильник.       Он спрятал лицо в ладонях и измученно простонал. Удалось поспать пару часов от силы, и те не считались — в уставшем перегруженном мозгу возникали и не отпускали былые ужасные образы. Нэйтан уже привык засыпать и просыпаться с самыми странными и жестокими мыслями, но проще жить от этого не становилось. Гнетущая тяжесть от пережитого в детстве, казалось, всю жизнь будет висеть на душе тяжким грузом.       Когда разум чуть прояснился, Коллингвуду стало ещё хуже.       Сегодня ему предстоял целый день душных бесконечных занятий. Ему в голову вбивали одно и то же, будто считали его непроходимо тупым. Нэйтан знал, что так нужно по какой-то мифической составленной программе ещё при дедушке Короля Филиппа, если не раньше. Но скуку из-за того, что Нэйтан всё понимал и схватывал с первого раза, это занудство и монотонность учителей только подстёгивали.       Коллингвуд уже несколько дней не навещал Юджина из-за того, что его запирали в кабинетах с учителями.       Хотелось вырваться и послать всех куда подальше, лишь бы сбежать к Веббу и убедиться, что с ним больше ничего не стряслось. До дрожи в коленях было непреодолимо желание узнать, как там младший брат, который пережил неизмеримо сильный удар. Было ощущение, что с Юджином надо быть ежесекундно и не отпускать. Только бы Вебб был в безопасности, под защитой.       Будь его воля, он вообще бы переселил Юджина во дворец, вот только брат явно этому не обрадуется. Сам в своё время, конечно, притащил с улицы кого попало, кого даже не знал, но Нэйтан не хотел испытывать счастье и наглеть чересчур сильно. И так вёл себя, как истинный королевский ребёнок — пусть и в меру, но капризничал, и вообще был таким, что ураган по сравнению с ним показался бы летним бризом.       Нэйтан перевернулся на бок, теперь сверля замыленным взглядом дверь.       Наверняка Майкл уже заступил на смену и ждал Коллингвуда прямо за дверью. Так было каждое утро. Флетчер знал от начала и до конца ежедневный распорядок Нэйтана, зазубрив его так, чтобы от клыков отскакивало, а поэтому не позволял тому даже и шагу из ряда сделать. Исключением было, разве что, когда Коллингвуд сорвался с места и убежал, как угорелый, как только амулет связи с Юджином засиял кровавым цветом. Любое дело, кроме этого, могло подождать. Радовало, что Майкл понятливый, а поэтому даже не пришлось это обсуждать, и всё было понятно без слов.       Коллингвуд нехотя поднялся с кровати. Потирая глаза и ступая по холодному полу босыми ногами, Нэйтан подошёл к скрипучей двери и слегка приоткрыл её. Он высунул голову и огляделся. Как только он завидел Майкла рядом с другим охранником, Нэйтан кричащим заспанным шёпотом позвал его в покои. Флетчер, бросив гвардейцу что-то, напоминающее прощание, прошмыгнул в комнату вслед за Коллингвудом.       — Доброе утро, Ваше Высочество.       — Имя моё забыл? — Нэйтан зевнул и потянулся, заставляя рукава ночной сорочки съехать от кистей до локтей.       Майкл тяжело вздохнул, зная, что вопрос риторический и исправлять себя вслух не нужно.       Коллингвуду непринципиально, чтобы Флетчер назвал его по имени, а не этим пресловутым «Ваше Высочество». Простое обращение на «ты» хотя бы немного развеивало впечатление того, что Майкл был его нянькой. Но с каждым упрёком в свою сторону, Майкл только пуще прежнего силился называть его именно по статусу и принадлежности, а не по имени. Будто бы два барана на мосту сцепились рогами, и каждый до конца будет стоять на своём.       Нэйтан уже пытался отвязать от себя Флетчера, чтобы за ним никто не следовал хвостиком, но Джереми говорил, что так нужно. А против короля у принца вообще не было и не могло быть никаких аргументов. Нэйтан ему обязан жизнью, ведь, если бы не Джереми, он бы давно уже сгнил где-нибудь на окраине королевства, а его кости бы разобрали бродячие псы. Так что, как король сказал — так и должно быть.       