Принц и искусство цветоводства

      Эльберт озирался по сторонам, выуживая из нагрудного кармана свёрнутые исписанные листы.       Выдалась свободная минутка, чтобы прочитать те записи, что передал ему Нэйтан. Он одновременно пытался и приблизить этот момент, когда он узнает больше о семье Биссоннет-Вебб, и отсрочить его. Флёр какой-то загадочности был то ли бременем, то ли приятной поволокой. Но тяга к разрешению возникших в голове вопросов куда сильнее, чем желание сохранять ощущение тайны.       Эльберт сидел на поросшем травой люке, сколоченном наспех и совершенно неумело. Это устройство не было видно то ли из-за травы, то ли из-за того, что он слажен из местного дерева. Ноги Эльберта прикрыты пледом. Всего лишь для призрачного ощущения хоть какого-то уюта, ведь духи не осязали температуру.       Убедившись, что рядом никого нет, Эльберт шумно выдохнул и опустил взгляд.       Дух только развернул листы и зацепился белёсыми глазами за первую строку, как вдруг выпрямился по струнке. За спиной послышался низкий горячий выдох. Эльберт точно знал, кому он принадлежал, а поэтому успокоился столь же быстро, как и встрепенулся.       — Здравствуй, мой светоч, — в голосе Артура так и сквозила улыбка. У него всегда было хорошее настроение, если за день ему не пришлось опускать топор с плеча и применять его по назначению. Тихий мирный денёк.       Сегодня никто не забредал в лес, а Эльберт весь день просидел на одном месте. Так что вот, правда: ему не пришлось никого рубить и сбрасывать изуродованные тела в общую яму или сжигать. В противном случае ходил бы за Эльбертом следом и высматривал врагов по всей округе, которые посмели только лишь бросить взгляд на драгоценного светлого духа.       — Привет, Арти, — Эльберт вздохнул и спрятал записи обратно в нагрудный карман.       Артур обошёл Эльберта и сел напротив него. Он склонил массивную голову к плечу и неловко поджал остатки губ, потому что кольцо на роге звякнуло. Удивительно, но даже сидя Артур был таким высоким, что у светлого духа иногда даже по-человечески ныла шея от того, как приходилось задирать голову. Метр разницы в росте — это не шутки. Эльберт вопросительно нахмурился: он чувствовал себя странно из-за того, что его лучший друг явно медлил перед каким-то вопросом. Артур по натуре был прямолинейным и отчасти наглым, а поэтому видеть его в таком состоянии скорее пугающий опыт, нежели интересный.       — Ты что-то хотел узнать? — всё же первым спросил Эльберт, а Артур сразу будто отмёрз.       — Ох… да, у меня накопилось пару вопросов, — выдохнул Артур. Эльберт сложил ладони на коленки, подтянутые к груди и укрытые колючим пледом. Он внимательно вглядывался в беспросветно алые глаза Артура, на дне которых плескалась то ли обида, то ли беспокойство. — Почему тебя вообще так интересует эта семья? — Артур вздохнул. Топор был неспешно отложен в сторону: у Эльберта с ним связаны не самые восхитительные воспоминания, и их лучше не ворошить. — Чего я не знаю о тебе?       Эльберт поджал губы и слегка сжал в руках шерстяную пряжу. Он смотрел снизу-вверх на Артура, жалостливо сведя брови к переносице — даже наедине с супругом он старался сохранять человеческую мимику. Дело привычки.       У Эльберта в самом деле был секрет.       Однажды, в самые тяжёлые времена жизни, он в их родном знакомом лесу наткнулся на чью-то маленькую заброшенную землянку. Скорее почувствовал, нежели отыскал: когда подобным образом разрушали лес, светлого духа пронзало ужасающей болью, но ради ребёнка тогда требовалось держать лицо и не искать источник таких эмоций. Даже Артуру было воспрещено рыскать по округе, да и спустя короткое время эти ощущения всё равно стихли.       В одном из углов землянки, у одинокого светильника из тыквы, лежала пара обручальных колец, две небольшие книжечки и свёрнутый в конверт листок бумаги. Все записи подписаны одним единственным именем — Стефан Вебб.       В одном из дневников рассказывалось о пребывании в этой землянке и о жизни до бегства в лес. Он запачкан в крови и слезах. Из этих коротких записей Эльберту известно про семью Биссоннет-Вебб, и невероятно хотелось узнать, что было раньше и что их поджидало дальше. Именно поэтому, когда выдалась возможность попросить у Нэйтана хоть какую-то информацию, он моментально ей воспользовался.       