Словно ромашки на снегу

      — Я всегда мечтала увидеть живую цветущую сакуру, — на глаза девушки на мгновение упала тень какой-то печали, но затем она счастливо обернулась, расцветая в улыбке, — и благодаря Вам, я могу увидеть ее! Пусть и не живую, но все же такую же цветущую.       Она сжала букет, состоящий из пышных веточек сакуры, цветущей только на острове Наруками. Ей, девушке, что не позволяли выходить за порог фамильного особняка - не то что сплавать на соседний остров - никогда такого не увидеть. По крайней мере, пока. Юноша улыбнулся в ответ. Он поклонился, как подобает дворянскому этикету Инадзумы, положив руку на сердце.       — Полагаю, это означает, что подарок понравился молодой госпоже? Я очень рад.       Девушка кивнула и вновь перевела взор на нежно-розовые цветы. Она слегка потрогала пальчиком лепестки, словно боясь разрушить такую хрупкую красоту. Затем аккуратно переставила букет в поданную прислугой вазу с редким узором из красивейших пейзажей, за которыми на рисунке наблюдал самурай.       — Недавно господин Тахакаси подарил нам редкий сорт чая из Ли Юэ. Он утверждал, что его было очень сложно достать, ведь такой чай трудно вырастить и изготовить - чайные листья в свежем виде быстро теряют свои превосходнейшие качества. Не хотите ли попробовать чашечку? Уверена, он придется вам по вкусу.       Девушка всегда словно оживала в его присутствии, а когда они оставались одни, могли беседовать на совершенно различные темы. Казалось, им никогда не было скучно друг с другом. Об их теплых отношениях говорили многие, и все видели в них почву для дальнейшего укрепления связей и отношений двух кланов. Но никто и словом не обмолвился о том, что в стенах отчего дома девушка никогда не могла стать счастливой.       — Конечно.       До сознания юноши долетел утренний щебет птиц, которые, на удивление, не перебивали друг друга, а выстроились в весьма красивую мелодию, которую он так любил слушать во время пробуждения. Мелодия, которую могла сыграть лишь могучая и в то же время хрупкая и нуждающаяся в защите природа. Он хотел было потянуться, вытянуться навстречу попадающим на лицо лучикам солнца, но… что-то мешало ему это сделать. И это что-то только что шелохнулось и лишь поудобнее устроилось и ухватилось за его одежду на груди. До заспанного сознания медленно доходило происходящее, и единственное, что он додумался сейчас сделать – приоткрыть глаза. Сначала лишь немного, но затем они вполне себе самостоятельно расширились, а весь сон улетучился, словно заприметившая человека муха, - мгновенно. Сора спала между его плечом и грудью, уткнувшись носом в его кимоно. Ее маленькая рука легко обхватила его торс, уцепившись за складки ткани, словно… обнимая его… Паника, которая мигом охватила юношу, уступила здравой мысли и боязни разбудить девушку резкими движениями. Через какое-то время и взгляд перестал обсасывать стены пещеры в поисках невообразимо интересной картины. От волнения и непривычки… да, именно от этого… стук сердца не переставал докучать и бить по ушам. Показалось юноше или нет - но, даже рука девушки приподнималась и опускалась в такт сердцебиению от того, насколько оно было сильным…       Веер густых светлых ресниц, маленькие аккуратные складки кожи на веках, изящная линия бровей, мягкие на вид, блестящие локоны белоснежных волос и даже нежно-розовые чуть приоткрытые губы – ни что не ускользнуло от его взгляда. На щеках девушки блестели еле заметные мокрые следы, тонкими нитями спускающиеся от ресниц. Интересно, что ей могло сниться?... наверное, этот вопрос Кадзуха никогда не сможет ей задать – ибо выдаст свое невежливое наблюдение за спящей на нем Сорой. С этим положением необходимо было что-то делать. Иначе девушка спросонья могла и не вспомнить о том, что бить своих путников вообще-то не очень хорошо. Он аккуратно, медленными движениями приподнял руку спутницы, попытался отодвинуться в сторону так, чтобы не разбудить ее. Казалось, это продолжалось бесконечно долго, но в конце концов он осторожно опустил голову девушки на мягкое хаори, а сам присел, облегченно выдохнув. Внезапно Сора развернулась на другой бок, что-то промычав про себя. Юноша резко напрягся, замер в ожидании, однако больше никаких движений не последовало. Не проснулась. Еще раз выдохнув, Кадзуха накрыл девушку освободившейся от него половиной хаори, осмотрелся. В пещере было светло: солнце ярко освещало местность снаружи, земля уже подсохла и только свежий прохладный воздух намекал на прошедшие рыдания небес. Юноша старался не шуметь, пока выходил из грота. Нужно было найти что-нибудь к завтраку.

