Принц и искусство цветоводства

      Как же сложно будет дотянуть до четверга.       Крис сидел за хлипким столом, облокотившись о него локтями и закрыв лицо руками. Мэлтона так душило это ожидание неизвестного, что он даже стянул с себя кофту в порыве поскорее избавиться от этого чувства. Думал, что это поможет. Возможно, совсем немного стало и вправду легче дышать.       Ему снилась Джулиет.       Крис смутно помнил её лицо. Будто разум пытался вытеснить все воспоминания о ней, чтобы без проблем стереть жуткую боль и страх выходить из дома зимой. Из зеркала и водной глади на него смотрело лишь смутное напоминание. Только вот голос матери будто бы въелся, вгрызся зубами и впился ногтями в подкорку мягкого бедного сознания.       Во сне Мэлтон слышал лишь обрывки фраз. Будто бы сквозь толщу воды.       Что случилось?       Что с тобой… стало?       Бусинка моя?       Что тебя…       Что тебя так сильно…       Потрясло?       Сломало?       Бусинка…       — То, что я всё потерял, мама, — обратился Крис в пустоту. Он хотел верить, что его услышат.       Обязательно услышат. Обнимут, а затем погладят по голове, вздохнув и попричитав о том, какой Крис дурачок. А ещё заварят любимый чай с мелиссой и смородиной, вкус которого Мэлтон уже и позабыл.       В этот четверг ему предстояло окунуться в неизвестность. Да, он будет добиваться Джереми до последнего, но… когда дело касалось Коллингвуда, Мэлтон становился покладистым и послушным. С любым другим человеком Крис даже не подумал бы свернуть с намеченного пути и решения.       И только Джереми всегда был особенным.       — Если бы только ты была рядом, боже, — Мэлтон откинулся на спинку стула и устремил взгляд в каменный потолок.       Тогда всё правда, должно быть, было бы проще.       Мэлтон стремительно помотал головой, пытаясь отогнать материнский мягкий голос подальше из разума. Хотелось оказаться в объятьях Джулиет или хотя бы почувствовать её изящные руки в своих волосах, но никак не слышать давным-давно растворившийся в метели голос. Определённо, он успокаивал, но, если задумываться хотя бы на мгновение, то по всему телу бежала жуткая дрожь, пробиравшая до мозга костей.       Крис пытался сосредоточить себя на мысли, что в четверг в его жизни наконец-то всё станет хорошо.       Жизнь зацветёт новыми красками и наладится, а сердце не надо будет более держать в клетке за множеством крепких замков. Предчувствие всё чаще подводило его в подобных вопросах, но в этот раз до боли сильно хотелось верить, что оно не ошибалось.       Увидеть Джереми хотя бы одним глазком… это уже будет равносильно глотку свежего воздуха после долгого удушья.       Казалось, этот самый вдох просто-напросто сожжёт лёгкие Мэлтона с непривычки, но он будет этим очень доволен.       Крис неуверенно поджал губы и повернул голову к книжной полке. Там, за малочисленными романами, была икона. Отец втайне передал эту крохотную мозаику в рамке ему, не решившись предать семейную традицию после запрета религии.       Мэлтон подошёл к шкафу и выудил оттуда икону, переставляя её на стол и смотря на изображение одного из полубогов. Хаке, правитель Мира Мёртвых. Он считался тем, кто принимал решения — достойна душа Поднебесной, должна ли искупать грехи на должности жнеца, или же на всех парах сбрасывалась в Преисподнюю. А люди ещё и рассудили, что он вообще решал, насколько хорошей или плохой у человека будет судьба. Любое событие в жизни, если говорить точнее.       Была глупая мысль помолиться, дабы в четверг всё прошло гладко.       Мэлтон помнил только пару коротких молитв, обращённых к этому полубогу. И обе они были связаны с материальным благополучием, но никак не с личным. Всё же, у Эйдена был упор на работу с этими небольшими обращениями к высшим силам. Пусть и взывал он к Хаке только в самое бедное и тяжёлое время для них, вера помогала выкарабкиваться.       Осознав, что чересчур долго смотрел в смоляные кромешно чёрные глаза на иконе, Крис вздрогнул и уложил рамку портретом в стол. Пробирало до дрожи, пусть Мэлтон и не верил ни в какие мнимые божественные силы. Если бы за ними на самом деле кто-то наблюдал и приглядывал, не существовало бы войн и страданий. Люди не умирали бы столь болезненно, а каждый был бы уверен в том, что ждало его после смерти.       Мэлтон предпочитал верить либо в волю случая, либо в себя. Просто на этот раз нужно было поверить в Джереми, как в самое светлое существо, которое дарует ему счастье и ману небесную.       Крис закрыл лицо руками и в очередной раз тяжело вздохнул.       Нужно просто дождаться. Но слово «просто» сюда совсем не подходило.

