Принц и искусство цветоводства

      — В лесу было куда спокойнее, когда мы жили здесь только вдвоём.       Эльберт размеренно вальяжно повернул голову к Артуру. Последний смотрел куда-то вглубь леса, будто крайне неохотно кого-то искал. Словно надеялся как раз не найти.       «Только вдвоём».       Эльберт на такое смелое заявление хмыкнул. Артур, безусловно, поступал правильно, когда не давил на больное и не упоминал в разговорах Иэна. Просто так странно слышать нечто подобное в паре десятков метров от древесного надгробия, которое освещал яркий лунный луч.       — А ещё лучше было, когда жили втроём, — Эльберт повёл плечом. Такие неуютные разговоры, когда речь шла не о лесе или других его обитателях, а когда переходила на чересчур личное.       На то «личное», о котором Эльберт боялся думать, а тем более выносить за пределы многострадальной светлой головушки. Хотелось просто отрезать своё прошлое и выбросить, как заражённую инфекцией конечность. Иначе сгниёт вообще всё тело.       — Да. Да, наверное, — поправил себя Артур и всё же зыркнул на Эльберта.       Тёмного духа будто ошпарило — не вздрогнул и не отпрянул, конечно, но отвернулся так быстро, словно вовсе не поворачивался и стоял столбом. Артур вообще чувствовал себя не в своей тарелке, когда речь заходила об Иэне.       Он был хорошим ребёнком. Получеловек, полудух. Прекрасный цветоводческий маг, каких ещё поискать, с неисчерпаемой силой даже в самом малом возрасте, но организм человеческий. Очень слабый. Мог выдержать такое колоссальное количество энергии внутри, но не смог перенести обыкновенную простуду. Так страшно было смотреть, как эта маленькая жизнь медленно, но очень верно увядала, словно богом забытые цветы на окраине леса. И ещё страшнее было наблюдать за Эльбертом, который сходил с ума в рвениях вылечить и спасти. Артур откуда-то знал, определённо точно знал, что эти попытки успехом не увенчаются, но продолжал помогать, чем мог. А сам теперь спать боялся — во сне слышны только истошные вопли Эльберта и плач Иэна вперемешку со сбивчивым шёпотом о том, что ему страшно и больно. С тех пор как его похоронили, Артур спал всего пару раз; и те у маленькой деревянной могилки просто от слишком сильного погружения в мысли. Просыпался моментально.       Артур не обманывал себя — никто в смерти Иэна не был виновен. Откуда бы они взяли травы, которые не росли в лесу? Откуда бы духи, которые никогда не болели по природе, знали бы, как лечить человеческое дитя?       Того маленького мальчика, который искренне им верил и до самого конца надеялся, что его спасут.       Спасут его дорогие родители, которые всю короткую жизнь оберегали его и следили за каждым сделанным шагом и, как рассуждал детский мозг, знали ответы на все вопросы на белом свете.       Не помнящий себя от волнения и горя Эльберт тогда говорил, что Иэн обязательно выздоровеет и будет чувствовать себя даже лучше, чем до простуды. И что они наконец-то обустроят те самые ряды аккуратных клумб, которые сынишка без разбора хотел засадить своими любимыми камелиями. Эти цветы были редкостью в их краях, но благодаря Иэну в то время они росли на каждом шагу.       — Скоро опять цветы на опушке менять, — решил сменить тему Эльберт и медленно пошёл в сторону могилки. Надо было осмотреть старые цветы и, если с ними всё в порядке, пересадить их в другое место в лесу, чтобы не пропадали зря.       — Уже год прошёл? — Артур задумчиво пошёл за Эльбертом. В голове он правда пытался посчитать, сколько времени прошло с предыдущего дня рождения Иэна.       Года с возрастом бежали всё стремительнее. Такое странное чувство, вроде вчера только пересаживали цветы на могилке. Своеобразная традиция — каждый год заменять местные растения на новые, даже если они долголетние. Эльберт будто хотел повернуть время вспять, цеплялся за эти цветы, как за последнее, что от Иэна осталось. Однажды растения не прижились; Артур, хоть и был безбожником, истерично молился богам природы, чтобы Эльберт этого увидеть не успел, пока он сам всё пересаживал, хотя не умел.       — Да, в этом году круглая дата. Так что все цветы будем пересаживать, — оповестил Эльберт. Он повернул голову к Артуру, и чуть отросшие белоснежные волосы качнулись на ветру. — Поможешь?       — Спрашиваешь так, будто я отказываюсь каждый год, — Артур, увидев чуть вопросительный взгляд Эльберта, решил всё же ответить понятно и однозначно. — Конечно помогу, мой светоч. Уже составил список? — тёмный дух понятливо промычал, когда через несколько секунд ему под нос подсунули листок бумаги.       