***

      Аппетитный, вызывающий голод у любого даже самого сытого путника, запах щекотал нос, вырывая из пелены сна. Впрочем, девушка уже толком и не помнила, что ей снилось. Кажется, она пила чай с кем-то очень для нее важным, но потом почувствовала этот аромат... сначала ей показалось, что так пахнут свежеиспеченные булочки, которые как раз подошли бы к чаю. Однако позже сознание пробудилось, и Сора поняла, что запах исходил не из сна, а от чего-то наяву. От чего-то жаренного. Она приоткрыла глаза, встретившись взглядом с неровными стенами пещеры, а затем приподнялась на локте, пытаясь отыскать источник чудного запаха. Хаори, все это время храбро охранявшее ее от холода, тут же упало.       — Доброе утро.       Кадзуха тепло улыбнулся, встретившись с заспанным взглядом только что проснувшейся Соры. Некоторые пряди из косички выбились и теперь сползали на лицо или торчали в сторону, еще сильнее доказывая сонное состояние владельца. Хотя забавный вид нисколько не умалял девичьей красоты.       — Доброе...       Голос тоже немного сонный, но не уставший, а возвещающий о вполне здоровом и полноценном сне. Юноша сидел у костра, держа в руках палочку с нанизанной на нее фиалковой дыней, кое-где немного подрумяненной. Сора заинтересованно подвинулась вперед, рассматривая необычное блюдо, готовящееся на огне.       — Жареная фиалковая дыня. Они очень вкусные, попробуй, — Кадзуха снял одну палочку с огня и передал ее девушке. Он немного нервничал, когда Сора взяла ее в руки и немного повертела. Хорошо ли получилось?... в крайнем случае, он набрал и обычных ягод, поэтому голодной девушка бы не осталась.       Манящий аромат так и зазывал откусить кусочек, а желудок тихо заурчал, желая скорее опробовать на вкус столь аппетитно выглядящее блюдо. Сначала прикоснулась губами, проверяя, не горячо ли, а затем надкусила. Меньше чем через пару секунд ее глаза засветились, и девушка восхищенно прижала ладонь к губам.       — Это... так вкусно!       Сора вновь откусила кусочек и словно растворилась в гастрономическом блаженстве, мечтательно прикрыв глаза, чтобы никакие образы не мешали впитывать вкус жареной дыни.       — Правда? Я рад, — юноша расплылся в улыбке, одновременно облегченно выдохнув, и взял палочку с дыней и для себя. Затем подвинул небольшой холщовый мешочек, все это время лежащий у него коленях, девушке. — Бери, тут еще свежие ягоды. Только что нарвал неподалеку.       Сора кивнула, поблагодарила юношу и взяла обещание в следующий раз приготовить что-нибудь самой. Со дня их знакомства почему-то все обязанности по добычи пропитания исполнял Кадзуха, либо их угощал кто-то другой - случайный путник, которому они помогли или старые знакомые юноши. Хотя Сора и утверждала, что может готовить, и приводила это как аргумент в пользу того, что она не будет обузой в его странствии... Наверное, пока что она только ей и являлась...       — Сора, помнишь, ты говорила, что умеешь владеть мечом?       Девушка вопросительно взглянула на закончившего трапезу юношу. Он положил руки на бедра, и смотрел на нее так, словно собирался что-нибудь ей предложить. Сора кивнула, положив пустую палочку обратно в костер.       — Покажешь свои навыки? Лучше нам перестраховаться, мало ли нападут нобуси.       То есть, ему нужно знать, может ли он положиться на девушку в бою или ему придется защищать и ее, и себя. Или же он собрался потренировать ее, чтобы в случае чего Сора смогла за себя постоять. Она снова посмотрела в добрые, выражающие бесконечную искренность и дружелюбие багровые глаза, и сделала вывод, что первый вариант вряд ли возможен. По крайней мере, в его негативном смысле. Кадзуха не был похож на человека, который стал бы осуждать ее за то, что девушку пришлось защищать.       — Без проблем. Только не на настоящих же мечах мы будем...       — О, за это не переживай. Я вырезал боккэн из дерева, пока ты спала.       Он развернулся и достал из-за спины два деревянных меча с тупыми концами - в самый раз для тренировочных боев, которые он, судя по всему, собрался проводить. Весьма аккуратная, работа выглядела так, будто над ней пропыхтели не один час, а то и день. Как ему удалось?...       — Я что, так долго спала?       Шокированные глаза уставились в вырезанные из дерева мечи, а лицо заметно побледнело. Какая же она была забавная.       — Нет, что ты, — юноша рассмеялся. — Просто в этом нет ничего сложного.       — Ничего сложного говоришь...       Может, Сора ничего и не смыслила в вырезании чего-либо из дерева, но была уверена, что так просто мечи не делаются. Под ее пытливым взглядом и молчаливой паузой с десяток секунд, Кадзуха добавил, проводя пальцем по щеке:       — Ну и... я давно собирался тебе это предложить.       Девушка улыбнулась. Вот теперь это было больше похоже на правду. Шутливым тоном, не снимая с лица улыбку, юноша пожаловался, что вообще-то хотел показаться мастером по вырезанию дерева, способного закончить сложную работу за пару часов. А Сора в ответ взяла в руки боккэн и рукой провела по слегка шершавой поверхности.       — Это и так выглядит как работа мастера. Одним ножом, без других инструментов вырезать меч так ровно сложно. Ты потрясающий, Кадзуха.       — Да брось, это ничего.       Он смутился, прикрывая расползавшуюся по лицу улыбку рукой. И почему она всегда восхищалась абсолютно любой мелочью? От того, что ничего не помнила, или же от того, что была настолько открыта и искренна? Ее детское любопытство, нежная улыбка и добрые глаза делали девушку такой невинной, что Кадзуха невольно ловил себя на мысли, что сравнивает ее с ромашками. Непышные, совершенно простые, белые цветы с множеством белых лепестков и ярким желтым сердечком посередине были похожи на маленьких детей: их словно не трогала жестокость этого мира. Они росли повсюду, желая потянуться навстречу теплому солнцу. И именно в этой их простоте, невинности и открытости окружающим было что-то прекрасное. Что-то, что просто так глазами нельзя было разглядеть, но можно было почувствовать сердцем.       — П-пойдем, тут есть удобная полянка неподалеку, — он взял второй боккэн, и направился к выходу из пещеры, все еще не решаясь снова взглянуть на девушку.       Она засуетилась, наспех собирая растрепанные во сне волосы, хотя и понимала, что торопить юноша ее ни в коем случае не будет и скорее всего будет ждать столько, сколько потребуется. Но разве она хотела заставлять его ждать? Поэтому Сора, как можно быстрее приведя себя в порядок, выбежала вслед за Кадзухой. Он ждал ее неподалеку от пещеры и только заметив девушку сдвинулся с места. Спустившись по неровной лестнице и свернув с тропинки, они оказались на небольшой чистой поляне. Рядом не было ни души, и стояла такая тишина, что казалось, они находились где-то очень далеко от людей, хотя и были совсем рядом - в храме Наруками на вершине горы Ёго.       — Для начала просто покажи базовые движения. Хочу посмотреть, какой техникой ты владеешь.       Сора кивнула. Ей и самой хотелось бы знать, каким фехтовальным стилем она пользуется. Тело делало за нее все самостоятельно: работала мышечная память, в то время как сама она и не догадывалась о природе своих навыков. Поудобнее ухватившись за боккэн, встав в необходимую позу, она сделала выпад. Рассеченный деревянным мечом воздух вздрогнул, свистнув. Кадзуха кивнул, попросил сделать еще несколько движений. Послушно выполнив его просьбу, девушка еще несколько раз рассекла воздух, каждый раз меняя позу. Затем повернулась к юноше, внимательно наблюдавшим за ней с задумчивым выражением лица.       — Ну как? — подала голос девушка, пытаясь привлечь его внимание.       — Твои движения довольно агрессивны и рассчитаны на нанесение нескольких ударов по слабым местам противника. Таким стилем часто пользуются самураи из воинственных кланов, наподобие клана Кудзё, заведующего комиссией Тэнрё.       Сора посмотрела на боккэн в своих руках. Воинственный клан, значит. Могла ли она принадлежать одному из них?       — Но твоя техника владения мечом несколько... слабовата. Кхм, то есть, я хотел сказать, — он тут же спохватился, увидев расстроенное лицо девушки, — что все не так плохо, но мастером своего дела тебя не назвать. Давай попробуем проверить на поединке.       Он подошел ближе, уверенно сжав в руках деревянный меч. Друзья поклонились друг другу, как подобает перед началом тренировочного боя, приготовились, встав в начальную позу. Девушка заметила, что его поза несколько отличается от той, в которую вставала она. Затем Кадзуха кивнул ей, предлагая начать бой первой. Видимо, совесть и воспитание не позволяли ему первому поднимать меч против девушки, даже ради тренировки. Быстрым, как показалось самой Соре, движением она сократила расстояние между ними, собираясь ударить мечом в бок. Однако боккэн лишь рассек воздух на том месте, где должен был находиться Кадзуха. В следующую секунду она почувствовала, как тупой конец меча легко коснулся ее спины. Девушка тут же обернулась. Как ни в чем ни бывало, юноша стоял прямо за ней, словно он был там всегда. Видимо, его движения были настолько стремительны, что она не смогла их заметить и тем более увернуться самой.       — Это была... явно не лучшая попытка, — хмыкнула Сора.       Юноша кивнул, снова по-доброму улыбаясь и приглашая продолжить. От сознания девушки ускользнуло чувство ориентации во времени, и она потеряла счет часам, что они провели за тренировкой. Раз за разом Сора взмахивала мечом, старясь достать до юноши хотя бы его кончиком, но так ни разу и не попала. Его движения - уверенные, быстрые и в то же время такие изящные - каждый раз обламывали ее надежду хоть раз переиграть Кадзуху. Когда же он предложил поменяться ролями и все-таки начал нападать первым, пару раз блокировав его удары, девушка неизменно попадала под последний. Фехтовальный стиль Кадзухи не был похож ни на один, который ей доводилось видеть у людей во время странствий с юношей. Она сделала вывод, что ее спутник был действительно мастером, а не каким-то любителем, самостоятельно разучившим необходимые техники. Вероятно, он был и хорошо закален в самых сложных боях, и то, что проводили сейчас они, было для него очередным маленьким камешком на пути бурного потока.       