Просто Майкл слишком правильно и ответственно выполнял свою работу. Похвально, но раздражающе.       — Я сегодня весь день проведу здесь, — бесцеремонно объявил Нэйтан. За время проживания во дворце базовым манерам он научился, но рядом с Майклом с превеликой радостью ими пренебрегал. — Извинишься перед учителями за меня, пожалуйста? — Коллингвуд даже не дал шанса ответить, зная, что это будет расценено Флетчером, как приказ. — Спасибо.       Голова целиком и полностью отказывалась работать.       Она шла кругом, заставляя её обладателя просто лежать в кровати и смотреть целыми сутками в потолок. Звучало, конечно, удручающе, но Нэйтану думалось, что всем нужны подобные дни, иначе так и с ума сойти недолго. О любую мысль будешь запинаться, потому что за ней будет тянуться вереница таких же «мимолётных мыслей, которые можно обработать потом».       Нэйтану в самом деле казалось, что подобная наглость могла беспрекословно сработать.       Майкл чуть не подавился воздухом от такого заявления, но внешне оставался абсолютно спокойным. Нэйтан иногда строил из себя беззаботного дурачка, но до прогулов и полного отсутствия желания покидать покои никогда не доходило — ни разу за десять лет, хотя поводов предостаточно. Даже когда Коллингвуду абсолютно не сиделось на месте, он посещал занятия; отдельным вопросом было то, как он себя на них вёл, но это не так уж важно.       Флетчер понимал, что с Нэйтаном что-то не так, но он всего лишь рыцарь, который выполнял свои обязанности. Скрепя сердце, Майкл решил хотя бы сейчас побыть другом, а не безликой нянькой. По крайней мере, Флетчер так оправдывал желание поинтересоваться причиной такого упадочного настроения.       — Что-то случилось? — это правда прозвучало скорее услужливо, нежели по-дружески.       Нэйтан зыркнул на Флетчера из-под пышных золотых ресниц. «Непослушание» как таковое вообще не рассматривалось принцем, как что-то существенное. Он не воспитывался в королевской семье, а родные родители едва занимались своими детьми. Отец, разве что, научил давать отпор, чтобы Нэйтан самостоятельно мог защитить себя и Юджина, не более того.       Коллингвуду лишь было жалко, что перед Майклом всё же нужно объясниться.       Аккурат сегодня Флетчер решил не просто-напросто беспрекословно выполнить полученный «приказ», а поинтересоваться, почему именно он прозвучал. Такие неприятные совпадения уже стали частью жизни Нэйтана, и он к ним приноровился, как любое живое существо ко всему привыкает, но менее обидно от этого не становилось.       И чем красноречивее Нэйтан объяснится, тем быстрее Флетчер закроет дверь с другой стороны. Главное, не укатиться в своеобразную истерику из-за того, что Коллингвуд вообще никогда в жизни не перед кем не выговаривался подобным образом.       Один раз стоило побыть честным.       — Дай мне просто отдохнуть, ладно? — Нэйтан тем не менее попытался увильнуть от ответа, стягивая отросшими ногтями длинные рукава сорочки. — Мне нужен этот один день одиночества, и я снова буду в строю, — под глазами Коллингвуда взаправду были болезненные синяки.       — Простите, но у Вас сегодня столько заня…       — И без тебя знаю! — почти что наигранно рявкнул Нэйтан. Он потёр глаза запястьями, заодно зажимая между пальцами непослушные золотые кудри. — Слушай сюда, — Коллингвуд шумно измученно выдохнул.       Флетчер готов был внимательно выслушать просьбы отстать и уйти, которые Нэйтан бросал в его адрес с завидной регулярностью. Проявить внимание стоило разве что ради приличия, как и всегда.       — Ты ведь просыпаешься с мыслью о том, как тебе повезло. Родился в хорошей семье, родители живы, работа та, о которой ты всегда мечтал. Из-за того, что спас брошенного ребёнка ещё во время обучения, сразу же его личным рыцарем стал, — Нэйтан устало сел обратно на кровать, всё не отнимая рук от лица.       Да уж, для красного словца в голове Коллингвуда иногда мелькали мысли о том, что Майкл своё счастье построил на его горе, но Нэйтан никогда не озвучивал их.       Это того не стоило.       Коллингвуд тяжело вздохнул и упёрся длинными худощавыми руками в кровать у своих бёдер, сжимая мягкие перины. Надо вовремя замолчать, но, раз уж Майкл сам спросил в чём дело, пусть теперь выслушивает.       — А я просыпаюсь с мыслью, что не смог младшего брата от браконьеров защитить. С мыслью о том, что на моих глазах расчленили моих родителей. С мыслью о том, что вся моя семья, которая могла бы у меня быть, друг друга перерезала! С мыслью о том, что я жил на улице и чудом до дворца добрёл! — Нэйтан шумно озлобленно выдохнул через нос, а по спине и груди пробежала дрожь. Выдохнуть пришлось не только из-за подступавшей ярости: из-за слов о родителях в нос ударил трупный гнилой запах, а рот заполнил металлический привкус.       Он поднял взгляд на Майкла, который хмуро смотрел на него. Пытался осмыслить то, что Нэйтан говорил, но, должно быть, мозг отказывался принимать и обрабатывать рассказы о таких ужасах.       Это было давно, и раньше Нэйтан верил взрослым, которые говорили, что время залечивало раны, но времени прошло чересчур уж много. С другой стороны, такая вера пугала — проснуться однажды утром и понять, что смерть родителей больше не тревожила, а благодарность спасителям больше не цвела красивым букетом в груди, категорически не хотелось.       — Я знаю, что мне несказанно повезло, что вы с Джереми меня нашли. Я благодарен вам обоим, хорошо? Возможно, я даже заслужил жизнь здесь, хотя я и не утверждаю, — Коллингвуд всё же пересилил себя и огляделся вокруг. От стен дворца становилось немного дурно, но это давила сама ситуация. Всё пройдёт и эти стены вновь станут родными. Просто надо было сменить обстановку на время. — И я точно заслужил один день одиночества и тишины. Всего лишь один, — Нэйтан выдохнул более спокойно, в голове начиная размеренно считать до десяти.       Посчитал бы вслух, да только ситуация неподходящая.       — Скажи преподавателям, что мне нехорошо. Ты даже не соврёшь, ладно? — Коллингвуд завалился обратно на кровать, вновь закрывая глаза запястьем. — Ты испытывал жалость к маленькому брошенному ребёнку, правда ведь? Так испытай хоть немного уважения к тому, кто из него вырос.       Нэйтан всегда очень скептично относился к суждению о том, что трудные времена рождают сильных людей.       Ему казалось, что такие времена рождают либо озлобленных и слабых, кто за последний кусок мяса готов предать самого родного человека, либо закрытых, суровых, но бесполезных глыб, подобных его отцу. Похоже, та самая пресловутая «ошибка выжившего», которая встречалась ему лишь в книгах по психологии, решила отыграться именно на нём.       Нэйтан смутно помнил себя, когда Джереми с Майклом его отыскали и дотащили на руках до больничного крыла дворца. Припоминал только, что выхаживали его добрых несколько месяцев. И, судя по тому, что он выжил и имел в себе силы улыбаться и шутить, уважения он всё-таки был достоин.       Небольшой монолог Коллингвуда будто окатил Флетчера ушатом холодной воды.       Он знал о прошлом Нэйтана достаточно, чтобы понять каждое слово. Принц говорил о нём всего пару раз — всё же не самая лёгкая тема для разговора. Тем более, что Коллингвуд в каком-то смысле чувствовал себя обязанным перед Флетчером и не считал нужным забивать рыцарю голову чем-то лишним. Тем более в его рабочее время, а в другое они и не виделись. Не было времени для разговоров по душам, да и возможности они не искали.       