Всего четырнадцать пунктов, интересно. Куда меньше, чем на прошлое десятилетие.       Причём одна из строчек была очень жирно вычеркнута. Зачеркнута так, будто Эльберт туда вообще всю оставшуюся чернильницу вылил. Без сомнения, стоило поинтересоваться, что там — потому что, если Артур захочет вдруг добавить что-то, то главное, чтобы это «что-то» уже не оказалось вычеркнуто. Не зря ведь так остервенело и истерично замазано, что аж листок насквозь пропитался.       — А что под чернилами? — спросил Артур, в голове отмечая, есть ли у них остальные ростки или семена.       Всё лучше, чем рычать на надоедливую Бетани, которая заладила про эту свою боевую магию. Да тёмный маг даже ей не пользовался, только костры разжигал, когда Иэну было холодно, а обо всех её возможностях даже не подозревал. Всё же, просто «одолжить немного магии» не та просьба, которую можно услышать каждый день.       — А? Там были чёрные розы, — Эльберт будто бы виновато опустил голову. Трава мягко и приветливо шуршала под его ногами, словно была создана для того, чтобы он ступал по ней светлыми копытами. Словно ангел во плоти. — Но я передумал. Будут некрасиво смотреться.       — Да уж, и по цвету вряд ли хорошо подойдут, — согласился Артур.       Тёмный дух плохо разбирался во всём многообразии и спектре растений, в котором Эльберт столь виртуозен, как уличный музыкант с родным инструментов в руках. Но минимальные знания у Артура присутствовали — за столько лет форменной глупостью было бы не запомнить. Да и когда бывало совсем скучно, Артур просил Эльберта читать ему справочник о цветах, который тот сам написал от руки. Читал бы сам, да книга в руках развалится или сгорит.       В списке не было пунктов, которые выходили из ряда вон. Эльберт трезво оценивал их возможности в данный момент: вряд ли они смогут упросить кого-то сходить на базар за семенами. Придётся полностью обходиться своими силами. малый барвинок, дурман, иссоп, розовая камелия (обязательно!), люпин, незабудка, ноготки, петуния, белая роза, тёмно-бордовая роза, чёрная роза, флокс, жёлтые хризантемы.       Артур слабо представлял себе, как эти разнообразные цветы чересчур отличных размеров и форм могли сочетаться. Воображение в целом никогда не являлось его сильной стороной, да и о цветоводстве даже за столько лет жизни он мог говорить через пень-колоду. То ли просто-напросто предпочитал молчать, то ли боялся опозориться перед Эльбертом, который разбирался до самых незаметных мелочей и тонкостей. Вряд ли бы светлый дух над ним стал бы смеяться, но вызывать отвращение и слышать снисходительный смех в свой адрес категорически не хотелось.       Поэтому абсолютно было неважно, какой тошнотворный пёстрый ковёр расстелится из этих цветов — если Эльберт сказал, что так нужно, значит всё в порядке. Артуру эти цветы, так или иначе, глаза мозолить не будут, как не старайся. На том самом месте тёмный дух обращал внимание лишь на вырезанное деревянное надгробие с именем своего названного сына. Окружение волновало его в последнюю очередь.       На удивление, Артур был изначально против такого рода захоронения.       Лучшим вариантом ему казалось сжечь бренное остывшее тельце, а прах оставить в глиняном кувшине. Эльберт даже просто за озвучание этой мысли готов был выцарапать короткими ногтями алые глаза и вырвать чёрные сальные волосы с корнем. Артур до сих пор не понимал, в чём состояла проблема, а Эльберт не стремился объяснять действия из прошлого.       — Может, с этим хорошо будут смотреться иберийки? — задумался Артур, вопросительно склоняя голову к плечу. Он тихо выругался, когда из-за этого кольцо чуть не соскользнуло с рога, но его, к счастью, удалось поймать.       Эльберт посмотрел на него так, будто Артур его под дых ударил. Светлый дух не до конца понимал, как у него язык повернулся предложить такие отвратительные цветы.       — Делай, что велено, — чуть успокоившись и натянув привычно затравленное выражение лица, настоял Эльберт, краем глаза недоверчиво смотря на Артура.       На душе противно начинали скрести кошки, когда Эльберт из-за него расстраивался.       Артур тяжело вздохнул и положительно закивал головой, будто бы методично отталкивался от пружины. И так уже заставил Эльберта злиться: лучше не испытывать судьбу и лишний раз не уточнять, что стряслось. Себе дороже будет.       