Девушка опустилась на траву, приложив руку к груди и пытаясь отдышаться. По лицу ручейками стекал пот, и она уже чувствовала, как мокрые ладони не могли удержать меч. Пульс зашкаливал, и гулкие удары сердца нещадно отдавались во всем теле, которое буквально отказывалось двигаться. Кажется, ей следовало не упорствовать, подогревая свое упрямство, а просто предложить продолжить в другой раз.       — Если ты будешь лежать, сердце может остановиться, — голос юноши звучал обеспокоенно. — Лучше походи медленно рядом.       Он протянул руку - может, несколько менее мокрую, чем ее ладони - и помог снова подняться на ноги. По его лицу тоже стекал пот: видимо, они тренировались настолько долго, что это утомило и юношу, который, казалось, практически не прилагал никаких усилий. Хотя, возможно, так девушке только казалось. Ведь она не знала, сколько сил требуется для таких быстрых и стремительных движений. Немного пошагав туда-сюда для восстановления дыхания, девушка наконец смогла подать голос.       — Это все.. было напрасно?       Юноша поймал ее уставший и погрустневший взгляд. Очевидно, она думала, что ее навыки были хуже, чем у любого крестьянина, который всю жизнь провел за посевами и впервые взял в руки катану. Он улыбнулся. Все мысли девушки можно было прочитать на ее лице, словно открытую книгу. В ней не было ни капельки таинственности, за исключением тайны ее происхождения, которую не знала и сама Сора.       — На самом деле нет. Ты молодец, — он похвалил ее, но поймал лишь недоуменный наклон белоснежной головки. — Можно сказать, что твои навыки на твердом среднем уровне. Хватит, чтобы сражаться с маленькой группой нобуси. Но не в одиночку.       Девушка хмыкнула. Что ж, зато он абсолютно честен. Она же лишь надеялась, что ее навыков хватит, чтобы не быть Кадзухе лишним грузом и не тянуть его вниз.       — Если хочешь, постепенно я могу тебя обучить каким-то другим техникам, — он задумался, — но возможно их трудно будет сопоставить с твоим стилем.       — Попробовать в любом случае стоит, — наконец юноша заметил искреннюю, пусть и грустную, но в то же время нежную улыбку девушки. — Спасибо тебе, правда.       Кадзуха же лишь махнул рукой, сказав, что это все пустяк и пока его не за что благодарить. Девушка же в ответ тоже противоборствовала и доказывала, что без юноши она бы до сих пор не знала свой реальный уровень, что наверняка помешало бы им в настоящем бою. И возможно, даже стоило бы им жизни. А затем ее глаза снова загорелись каким-то радостным огоньком.       — Кстати, Кадзуха, — он вопросительно поднял бровь. — Где ты научился так мастерски владеть мечом? Самостоятельно обучился?       На самом деле, девушка бы не удивилась этому, ведь в какой-то момент ей начало казаться, что юноша умел все, и делал это с исключительным профессионализмом. По крайней мере, так было с любым родом занятий, за которые он брался со дня их знакомства.       — Сначала меня обучали, а потом все нарабатывалось практикой. Как это обычно бывает.       — А где ты обучался? Дома? Или у мастера?       Вопрос показался Соре совсем пустяковым. Однако ответа на него она так и не дождалась: юноша отмахнулся словами о том, что это было не так уж и важно, и что сейчас было важнее, так это как можно скорее смыть с себя липкий пот. Он кивнул в сторону, где, по его словам, был довольно широкий ручей, в котором можно было умыться и обтереться. А затем, дождавшись согласного кивка девушки, улыбнулся и направился прямо в его сторону. По дороге он пообещал, что вокруг ручья были довольно высокие каменные выступы и никто оттуда девушку заметить не сможет. Впрочем, волновало сейчас Сору совсем не это.       — Кадзуха, а где твой дом?       Вопрос прозвучал совсем тихо, но девушка была уверена, что он его услышал - юноша остановился, но не повернулся, устремив взгляд куда-то вдаль. И не ответил. Просто пошел дальше, а когда они дошли до места назначения, просто, словно ничего и не было, протянул Соре кусок ткани, по всей видимости, служивший полотенцем. Девушка поблагодарила его и спустилась к ручью. Уступы действительно были довольно высокие, и вряд ли кто-то мог тут ее заметить. Только если прицельно вглядываться откуда-то сверху. Ручей шел от небольшого водопада, разбрызгивавшего горную воду в стороны. Она еще раз взглянула наверх. Отсюда не было видно Кадзуху - он, видимо, отошел подальше, чтобы не смущать девушку.       Одежда осталась на ближайшем камне, а сама девушка залезла в воду, доходившей ей в самом глубоком месте лишь чуть выше коленей. Все-таки недаром это лишь небольшой ручей, впадавший в бесконечный океан, блестящий на горизонте своими мощными волнами. Сора села и наклонилась как можно ниже, чтобы вода покрыла плечи. Провела ладонью по предплечью, смывая горной водой налипший на кожу пот. И все-таки Кадзуха пока не считал ее другом - так она подумала. Он и раньше, по своей воле не рассказывал о своем прошлом, своей семье и причине, по которой начал странствовать. И теперь, когда девушка спрашивала об этом напрямую, сначала лишь отнекивался, а затем и смолчал. А ведь после вчерашней ночи и такой активной тренировки Сора подумала, что они уже стали ближе друг другу - стали товарищами. Но, видимо, ее мысли не соответствовали мыслям Кадзухи. Интересно, а знал ли что-нибудь о Кадзухе его лучший друг - Томо? Насколько близкой ей потребуется стать, чтобы Кадзуха рассказал что-нибудь о себе? Девушка просто хотела знать больше о человеке, спасшем ее, физически и душевно. О человеке, что теперь проводил с ней несчетное количество времени, только чтобы помочь что-то вспомнить и найти своих родных. И человеке, который с каждым днем вызывал к себе только больший интерес.       