***

      Джереми сидел на подоконнике в маленькой полупустой комнатке. Здесь его не найдёт ни одна живая душа. Ему нужен был отдых.       От серебряного света луны, который иногда прерывался из-за плывущих туч, по коже бежали прохладные мурашки, но Коллингвуду это даже нравилось. Немного отрезвляло и позволяло хоть каким-то образом остудить кипящие мозги, которые в самом деле скоро начнут бурлить и плавиться. Свеча, что стояла в металлическом подсвечнике с погнутой ручкой на подоконнике, уже потухла пару минут назад от дуновения ветра. Джереми даже не обратил на это никакого внимания: слишком сильно погрузился в свои мысли.       Сегодня Коллингвуд ходил на могилу их семьи. Джереми редко посещал это место — чаще в детстве, когда всюду таскался за матерью. А с тех пор, как стал королём… Только на похоронах Короля Филиппа и появлялся. Хоронили в закрытом гробу; болезнь его сильно изуродовала. Там не было красивой церемонии, как у верующей набожной Эвелины. Просто тихо похоронили, как всех. Словно умер не король, который просидел на троне почти пятьдесят лет, а обыкновенный житель Моринвелла.       Джереми покручивал в руках соломенную шляпку.       Много размышлений о жизни в последнее время. Из-за работы раньше не было сил на раздумья.       Так странно было находиться в этой маленькой комнатушке после смерти Эвелины. При жизни это было её своеобразной крохотной крепостью одиночества. Джереми даже едва ли разрешалось сюда заходить. Только в том случае, если ему надо было куда-то срочно позвать Эвелину, она позволяла заглядывать. Джереми был пусть и любопытным ребёнком, но сообразительным и послушным. А потому правда не лез.       Теперь было так тоскливо смотреть на все вещи здесь.       На изящный хлопковый плащ бледно-розового цвета, на такой же шёлковый длинный платок, который чуть ли не дотягивался до пола с высокой вешалки. На старый деревянный столик, где аккуратной стопкой лежали запылившиеся записные книжки, наверняка исписанные внутри вдоль и поперёк. На небольшие иконы с Вестером, Вестлеем и их прародителем Амондом, рядом с которыми были растёкшиеся зеленоватые свечи и пустой коробок спичек. На единственную крохотную книжную полку, где были только священные писания. На все пять книг — каждому Божеству по собственному фолианту и одна общая на всех оставшихся восьмерых полубогов. И, в конце концов, на одинокое кресло-качалку с клетчатым пледом, которое изредка поскрипывало и покачивалось.       Здесь было пустынно и тихо, даже неловко. Тишина словно давила со всех сторон, но Джереми это нравилось: он укутывался в неё, будто в тёплую колючую кофту.       Это лучше, чем разговоры, которые уже были или только предстоят.       Коллингвуд надел шляпку на голову, перед этим слегка пригладив тёмные кудри. Джереми тяжело вздохнул, сцепляя руки между собой. Просто хотелось вот так посидеть с пустым разумом, не обращая внимания даже на осуждающие взгляды с икон с богами природы. Лишь выдохнуть и подчистую освободить себя от мыслей.       Завтра уже четверг.       Джереми даже не знал, придёт ли к нему Крис следующей ночью. Но поджилки всё равно предательски дрожали, словно Коллингвуда завтрашним днём отправляли на эшафот.       У него не было чёткого плана, что же он будет делать, когда Крис придёт.       Слишком много действий зависело от самого Мэлтона, а Джереми не решался эти самые действия предугадывать. Чересчур большое количество вариантов развитий событий, и Крис мог пойти по любому из предложенных сценариев или вовсе написать свой. Поэтому Коллингвуду впервые придётся пустить всё на самотёк и отпустить контроль ситуации из рук. Это было тревожно и страшно, но Джереми думал, что готов к этому.       Проблема была в том, что Джереми не осмеливался выпустить из рук даже мамину соломенную шляпку. Какая тут вообще могла идти речь о каком-то контроле?       Коллингвуд скрестил руки на груди, будто бы обнимая себя.       Хотелось человеческого тепла рядом. Не всей этой огромной кипы бумаг и документов, не каждодневного груза ответственности за королевство, не фамильярного обращения «Ваше Величество» от кого не попадя. Простого человеческого тепла и общения на равных.       Джереми понимал, что это ему не светило. Не положено.       Но из-за своей жадности хотелось урвать хотя бы ещё кусочек того, что звали счастьем. Крис давал этого достаточно много — каждую их встречу. Просто хотелось больше и постоянно.       Коллингвуд подтянул коленки к себе и уткнулся в них лбом.       Хотя бы ещё крохотный кусочек.