За историю Стефана несдержанно болело и колотилось сердце.       — Арти, послушай… Я хочу, чтобы это осталось моим секретом, пожалуйста, — Артур не должен был знать про его слабость. Однажды он поклялся не привязываться к живым существам, но ненароком сделал это, даже будучи незнакомым с тем самым «существом».       Артур бы, безусловно, не стал бы над ним смеяться и не относился бы хуже. Просто была ещё одна причина: Эльберт и Артур знали о друг друге абсолютно всё без исключения. Они с самого рождения вместе — всё же, духи леса так устроены. Хотелось сохранить для себя одного хоть что-то.       — Я понял, — Артур тяжело вздохнул и зарылся когтистыми пальцами в мягкие волосы Эльберта. Он не касался отколотых остатков рогов ведь знал, что Эльберта прошьёт болью по всему телу. — Знаешь, ты можешь в любой момент рассказать мне, если захочешь, — Эльберт кивнул, заодно сбрасывая с головы руку Артура. Ему не было противно, но он считал, что его лучший друг слишком много себе позволял.       Эти касания не плохие. Просто Эльберту в голову назойливо лезли воспоминания о тех временах, когда они были по-настоящему уместны.       Возможно, их могла ждать счастливая семейная жизнь бок о бок друг с другом. Просто судьба решила распорядиться иначе.       — Знаю, — после паузы в пару секунд Эльберт перевёл взгляд обратно на белоснежные руки. Мысли быстро переключились на надежду, что у Нэйтана понятный красивый почерк.       — Я уже забыл о том, что тебя зачем-то интересовала какая-то там семья, мой светоч, — с показательным хриплым несуразным смехом Артур поднял руки в примирительном жесте. Он пресёк в себе желание поцеловать Эльберта в светлую макушку, как обычно делал.       — Спасибо, — Эльберт тоскливо благодарно покачал головой.       Он моргнул, чуть дольше держа глаза закрытыми, и открыл их, заново фокусируясь. Теперь они не были подёрнуты слепой выцветшей дымкой, а цвели лазурным безоблачным небом в великолепную погоду аккурат после прошедшего дождя. Зрачки медленно блуждали по лицу Артура.       Глаза Эльберта выглядели так до того, как умер Иэн. Теперь же таким видом он молчаливо проявлял неизмеримую огромную благодарность, предпочитая это словам.       Эльберт ещё раз моргнул, и его глаза вновь приняли белый молочный цвет, а шоколадный зрачок утонул в нём, растворяясь. Артур всё же склонился над Эльбертом, прижимаясь губами к белоснежной макушке. Последний поморщился, но ему вновь не противно — лучший друг снова слишком много себе позволял. С другой стороны, сам Эльберт предложил носить обручальные кольца; но он был вовсе не против этого пресловутого «лучшие друзья с обручальными кольцами», как звала их Бетани. Только Артур настаивал на том, что их должны называть мужьями.       Должно быть, просто противоречивая натура хотела спорить с кем попало.       С тяжёлым вздохом и скрепя сердце, Артур оставил Эльберта в покое. Тихо попрощавшись и не получив в ответ ничего, он подхватил с земли топор и быстро скрылся в деревьях. Убедившись, что он взаправду ушёл, Эльберт вновь вжался спиной в ствол дерева и подтянул к себе коленки.       Ему предстояло узнать немного больше о трагической судьбе человека, о котором столь волновался.       Эльберт достал записи из кармана и поднёс магический светильник ближе к ним — ровно настолько, чтобы не сжечь ненароком.       Здесь выписана информация о семье Биссоннет-Вебб, которую я — Нэйтан Коллингвуд (в прошлом Вебб) — посчитал важной.       Не клеймите меня за иносказательность: я хоть и всего лишь передаю главную мысль записей, но руководствуюсь именно теми словами, которые используются в них. Не считаю слово «умертвил» или «умерщвлён» уместным, предпочитаю честное «убил», но в официальных документах пишется как раз оно, и не мне это менять.       