Затем девушка снова задумалась и о своем прошлом, своей семье. Дотронулась рукой до тонкой цепочки с висевшим на нем кулоном в виде цветка сакуры из нежно-розового камешка. Сколько она себя помнила, это ожерелье всегда было с ней. Сора не знала, что с ним связано, но подсознательно чувствовала, что это что-то очень важное, поэтому периодически дотрагивалась до камешка сквозь одежду, боясь потерять. Ведь вместе с ним могла пропасть и ниточка, ведущая к ее прошлому и воспоминаниям.       Наконец закончив водные процедуры, она вышла из воды, взяла в руки ткань, что ей дал юноша. Мягкая, шелковистая, с небольшим рисунком в виде кленовых листьев в углу. И запах - который она впервые почувствовала вчера настолько близко. Уже ставший узнаваемым и близким. Девушка тщательно вытерлась, оделась и поднялась наверх по выступающим на уступе камням. Кадзуха сидел на траве, глядя куда-то вдаль, на водную гладь океана, с которого дул чуть прохладный ветерок. Когда она подошла, он снова по-доброму улыбнулся. Своей совершенно обыденной улыбкой. Что ж, ей тоже совсем не хотелось портить отношения между ними из-за подобной мелочи. Просто... им стоит стать еще ближе к друг другу. Поэтому Сора тоже улыбнулась в ответ.       — Уже закончила? — он протянул руку, намекая вернуть полотенце. — Подожди немного, я быстро.       Девушка бросила на него сомневающийся взгляд.       — Кадзуха, а у тебя... только одно полотенце?       — Нет, что ты. Просто надо положить это на место.       — Ах, ну ладно.       Он взял ткань у нее из рук и спустился вниз, к бегущим водам ручья. И снова он не был с ней честен. Откуда ему, вечно путешествовавшему налегке одному или с путниками, у которых с собой было все, что нужно, иметь еще одно полотенце? Но он солгал только для того, чтобы девушке было спокойнее. Конечно, по правилам гигиены каждому полагалось иметь собственное полотенце, но юноша никогда не брал с собой что-либо про запас, да и, впрочем, ему было все равно, чем вытираться. Наконец окунувшись в чуть теплую воду и как следует протерев кожу, Кадзуха еще раз посмотрел на разложенную на камне одежду и еще достаточно мокрое полотенце. И стянул с камня нижнюю юкату, которую все равно никто не видел под тремя слоями одежды и которую уже требовалось постирать. Никто ведь и не заметит, что ее на нем нет.

***

      Освещенное лиловым и розовым цветами небо уже предвещало конец дня. Становилось прохладнее, а ветер, дувший со стороны океана, только усиливал этот холод. Они шли по песчаному берегу, всматриваясь то вперед, то в бескрайнюю водную гладь, волнами забегавшую на берег и тут же отходившую обратно, словно чего-то опасаясь. Сора подняла глаза на идущего впереди медленным, размеренным шагом Кадзуху. В такт его шагам подрагивали длинные части его шарфа, свисавшие сзади, анемо глаз Бога. Но вот он остановился и достал блокнот, в который записывал свои сочинения, что-то чиркнул и снова убрал обратно. Интересно, о чем были его стихотворения? Какая поэзия ему нравилась? Раньше юноша никогда не читал ей свои стихи. Она просто знала, что он их пишет. Впрочем, Сора ни разу и не просила их прочесть. Возможно, ей все же стоило попробовать?       Она уже собиралась заговорить с ним, когда он остановился напротив сакуры, растущей на небольшом уступе и широко раскинувшей свои ветви. Маленькие нежные розовые лепестки падали, покачиваясь на ветру, на густо поросшую травой землю, плавно переходившую в береговой песок. Сора остановилась неподалеку, наблюдая за юношей. За его расслабленными правильными чертами лица, мягким взглядом багровых глаз, светлыми непослушными волосами, вздрагивавшими от любых легких движений и дуновения ветерка. И плавными, изящными движениями рук, сжимающих у губ какой-то... листок? Он прислонил к губам совершенно обычный, зеленый листик какого-то дерева, который, очевидно, нашел по дороге сюда. И из его уст полилась музыка такой красоты, какой Соре еще не доводилось слышать. Хрупкая нежная мелодия была похожа на звучание тоненькой флейты. Казалось, она вот-вот оборвется и расколется на мельчайшие осколки, если ты хоть немного отвлечешься от нее. И все это он играет на простом листочке. Было ли хоть что-то, на что Кадзуха не способен? Девушка завороженно наблюдала за несомненно красивым юношей, стоявшим под ветвями сакуры, так заботливо укрывающими его от лучей заходящего солнца. И играющего на зеленом листочке дерева, наверное, самую прекрасную мелодию во всем Тейвате.       — Как красиво.       Кадзуха вздрогнул, обернулся на голос. Он был настолько погружен в свои мысли, что не заметил присутствия девушки и вовсе забыл, где находился.       — Есть ли хоть что-то, что ты не умеешь? — девушка улыбнулась, восхищенно заблестели глаза. — Это было просто поразительно! Как тебе удалось?       