Со словами, которые «сказаны» на цветочном языке, Артуру следовало быть крайне аккуратным и сдержанным. Конечно, большинство цветов и растений были хорошими, ласковыми и нежными, ведь природа воистину восхитительна. Но чёрные розы и, судя по реакции Эльберта, иберийки — исключение из правила.       Артур обязательно найдёт все нужные цветы. И не потому, что он горел желанием украсить могилу названного сына в память о его быстротечной короткой жизни, вовсе нет. Будь воля тёмного духа, он бы этим вообще не занимался. Позволил бы могилке зарасти травой; даже у неё, вроде, была трактовка, если ему окончательно не отшибло память. Просто это нужно Эльберту, а ради него Артур был готов абсолютно на всё.       Потому что однажды уже не уберёг.       И это вылилось в огромный кромешный ужас, плоды которого они пожинали до сих пор.       Конечно, при жизни Иэна Артур не вёл себя, как Эльберт. Тот был, словно очень заботливая вездесущая любящая мать: следил за каждым шагом своего маленького чуда и оберегал от даже самой незначительной угрозы. Даже от пчёл защищал, как от огня, хотя любил этих полосатых созданий.       Артур как раз не из таких. Он прослыл примером сильной волевой персоны, на которую Иэн всегда хотел быть похожим и глядел широко распахнутыми детскими восхищёнными глазками. Должно быть, он был единственным, кто ни разу в жизни не смотрел на Артура как на чудовище или демона из преисподней.       Но такое поведение и характер вовсе не означали, что Артуру не было больно. Просто однажды Эльберт обвинил его в том, что он «недостаточно жалеет об утрате». Попросил прощения, когда остыл, но простые извинения не умели залечивать раны.       Так что Артур старался меньше упоминать Иэна. И чтобы не делать больно Эльберту, и чтобы не ворошить свои же воспоминания и обиды.       Хотя иногда очень сильно хотелось. Особенно в те моменты, когда Эльберт даже от себя пытался отгонять маленьких чёрно-жёлтых насекомых.       Кстати, об этом.       — А разве иссоп не привлекает кучу пчёл и бабочек? — Артур вопросительно изогнул бровь.       Они были уже на месте. Эльберт оглядывал старые цветы на момент всяких повреждений и болезней. Всё же, им нужно прослужить ещё пару недель.       На вопрос Эльберт только оглянулся через плечо, пару секунд задумчиво смотря на Артура, а затем вместо ответа неопределённо махнул рукой. Мол, «пусть слетаются». Артур слегка опешил, но тактично промолчал.       Он вообще не привык перечить Эльберту, и начинать не собирался.       Должно быть, Артур чересчур заметно относился к нему, как к хрустальной вазе, которую ни в коем случае нельзя разбить, но со своей натурой ничего поделать не мог. Эльберт виднелся ему ангелом, сошедшим из Поднебесной, будто бы заблудившийся. Такой же нежный и чистый.       Эльберт взглянул на вечнозелёные зачарованные цветы на могилке и тяжело вздохнул.       Совсем скоро нужно будет от них избавиться, будто они здесь никогда не росли. Каждые десять лет было столь странно оставлять на этом месте пустую опушку, а затем заполнять всё по новой. Словно Эльберт обновлял отсчёт скорби, страдая от этого лишь больше и выбрасывая из головы себя старого, который медленно начинал смиряться. Несправедливо так, будто предательство самого себя.       Как только Эльберт снимет с местных растений магию, они все резко завянут. Каждый раз наблюдать за этим было сродни пытке, но по-другому нельзя. Эльберт сам придумал эту традицию.       Артур задумчиво облокотился плечом на близстоящее дерево, наблюдая за тем, что собрался делать светлый дух. Стандартная процедура: снять магический барьер цветоводческой магии, чтобы отцветшие растения завяли, затем убрать это всё, и высадить новые. Главное, не задеть могилку посередине, нельзя допустить влияния магии на неё.       Эльберт был несомненно хрупким существом.       Его душа не прочна и не устойчива к ударам судьбы. А о физической оболочке Артур даже не заикался.       Когда духов леса до глубины души что-то потрясало и вгоняло в необъятное отчаяние, они становились всё более бесплотными и прозрачными. Особенность вида, из-за которой ничего нельзя было утаить. Артур помнил Эльберта и мягко светящимся от радости и счастья, и совершенно опустошённым, когда тот, даже не задумываясь, проходил через деревья и стены, а сквозь него удавалось увидеть каждую распускающуюся почку. Сейчас, к счастью, Эльберт не относился ни к одному из этих крайних состояний. Не всё мог ухватить в руки, но и земля под ногами не проваливалась.       