Из записей о Стефане Веббе. Был боевым магом, эльфом из Треллии, в неизвестный период переехал в Моринвелл. (В архивных записях недостаёт одного листа, поэтому не могу утверждать, что происходило в его молодость). Являлся супругом Николь Биссоннет-Вебб до того момента, пока собственноручно не умертвил её. После совершённого преступления считался пропавшим без вести, но впоследствии вернулся в Моринвелл. По возвращению, на главной площади Моринвелла напал на случайного прохожего без видимых последствий, после совершённого нападения умертвил себя.       Из записей о Николь Биссоннет-Вебб. Была цветоводческой ведьмой, эльфийкой, родилась и выросла в Моринвелле. Старшая дочь хозяина цветочной лавки Биссоннет. Вместе со Стефаном Веббом, который являлся её супругом, усыновила человеческого ребёнка, которому они дали имя Феликс Вебб. Умерщвлена руками супруга при невыясненных обстоятельствах.       Из записей о Николасе Биссоннет. Был боевым магом, эльфом, родился и вырос в Моринвелле. В молодости был рыцарем при дворце и дослужился до достаточно высоких чинов. Впоследствии, в связи с выявленными проблемами с сердцем, был отправлен на пенсию. Был хозяином цветочной лавки Биссоннет. У него не было супруг, но было две дочери от случайных женщин — старшая дочь Николь Биссоннет-Вебб и младшая дочь Агата Биссоннет. После смерти старшей дочери сообщил о том, что её умертвил Стефан Вебб. Умерщвлён младшей дочерью на главной площади Моринвелла.       Из записей об Агате Биссоннет. Боевая ведьма, полуэльфийка, получеловек, родилась и выросла в Моринвелле. Дочь хозяина цветочной лавки Биссоннет. (В архивных записях нет пары листов, поэтому не могу утверждать, что происходило в её молодость). После смерти старшей сестры усыновила её ребёнка — Феликса Вебба. Умертвила отца на главной площади Моринвелла. Осуждена на пожизненное заключение в темнице королевства Моринвелл — за убийство Николаса Биссоннет и укрывательство Стефана Вебба. (Она единственная, у кого в документах нет информации о смерти. Вероятно, навещу её в темнице и затем поведаю Вам то, что мне удастся выяснить).       Из записей о Феликсе Веббе. Был человеком, родился и вырос в Моринвелле. Был приёмным сыном Стефана Вебба и Николь Биссоннет-Вебб, в шестнадцать лет перешёл в статус приёмного сына Агаты Биссоннет по причине смерти матери и перехода отца в статус преступника. В семнадцать лет остался без семьи. Работал цветоводом. В тридцать два года женился на Мари Хилл. У них родился сын, которому они дали имя Нэйтан Вебб. (Информации о Юджине в документах нет). Погиб у себя дома вместе с супругой в результате нападения браконьеров. (В записях сказано, что причина нападения не установлена).       Из записей о Мари Вебб. В прошлом — Мари Хилл, в девичестве — Мари Эллиотт. Была человеком, родилась и выросла в Моринвелле. В возрасте семнадцати лет вышла замуж за Колина Хилла. У них был один ребёнок — Вайерд Хилл. Через семь лет Мари и Колин развелись. В возрасте тридцати двух лет вышла замуж за Феликса Вебба (дополнительной информацией, отличной от записей об отце, я не нашёл).       Не из архивных записей.       Я не берусь утверждать, что какие-либо слова здесь — правда, но у меня есть некоторые вопросы к архивным записям. Ваше дело, верить ли в следующие описанные мною события или нет, но моё дело — рассказать как можно больше того, что знаю сам.       Феликс рассказывал мне, что Николь погибла из-за несчастного случая, обстоятельства которого не выяснили. Мари говорила, что Феликса воспитала его приёмная мать Агата (похоже, он ей так говорил, потому что про его родителей она утверждала, что у него была только мать). При нас он упоминал Николь и Стефана как родителей, при Мари называл их просто «родственники». О Николасе я лишь один раз слышал и не уверен, что именно, но вряд ли что-то положительное. Слышал о рыцарских титулах Стефана, но без подробностей, и в записях не хватает листов — информации о службе при дворце вообще нет. Сын Мари и Колина в шестнадцать лет ушёл из дома странствовать по миру, до сих пор не воротился. Также, конечно, знаю причину нападения на наш дом, когда убили родителей. Браконьеры думали, что мы знаем, где Юджин, и хотели добиться от нас информации о его местоположении. Мы не знали, где он и жив ли вообще.       Это всё, что мне удалось узнать или вспомнить.