Юноша смущенно опустил глаза. Сора восторженно описывала мелодию, которую он только что играл. Он поднял на нее взгляд, наблюдая за покрасневшим от удивления лицом. И снова улыбнулся тому, какую бурю эмоций у нее вызывали такие простые для него вещи. Хотя вряд ли для других людей использование листика дерева в качестве музыкального инструмента тоже было обыденным явлением.       — Если хочешь, я могу сыграть еще - заодно и расскажу, как. На самом деле это не так сложно.       Сора закивала, хлопнула в ладоши и расплылась в довольной улыбке. Неужели это может вызывать столько радости?... впрочем, он и сам был рад играть для кого-то еще, кому это нравилось. Юноша снова достал листочек с ближайшего дерева, пояснил девушке, как следовало направлять поток воздуха для извлечения звука. А затем прислонил лист к губам - и снова из уст полилась чудесная мелодия, но не такая, как раньше. Она была более непринужденная, веселая и беззаботная. Кадзуха даже не слышал вздохов девушки - она затаила дыхание, чтобы слышать каждую проигранную ноту. Однако кое-что он все же заметил. Чуть впереди, в густых кустах прятался ребенок, с таким же восхищением в глазах выглядывавший из-за них и наблюдавший за юношей. Только в самом конце, когда он закончил играть, Кадзуха открыто взглянул на него, обращаясь.       — Не прячься, мы тебе не навредим.       Юноша по-доброму улыбнулся той улыбкой, что вызывала доверие к нему у всех его собеседников, но мальчик лишь испуганно зашевелился в кустах, а затем и вовсе убежал, чуть не спотыкаясь о попадавшиеся камни. Переглянувшись, друзья последовали за ним. Если он был здесь, вдалеке от любых мест пребываний людей, то они ни в коем случае не могли позволить остаться мальчику одному. Тем более что закатное небо уже начинало окрашиваться в синий, а на остров опускалась густая тень. И неясно, какие вещи могла скрывать эта надвигавшаяся темнота - простого лисенка или же грозного волка.       Повернув там же, где они в последний раз видели маленький силуэт, друзья остановились. Впереди блестели огни костров, слышались радостные и ворчливые выкрики и даже чье-то пение под нежную игру музыкальных инструментов. Люди расположились посреди деревянных ящиков, наспех сооруженных лежанок и нескольких повозок, наполненных такими же ящиками и мешками. Их одежда не была похожа ни на одну, которую мог бы носить инадзумец. И даже Кадзуха видел их впервые. Ребенок, которого они видели и за которым следовали, обнял одну из женщин, ухватившись за ткань длинной юбки. Она повернула голову в сторону, куда указывал мальчик, и ахнула. Вот тогда и абсолютно все обитатели небольшого лагеря обратили на них внимание. Кадзуха подошел ближе, помахивая ладонью в знак приветствия и стараясь показать, что они неопасны.       — Здравствуйте. Мы всего лишь странники, искали место ночлега.       Люди переглянулись, а затем весело закивали. Радостные вопли продолжились, а музыка зазвучала снова. Крепкий мужчина, на вид средних лет, направился им навстречу. Пусть его широкие плечи, мускулистые руки, коротко постриженные усы и борода и придавали ему грозный вид, но абсолютно добрые глаза и теплая улыбка располагали к себе.       — Доброго вам вечера, — он протянул большую грубую руку сначала Кадзухе, а затем и Соре. — Мы артисты из Мондштадта. Сейчас направляемся на остров Рито, чтобы вернуться обратно домой.       — Рито? — Кадзуха задумался. — Думаете, вам позволят отсюда уехать?       — Конечно! Когда мы сюда приехали, нам гарантировали, что мы сможем отплыть первым же кораблем! Если же по какой-то причине нас не пустят на корабль, главе города придется несладко!       Он погрозил кулаком, а остальные мондшадтцы согласно закивали. Что ж, возможно, им и удастся уехать даже из закрытой для остального мира Инадзумы. Мужчина снова весело улыбнулся и указал рукой в сторону лагеря.       — Присоединяйтесь! Мы рады любой компании.       Друзья поблагодарили его за доброту и, переступив воображаемую линию начала лагерька, словно попали в совершенно другой мир. В нем царила легкая, веселая и совершенно непринужденная атмосфера. В воздухе словно пахло той свободой, принесенной сюда жителями самого свободного города Тейвата. Кто-то просто сидел у костра, кивая в такт музыке; дети, которых тут было все же немного, играли в догонялки, бегая друг от друга по всему лагерю. Музыканты играли на каких-то совершенно незнакомых инструментах мелодию своего города - такую же заводную, активную и вольную, как и жители Мондштадта. Некоторые инструменты напоминали те, на которых играли в Инадзуме, но звук исходил от них абсолютно иной. Кадзуха присел рядом с музыкантами, намереваясь узнать чуть больше о необычных для него вещах. Сора расположилась рядом, чувствуя себя несколько неловко в большой компании совершенно незнакомых людей. Поэтому она старалась держаться поближе к Кадзухе и следовать за ним всюду попятам.       — Это гармоника, — пояснил мужчина, державший в руках причудливый инструмент, растягивавшийся в его руках, пока он нажимал на клавиши по бокам.       