В отличие от самого Нэйтана, сам Флетчер прекрасно помнил, в каком тот был состоянии, когда они его подобрали. Удивительно, что тот вообще доковылял и дополз до дворцовых ворот, не оставшись лежать посреди улицы. Весь искусанный и насекомыми, и кем-то явно крупнее, судя по следам челюстей бродячих собак, покрытый грязью и бессвязно шепчущий что-то о том, как ему больно и как он замёрз. Хрупкий, совсем маленький ребёнок с выдранными клоками волос.       Майкл тяжело вздохнул и стыдливо потупил глаза в пол на случай, если Нэйтан всё-таки взглянет на него.       Безусловно, Флетчер его уважал, но дело было в том, что думал об этом в другом смысле. В ключе должностей то самое почитание неизбежно, при условии, что Майкл — бравый и ответственный работник. А на личном уровне было достаточно проблем.       — Я передам преподавателям, что Вам нездоровится, — Флетчер поджал губы и начал медленно пятиться в сторону двери. Было сложно перейти на пресловутое обращение на «ты», но сейчас, наверное, так нужно. — Хочешь потом об этом нормально поговорить? — пусть у самого Майкла и не было желания позже заводить этот разговор, но стоило поинтересоваться.       — Я отдохну и буду в порядке, — Коллингвуд покачал головой. Затем он вовсе перевернулся на бок спиной к двери, попутно забираясь под огромное тёплое пуховое одеяло. — Спасибо.       Майкл утвердительно промычал.       — Прости ещё раз, но… — Флетчер вздохнул. Нэйтан озадаченно повернул к нему голову, надеясь, что следующий вопрос не относился к всё той же теме. — Могу я сегодня взять выходной? Вернусь к вечеру.       — Да, конечно, — Коллингвуд выдохнул с облегчением и прикрыл глаза. — Я буду тут целый день, оберегать и лелеять меня не надо. По крайней мере, охрана на входе справится, — Нэйтан картинно зевнул, прикрывая рот ладонью.       Через пару мгновений Нэйтан услышал стук закрывающейся тяжёлой двери.       Сегодня ему предстояло разложить мысли в голове по полочкам. Обычно подобные выходные в самом деле помогали, просто то ли их давно не было, то ли на Коллингвуда слишком много взвалилось в последнее время. Подумать ему преимущественно хотелось как раз в те дни, когда об уроках никто и не заикался, но сегодня впервые не совпало.       Либо отсутствие Джереми так плохо сказывалось на его жизни, либо это дурацкое совпадение.       Сначала в архивах он узнал явно не самые приятные вещи о своей семье, о которых даже думать тошно. Затем ему удалось запутаться в собственных чувствах от излишних мыслей. Всё же, подростковая глупая влюбчивость — то, от чего Нэйтан старательно избавлялся, но вряд ли он мог на это повлиять. Добивал и совсем из ряда вон выходящий инцидент с Юджином. От одной мысли о нём Коллингвуда пробирало дрожью, а на глаза наворачивались слёзы, хотя по натуре он не любитель поплакать.       Нэйтан всё детство защищал и оберегал Юджина как родного младшего брата. Он готов был ради Вебба отрезать себе обе руки, и это просто и безусловно. Наверняка, Юджин сделал бы для него всё то же самое, если бы потребовалось. Даже несмотря на то, что Нэйтан явно сильнее и в защите такого скромного крохотного существа вряд ли нуждался.       Когда Юджину удалось сбежать от браконьеров, они спустя совсем короткий срок вломились в дом Веббов снова.       Перед глазами Нэйтана, должно быть, всю жизнь будет стоять картина, как его родителей резали вдоль и поперёк, пока он в молчаливом шокированном ступоре стоял в дверях, вернувшись с очередных поисков Юджина. Как Мари успела крикнуть ему, чтобы он бежал и не оглядывался. Как Феликс пытался закрыть её своим телом, и как в его голову врезался арбалетный болт. Как самого Нэйтана почти схватили, но сквозь истерику и слёзы он успел убежать.       