А Артур пока просто радовался, что имел возможность держать топор и изредка касаться угольными ладонями мягких белоснежных волос Эльберта.       Только «пока», потому что однажды Артуру посчастливилось очнуться ото сна от беспокойного взгляда на себе. Эльберт, что после смерти сына жаждал говорить как можно больше, чрезвычайно волновался, поняв, что видел сквозь Артура. Им обоим тогда было тяжело, и даже могучий, отважный и мужественный Артур не мог это скрыть. Хотя старательно пытался, чтобы у Эльберта рядом было сильное плечо и опора.       Это был один из тех немногих раз, когда Эльберт смотрел на него.       Артур достаточно умён, дабы понимать, что внешность — довольно важная вещь. Эльберт же был из тех, для кого на первом месте стояли другие качества, но глаза не обманешь. Поэтому, сколько лет они не находились бы здесь бок о бок, Эльберт всегда отворачивался от лица, покрытого шрамами и волдырями. Это ранило, но Артур свыкся. Просто уже отворачивался самостоятельно, чтобы не мозолить белёсые глаза.       Именно поэтому он, должно быть, собирал цветы и семена отдельно, а не ходил за Эльбертом в качестве живого сундука.       По этой же причине Артур чаще ходил по лесу один, либо же покорно шёл именно позади Эльберта. Да, он знал, что дорог светлому духу, пусть по этому поводу и возникали сомнения. Просто было неприятно, что все эти яркие цветочные букеты и лучезарные добродушные улыбки текли мимо него. Крайне близко — казалось, протяни только руку. Дело лишь в том, что рука была чёрной и грязной. Оставляла неопрятные помойные следы.       Артура вытряхнул из раздумий испуганный вскрик Эльберта, который схватился за плечо и зашипел.       — В себя приди! — прорычал он. Артур сразу же отпрянул от дерева, на которое опирался, ведь на его ладонях горело пламя. — Опять ожоги из-за тебя останутся.       Артур испуганно прижал руки по бокам, вставая по стойке смирно. Что-то внутри вопило и визжало, что надо упасть на колени и приняться замаливать перед Эльбертом этот грех, но тело реагировало по-другому. Артур просто стоял высоким деревом, чтобы вообще ничего больше не испортить. Ещё раз сделает Эльберту больно — будет последней каплей не столько для светлого духа, сколько для него самого.       — О чём хотя бы задумался? — почти что безразлично спросил Эльберт.       Он за подобные огрехи не держал зла на Артура, ведь даже по глазам последнего было понятно, как ему жаль. Да и Артур никогда не делал это специально и ни в коем случае не желал Эльберту зла. Пусть и мужьями друг друга они звали лишь условно, но отношение Артура схожее: оберегать и защищать, как зеницу ока.       Просто он был тёмным духом. Им эти качества в полной мере не доступны, только и всего.       Пока Эльберт ждал, когда провинившийся ему ответит, он заторможенно расстёгивал на себе рубашку, стараясь не напрягать обожжённое плечо. На воздухе ему должно быть полегче. Всё равно даже за мазью от ожогов нельзя к Бетани сходить: её лекарства для духов непригодны. Придётся просто ждать, пока алая розочка ожога на белоснежной молочной коже пройдёт сама собой.       Светлый дух окончательно снял с себя рубашку и повесил на ветку ближайшего дерева. Это заставило Артура отвести взгляд в сторону. Не из-за смущения, вовсе нет — всё же, за такую долгую жизнь они не раз видели друг друга обнажёнными и не обращали на это абсолютно никакого внимания. Просто на теле Эльберта было огромное количество шрамов и старых следов от ожогов, в которых Артур всецело винил себя. Уж точно не хотелось наблюдать их лишний раз и вспоминать все свои промахи.       Отрубленные бравым топором рога и так всегда были на виду. Этого достаточно.       — О прошлом, о нынешнем, — расплывчато ответил Артур и сложил руки на груди, чтобы, если что-то и повредить, то себя.       — У нас два дня, чтобы собрать семена, — решил перевести тему Эльберт и краем глаза взглянул на Артура. Только на одно мгновение, а затем сразу же отвернулся. Ожидаемо.       Артур понятливо промычал. Его гнали отсюда.       Он пробурчал себе под нос и откланялся. Если ему удавалось быть нужным только в те моменты, когда он не являлся бельмом на глазу, то он будет исполнять свою роль.       Заодно и никому не навредит.