С наилучшими пожеланиями, Нэйтан Вебб

      Эльберт перечитал всё два раза, не веря своим глазам.       Ещё раз оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не видит, Эльберт открыл заваленный вход в землянку и спустился туда. Он сел у светильника из тыквы, и хлопнул пару раз в ладоши, зажигая магические свечи и лампы, которые были уже его рук делом.       Стефан не мог убить Николь собственными руками. Надо перечитать дневники.       Даже сам Феликс рассказывал о том, что его отец не был убийцей. Самому Эльберту в это тоже не верилось от слова совсем. Особенно после зачитанных до дыр дневников неровным дрожащим скорбящим почерком.       Николь ведь совершенно случайно погибла. Судьба сыграла необыкновенно злую шутку, а хрупкая эльфийка не была достаточно внимательной, чтобы успеть спастись. Стефану среагировать тоже не удалось; он единственный, кто находился рядом. Запачканные кровью дневники испещрены в этой жуткой истории. Стефан без каких-либо деталей и красок вспоминал эту ужаснейшую опустошающую сцену, но даже без живописных описаний было ясно, что он винил себя. Не уберёг, не удержал. Не полетел вниз с горы вместо неё.       Эльберт иногда подходил к самому краю леса, куда только мог дотянуться без испепеления нежной полупрозрачной кожи. Привязан к родному лесу. И мог лишь смотреть на горы.       Там было место Стефана и Николь. Неосторожность, скользкий подтаявший снег под ногами у самого края любимого уголка. И Николь больше нет.       Если Эльберту взор не преграждал туман или снегопад, он мог разглядеть даже силуэты самодельной скамейки и старого перегоревшего фонаря на одном из горных выступов. Безумие, возможно, но Эльберту иногда казалось, что лампа зажигалась и мягко освещала это место. Как было, когда Стефан и Николь туда приходили.       Эльберт не знал их лично.       Но Эльберт был тем, кому известна их история.       Среди длинных записей о сыне, звериной скуке и необъятной любви к Николь, Эльберт нашёл те короткие отрывки, что ему нужны. Между всеми ними была огромная разница — как во времени, так и в настроениях. День 15.       Меня пожирает чувство вины. Я не должен быть в безопасности, как сейчас. Меня пожирает страх. Я не могу сдаться Николасу или Агате. День 17.       Я бы мог успеть спасти Николь. Кажется, все это поняли гораздо раньше, чем я. День 27.       Всё меньше верится в то, что смерть Николь была случайностью. Мне лишь остаётся надеяться, что она не задумала это сама. День 63.       Должно быть, я и правда не виноват в том, что случилось. Моя вина лишь в том, что я не смог это предотвратить. День 94.       Я прокручиваю смерть Николь в голове раз за разом. Меня пробирает холодом. Это случилось не просто так. День 101.       Николь всегда была аккуратной.       Николь просила взять её за руку, если была малейшая опасность.       Николь никогда бы не сорвалась с обрыва так просто.       Эльберт резко захлопнул дневник, зная, что последует дальше. Безумие.       Под конец жизни Стефан на самом деле начал винить в смерти жены третьего. Кого угодно третьего, чтобы переложить неподъёмный груз вины с груди и плеч. Эльберт шумно выдохнул через нос. Что ж, это объясняло нападение на случайного прохожего. Стефану хотелось наброситься хоть на кого-нибудь. Лишь бы обвинить.       Лишь бы перестать винить себя.       