Через две недели, когда Нэйтан уже не надеялся на спасение, в бессознательном состоянии его нашли у дворцовых ворот Джереми и Майкл. Он не помнил, как туда добрался, если вообще знал.       Джереми чуть ли не сам выхаживал его и помогал привыкнуть к новой обстановке. О том, что он был принцем, Нэйтан узнал случайно. Кажется, лекарша удивилась тому, что Джереми столь часто появлялся в больничном крыле. Королевскому ребёнку не подобало так печься о ком-то, кто не сидел с ним за одной партой и не тренировался на рыцарском обучении.       Джереми очень великодушен, но всегда помогал довольно точечно.       Король Филипп, помнилось, учил, что заботиться нужно обо всём королевстве, а не о ком-то отдельно. Вряд ли Джереми сам знал, откуда в нём взялось столь пристальное внимание именно к личным трагедиям, а не к нуждам всего народа в целом. Нэйтан лукаво подумал, что конкретно для него этот характер тогдашнего принца сыграл решающую роль. Если бы не он, то Нэйтан ни за что бы сейчас не лежал бы в тёплой мягкой кровати во дворце. Вообще он не был бы жив, его и так нашли на последнем издыхании, как лекарша говорила.       Нэйтану повезло один раз в жизни, и всё оставшееся время он будет это отрабатывать. Несмотря на ветреность и беспечность, он старался быть полезным.       Он ненавязчиво помогал Джереми с работой. Делал вид, что ему просто по-глупому интересны какие-то документы на его столе, которые только предстояло заполнить. «В этом случае ведь надо написать так?», — хитрил Нэйтан и решал единичные дела за короля, ещё и попутно повторяя в голове том местного законодательства. Это уменьшало невероятный объём работы хотя бы немного. Нэйтан не глупый, напротив: он впитывал информацию, словно губка — инстинктивно делал это ради того, чтобы иметь возможность быть полезным. Это было основной его жизненной потребностью.       Нэйтан вечно улыбался и вёл себя временами совсем по-детски. Одна-единственная разбитая ваза ничего не стоила — тем более, придворному алхимику не составило труда её восстановить. Только вот казалось, Джереми будет припоминать ему этот случай до конца жизни, но на эти возмущения и нравоучения Нэйтан лишь хихикал и оправдывался, тараторя для комичности. Цель такого поведения в том, чтобы Джереми мог отвлечься. Это не показывало подобранного на улице названного принца с лучшей стороны, но зато внимание короля переключалось с работы и бесконечных романов на что-то ещё.       Хотелось думать, что даже если Джереми такой благодетели не осознавал, то хотя бы не думал о Нэйтане слишком уж плохо. Просто принимал принца таким, каким он был, и улыбался глупым выходкам, пусть и грозил пальцем. Если бы Джереми захотел или походил на Короля Филиппа, то принц уже давным-давно оказался бы на улице, такой же поломанный и без гроша в кармане. Так что, судя по всему, всё было в порядке.       Нэйтан слегка ревностно фыркнул от следующей мысли.       Кажется, Крис справлялся с функцией отвлечения гораздо лучше.       Вряд ли бы Джереми ради обычного рядового друга почти умолял Нэйтана о том, что нужно как можно быстрее спуститься в кухню и приготовить печенье. Король вообще выловил его в коридоре посреди дня, сунул исписанный листок с подробнейшим рецептом и протараторил что-то про то, что это для него в дорогу. И Нэйтан бы поверил, если бы не знал, что тем же вечером Джереми помчался на встречу с Мэлтоном, а в дорогу уже приказал готовить обычную кухарку.       Нэйтан не ревнивый. Либо же просто старался не замечать за собой ревность к своему спасителю.       Какую-то глупую наивную детскую ревность младшего брата, конечно, нельзя отрицать. К счастью для Нэйтана, её можно контролировать, и она не вызывала много проблем. Она была самой собой разумеющейся: даже тот же Юджин недовольно фырчал, когда Флетчер находился чересчур уж докучливо близко, хотя Веббу это не присуще. Оставалось надеяться, что всё продолжится именно в этом русле.       Коллингвуд предпочитал сосредотачиваться на том, что он — хороший младший брат, который в любом случае будет рад за Джереми. Как минимум, король не являлся его собственностью, как максимум — Нэйтан уже взрослый самостоятельный мальчик.       Детскость в нём была исключительно намеренной, а глупую ревность можно задавить крайне простым способом.       В жизнь Нэйтана вернулся Юджин.       Он прослыл единственной поистине светлой фигурой в их маленькой семье. Отец всегда был строгим, отстранённым и нелюдимым, а у матери было чересчур мало времени на собственных детей. Она постоянно работала и содержала семью самостоятельно — ровно, чтобы хватало на жизнь. Нэйтан только недавно научился быть благодарным за это.       Должно быть, Нэйтану не удалось очерстветь и закрыться, как собственному отцу, только потому что рядом всегда был Юджин. Несмотря на детские мальчишеские страхи и то, что всю жизнь на маленьких беззащитных фавнов охотились, Юджину удалось стать улыбчивым лучиком света в тёмном царстве дома Веббов. Поддерживал и помогал Нэйтану во всех начинаниях, ласково причитал, обрабатывал раны после драк и звонко смеялся с неумелых шуток.       «Нэйтан, ты чего? — вздох. — Это всего лишь маленькие ранки».       Детский голос брата так свеж в воспоминаниях, будто всё это происходило вчера. Юджин говорил так всегда, чтобы успокоить. В его маленьком мирке, где постоянным гостем был Нэйтан, вечно светило яркое солнце. Ужасов и страхов не существовало, вокруг лишь шумела высокая трава от тёплого нежного ветра и порхали бабочки.       Этот ласковый мир начал стремительно рушиться после первого нападения браконьеров. Коллингвуду не требовалось большого ума, чтобы заметить, что это так. С Юджином всё ещё было уютно и правильно, но на внутреннее солнце явно надвинулись светло-серые тучи. Нэйтан пытался их разогнать всеми силами — находился рядом, помогал, пусть и под чужим именем, рисовал небо в алмазах и всячески обещал уберечь. И, вероятно, отогнать тучи удалось даже просто своим возвращением.       Но ему не удалось быть рядом в тот момент, когда это особенно нужно.       Нэйтан зарылся лицом в подушку, зажмурился и шумно протяжно выдохнул.       Ещё он нашёл ту информацию, которую знал, но почти что забыл. О подобном просто не выдавалось времени подумать, а поэтому даже когда Юджин расспрашивал его о семье, Нэйтан по собственной глупости не упомянул одно из главных для них имён. Мари рассказывала ему о Вайерде — его сводном старшем брате, её сын от первого брака. Нэйтану известно о нём немного: разве что имя, и тот факт, что в шестнадцать лет он одним прекрасным утром ушёл из дома и больше не вернулся. И Мари поначалу говорила именно так, и звучало это до боли жутко, даже для такого глуповатого активного ребёнка, как Нэйтан, а для Юджина ещё хуже. Не было до конца понятно, почему тогда Мари это не говорила сдержанным тоскливым шёпотом, а выплёвывала с желчью и злобой, которые вообще с такими формулировками не соотносились.       Поэтому каково было удивление Нэйтана, когда мать объяснила всё куда лучше. Вайерду в том возрасте пришла идея фикс странствовать по миру без какой-либо поддержки и желания обсуждать это с матерью и отчимом. Нэйтану тогда и года не исполнилось, а Юджина ещё не подкинули им под двери. Эта формулировка была куда лучше и успокаивала — а потом Нэйтан вовсе узнал, что Вайерд каждые пару месяцев отправлял письма домой.       Нэйтан с Юджином любили их читать, пусть и значение многих слов приходилось узнавать у отца. Вайерд в них рассказывал о королевствах, в которых он побывал и о том, что с ним происходило в пути.       Это почти как читать книги о бесстрашных героях и их приключениях, только знать, что это происходит на самом деле.       