Ещё раз перепроверив записи Нэйтана, Эльберт тяжело вздохнул и опустил голову. Даже если он поведает Коллингвуду правду, то у того не было ни малейшего повода верить Эльберту. Нэйтан — ребёнок поначалу рыцарской семьи, а затем и королевской, а поэтому он будет внимать каждому слову светилы в лице бессмертного Короля Филиппа, и Эльберт понимал это. Доверять записям в окровавленных дневниках тоже можно с натяжкой; вряд ли возможно доверять обезумевшему родственнику, про которого только недавно в архивах прочитал кромешный ужас.       Эльберту было спокойно самому знать правду. А теперь ещё и дожидаться весточек и слов от Агаты, если Нэйтан взаправду решится её навестить.       Эльберт дрожаще вздохнул и прикрыл глаза. Не хотелось верить в архивные записи. Эльберту требовался идеал, олицетворяющий настоящую нежную любовь, которая однажды спасла его от полнейшего отчаяния. Он нашёл эти дневники после того, как похоронил собственного сына, и это стало хотя бы каким-то светом вдалеке.       Во втором дневнике, не покрытым кровью и слезами, были записаны нежные влюблённые фразы Николь. Будто в словах на бумаге заключён её мелодичный радостный голос, ласкающий уши. Стефан запоминал их и записывал. В конце каждой такой страницы значилась фраза: «боже, как я в неё влюблён». Она не становилась более размашистой, спешно написанной, она всегда была чёткой и понятной. Даже после того, что случилось.       Любовь не ушла, она существует.       Был кто-то, кто мог разделить его горечь утраты.       Был кто-то, кто тоже обвинял себя тогда, когда от него ничего не зависело.       И это, наверное, помогало Эльберту не разъедать себя изнутри.       Эльберт подтянул коленки к груди, упёрся в них лбом и обхватил голову ладонями. Тихое шипение из-за того, что белёсые тонкие пальцы задели обломки рогов, продлилось не дольше пары секунд. В разуме засели воспоминания, которые, как Эльберту казалось, невозможно ничем выбить, вымыть или выжечь.       Воспоминания о том, как маленький Иэн заболел. Простудился из-за морозной погоды; человеческая натура в нём главенствовала над природой духа. О том, как он мучился и ему становилось хуже. О том, как Эльберт умолял Артура найти кого-либо живого, чтобы из Моринвелла им принесли хотя бы немного лекарств. И о том, как Эльберт молча плакал над холодным детским телом.       Из всего этого его выдернули именно найденные дневники.       Артур пытался. Искренне, честно старался помочь. И Эльберт безмерно ему за это благодарен.       Просто тяжело смотреть на того, кто каждым действием и неосторожным словом напоминал об Иэне.       Поцелуями в лоб и нежными поглаживаниями по голове в обход обрубленных рогов, напеванием под нос знакомых придуманных колыбельных у детской могилки. Эльберт рад помнить о хороших временах, когда Иэн был жизнерадостным маленьким ребёнком, о котором они вдвоём заботились и пристально следили за каждым шагом. Они оба радовались, словно сами стали детьми, хотя никогда ими не были. Просто плохое и страшное врезалось в память куда лучше.       Эльберт покачал головой собственным мыслям, словно попытался вытряхнуть их оттуда.       Главное не дойти до воспоминаний, когда Артур отрубал Эльберту рога. Остальное ещё дозволено.       Эльберт переключил самого себя на мысль о том, что только что прочитал. Стефан не мог убить Николь, это противоречило всяким законам логики и жизни. Стоило хотя бы попытаться сказать об этом Нэйтану при случайной встрече. Даже минимальная попытка исправить дурацкие несправедливые записи в архиве уже могла успокоить беспокойную душу Эльберта. Главное — донести мысль до членов семьи Биссоннет-Вебб, которые ещё остались в живых.       А пока надо было лишний раз обойти лес. Привести и себя, и мысли хотя бы в мнимый порядок.       Мало ли, что могло случиться.