Нэйтана правда радовали и восхищали письма Вайерда. Хотя, безусловно, странно было там лицезреть фразы, которые, если объединить в одну, можно трактовать как «слава Абнеру, я ещё жив». Такая преданная и бескорыстная вера в огненное божество отталкивала. Нэйтана так воспитали: что запрещено — то плохо. А религия в Моринвелле, если кем-то и приветствовалась, то сквозь скрежет зубов и косые взгляды, да и церкви переоборудовали под концертные залы да мельницы ещё в начале правления Короля Филиппа.       У них был монарх, который заботился о них. Зачем им боги?       Нэйтан эту философию охотно разделял, а поэтому на подобные помыслы Вайерда только хмурился и задумчиво чесал затылок даже в том возрасте. Думалось, что его сводный брат за живучесть должен благодарить лишь себя самого, но никак не бога, которого, к тому же, плотно связывали с войной. Бог огня даже в священных писаниях никогда не был добрым и справедливым, и вовсе описывался как жестокий своенравный тиран.       «Абнер взлетел на пылающих крыльях прямо в небо и величественно их расправил, затмевая собой само Солнце». То немногое, что Нэйтан запомнил из прочитанных легенд про богов, а именно из сказа о том, почему в Преисподней нет неба, а на его месте чернел каменный навес. Самому читать это категорически не хотелось, но один из преподавателей подобными книгами его просто забрасывал без разбора. Для общего развития и знания истории.       Даже если бы Нэйтан бы в этих самых богов верил, то Абнер всё равно казался странным выбором.       Он украл у своих созданий Солнце.       Юджин в детстве несколько раз упоминал что-то о том, что хотел бы быть похожим на того «загадочного героя из писем». К общему счастью, он так говорил именно о Вайерде, но никак не об Абнере. Нэйтан его в этом желании активно поддерживал хотя бы на словах, и даже молчаливый угрюмый Феликс с этим согласился. Отец вообще всегда был за то, чтобы его дети проживали где угодно, но не в Моринвелле.       Феликса можно было понять, особенно теперь, когда Нэйтан знал достаточно.       Для него Моринвелл — королевство, в котором настоящая семья его бросила, подбросив младенцем под чужие двери. Королевством, где один за другим его новая семья умерла, возможно, даже перерезав друг друга. Королевством, где всё ещё бушуют страшные воспоминания наперевес с браконьерством. Проще говоря, лучшим местом для жизни Моринвелл не виднелся.       Нэйтан только с возрастом понял всё это. Ещё и был маленьким любителем позадавать глупые детские вопросы, не подозревая, что под ними могло на самом деле скрываться. «Почему ты хочешь уехать?». «Почему не уедешь, раз так хочешь?». «А куда ты уходишь раз в две недели?». На последний вопрос ему никогда не отвечали, поэтому даже сейчас это оставалось загадкой, ответ на которую, похоже, разузнать уже не представится возможным.       Мари же всегда старалась оставить детей в стенах государства и категорически их не выпускать. Вот одного уже отпустила: прошло уже столько лет, а он до сих пор не вернулся. Даже Нэйтану не до конца верилось, что Вайерд отправится в обратный путь, хотя он стремился всегда верить в лучшее.       В Мари энтузиазма было куда больше, чем в Феликсе, а потому о том, чтобы уехать, чаще всего разговор даже не поднимался.       Нэйтан тяжело, едва ли не расслабленно выдохнул от этой мысли. Вот и хорошо, что остались. С преступностью других королевств и бесчинств с ней же, вряд ли было бы столь замечательно. Вряд ли бы они прожили там сильно дольше, да ещё и с условием, что по дороге их могли настичь старые добрые бандиты.       Он перевернулся на спину и несколько раз моргнул, задумчиво глядя в потолок.       Ему предстояло много чего разложить по полочкам сегодня.