Музыкант протянул инструмент Кадзухе, пояснил, как на нем следовало играть. Однако в первый раз в жизни увиденный, он не поддался напору молодого инадзумца, и юноше удалось извлечь лишь несколько не очень мелодичных звуков. Ронин вернул инструмент обратно, извинившись за такую неудачу.       — Да ничего, просто для этого требуется практика. Попробуешь еще пару раз и уже сможешь играть!       Мужчина похлопал Кадзуху по спине в знак поддержки. Затем они снова разговорились о музыке Мондштадта, его жителях и красивой истории. Всего за пару минут и несколько вежливых фраз юноше из Инадзумы удалось снискать расположение артистов и вот уже они практически все считали его другом. Мальчишка, которого видели друзья, рассказал всем, как Кадзуха играл на простом листочке какого-то дерева. Это вызвало такой восторг в среде музыкантов и других артистов, что они немедленно потребовали демонстрации такого необычного явления. Юноша смутился, взглянул на Сору будто бы пытаясь найти поддержку в глазах цвета океана. И нашел ее. Девушка одними глазами говорила, что нет музыки прекрасней той, что играл сегодня он. И что было бы грустно, если бы ее не услышали другие люди. Затем Кадзуха кивнул, согласившись сыграть для мондштадтцев.       Все-таки он был рад присутствию рядом Соры. С ней даже в незнакомой компании становилось уютнее, и юноша приобретал большую уверенность в себе. Хотя он и ранее не робел в общении с незнакомцами, однако эта уверенность была совершенно иного уровня. Наверное, так любой чувствует себя в компании с другом. Ему было не по себе с тех пор, как он обидел Сору своим нежеланием рассказывать о своем прошлом. Незачем было посвящать девушку в давно прошедшее. Тем более, что в любой момент она могла вспомнить свое прошлое и свою семью и уйти. Вероятно, навсегда. И все же, в нем одновременно росло и желание поделиться своими мыслями. Поэтому юноша решил, что когда-нибудь ей обо всем расскажет. Но только когда придет время, и он сам станет мудрее. Если сама девушка не вернется домой к тому времени.       Пока Кадзуха общался с облепившими его музыкантами, Сора осмотрелась. На костре в довольно большом котелке варилось что-то аппетитное. Запах готовящегося блюда распространялся на весь лагерь, и люди то и дело подходили и спрашивали у местного повара - женщины средних лет - когда же можно будет приступить к ужину. Там же, совсем рядышком с костром на деревянном ящике сидел юноша в необычайно яркой по сравнению с остальными одежде. Он пел, раскрывая в своей песне некую историю о прекрасной принцессе, полюбившей бедного музыканта и отказавшейся ради него от своего титула и роскоши дворца. Девушки, рядком расположившиеся напротив него, томно вздыхали, мечтая о такой же большой любви, какую смогла прочувствовать принцесса. Двое молодых людей, сидевших рядышком, съязвили, заявив, что они бы просто лишились своих рук и ног из-за безустанной работы, ведь музыкант ничего более не умел, кроме игры на флейте. А, следовательно, абсолютно всю работу по дому пришлось делать бедной принцессе, никогда в жизни не поднимавшей ничего тяжелее вилки.       — Вольф, лучше расскажи ту историю про генерала, не проигравшего ни одну битву! Это будет всяко достовернее любовных соплей.       Девушки, услышав такое заявление молодых людей, запротестовали, вчетвером налегая на парней.       — Мы уже два часа слушаем то, что хотите вы! Все бы ничего, да только вкус у вас очень скверный! Ничего, кроме нереалистичных битв, в которых герой одним мизинцем сметает десятерых, вас не интересует! — ворчала одна девушка.       — Все потому, что эти десять - отборные пьянчуги, проигравшие все снаряжение, дом и жену в карты, — злобно напоминала другая.       На виске одного из юношей пульсировала сильно выступавшая венка. Его глаза быстро наливались яростью, а изо рта словно шел пар - прямо как у огнедышащих драконов, о которых так много рассказывают прибывающие в Инадзуму путешественники из Ли Юэ. И пусть это был лишь дымок, поднимавшийся от котелка на костре, выглядело это все же угрожающе. Сора, все это время наблюдавшая за действом, встряла между ними, беспокоясь за мир и покой в этом маленьком лагере.       — А можно ли послушать какие-нибудь истории о самом Мондштадте? Я никогда там не была, но о нем очень много говорят.       Рассказчик, которого называли Вольфом, все это время спокойно просиживавший пятую точку на ящике, с огромным энтузиазмом принялся рассказывать об истории основании города, кое-где приукрашивая и превозвышая анемо Архонта - Барбатоса. Другие девушки рассказали Соре, что таких людей, как Вольф, называют бардами. Обычно они под музыку в своих песнях рассказывали различные истории - веселые или поучительные, с глубоким смыслом, или же древние сказания о прошлом Тейвата. Вольф согласно кивнул и, задрав нос, утверждал, что знает бесчисленное количество таких историй и готов рассказывать их такой прекрасной леди, как Сора, всю ночь напролет. Девушки-артистки закатили глаза, нашептав на ушко молодой инадзумке, что покупаться на флирт бардов - огромная ошибка, ведь очень часто у них не было ни единой моры в кармане. Сора склонила голову набок, не понимая значения слова "флирт". Переглянувшись, артистки ухмыльнулись. Одна из них, девушка с белокурыми вьющимися локонами, наклонилась к Соре, прошептав что-то на ушко. Что-то, от чего ее лицо покраснело до самых кончиков ушей. Девушки рассмеялись, многозначительно подмигнули Вольфу и, быстро сорвавшись с места, куда-то ушли, забрав с собой двух других юношей.       — Не обращай на них внимания, они всегда говорят глупости, — бард присел рядом с Сорой, от чего она слегка дернулась. Девушке показалось, что его щеки немного покраснели, но это вполне могли быть и отблески огня, танцующего в костре. — Мне просто интересно с тобой поговорить.       Что ж, те девушки тоже могли всего лишь пошутить. Юноша снял с себя зеленую шляпу, надел ее на Сору и немного поправил. Его губы растянулись в нежной улыбке, а на щеках появились маленькие милые ямочки.       — Тебе идет.       — С-спасибо.       Девушка смутилась, но это не помешало им продолжить разговор о Мондштадте. Внутри Кадзухи, все это время наблюдавшим за ними, копился какой-то странно неприятный осадок. Наверное, странно было видеть Сору, так мило беседовавшую с кем-то, когда она все это время была рядом с ним. Хотя он и сам сейчас был занят разговорами с мондштадцами. Затем к ней подошла какая-то артистка, сжимавшая в руках веер, вероятно, купленный в Инадзуме. Она что-то шепнула девушке на ухо, а затем потащила прямо туда, где находился Кадзуха вместе с остальными музыкантами.       — Сыграйте что-нибудь с инадзумскими мотивами, Сора нам станцует! — радостно крикнула им артистка.       — Я просто попробую!       Станцует? Он взглянул на смущенную вниманием других людей Сору. О своих навыках девушка раньше не говорила ни слова. Впрочем, сам юноша тоже о себе особо не распространялся. Но действительно ли она это умела, если ничего не помнила?... ответ на вопрос появился сам собой. Несмотря на то, что девушка сказала, что лишь попробует, стоило ей только взять в руки веер, а музыкантам заиграть, она словно превратилась в совершенно другого человека.       Все ее движения были изящны, грациозны, и сама она будто плыла в такт музыке. Выражение лица было отстранённым, спокойным, словно разумом девушка соединилась с телом. Вот она вскинула руку с веером вверх, а ногу отвела назад. Затем, сделав медленный поворот вокруг себя, слегка наклонилась, одну руку направив вверх, а второй веером очерчивала изящные тонкие невидимые линии. Кадзуха не мог оторвать от нее глаз. С самой первой встречи он считал ее красивой, но сейчас, в свете содрогающегося от легких колебаний воздуха огонька, с поблескивавшими от него снежинками, которыми было расшито кимоно, она казалась особенно прекрасной. Юноше показалось, что даже яркое длинное кимоно, расписанное самыми великолепными узорами, не сильно бы изменило открывавшуюся картину. Ведь даже без него она вызывала восхищение и ропот перед красотой.       Когда Сора закончила танец, все наблюдавшие за ней зрители, захлопали, а кто-то восторженно посвистывал. Она быстро отдала веер обратно ее владелице, повиснувшую у нее на руках со слезами восхищения. Артистка продолжала лепетать, что не видела в жизни ничего более прекрасного, при этом все больше сжимая девушку. С трудом вырвавшись из ее объятий, Сора села рядом с Кадзухой, закрывая покрасневшее лицо ладонями.       — Почему ты не говорила, что умеешь танцевать? Это было невероятно красиво, — улыбнулся юноша.       Он аккуратными, нежными движениями попытался отодвинуть ее ладони от лица.       — Не прячься, ты заслужила всеобщее внимание.       Ласковый, бархатный голос все-таки успокоил девушку. Кадзуха медленно убрал ее ладони, но не отпустил их, продолжая легко сжимать в своих.       — Мое тело будто двигалось само по себе, — прошептала Сора. — Может, когда-то я и умела так танцевать, а оно просто запомнило? Юноша кивнул. Это объясняло, почему Сора никогда не говорила о своих навыках. Тогда девушка могла быть либо из знатной семьи, где всех будущих невест обучали танцам, вышивке и рисованию, либо она могла быть ученицей гейши - женщины, которая поистине была величайшим "человеком искусства". Это была хоть и маленькая, но еще одна зацепка, напоминание о ее прошлом.       Заиграла более веселая и подвижная музыка. Несколько девушек вышло вперед, увлекая за собой юношей и мужчин. Они закружились в быстром, энергичном танце. Коротко подпрыгивали, отбивая землю ногами и схватившись за руки. Затем в такт музыке девушки кружились, придерживаясь всего за одну ладонь партнера, и снова возвращались в бурный общий круг, продолжая движение. Видимо, танец девушки из Инадзумы навел воспоминания о другом - родном и таком близком для них по духу. Танцующие весело смеялись, а наблюдавшие улюлюкали и посвистывали, поддерживая пустившихся в энергичную пляску соотечественников. Это был совершенно иной, чужой для Инадзумы мир, полный свободы, движения и изменений.       — Давайте с нами! Это несложно, просто повторяйте! — одна из девушек подбежала к странниками из Инадзумы, потянула за руки.       Они хотели было отказаться, но улыбчивая артистка не принимала слова "нет". Девушка просто вытянула их с насиженного места и втолкнула в круг танцующих, где друзья уже не могли стоять столбом. Иначе их бы просто смело кружившимися в энергичных движениях людьми. Они пытались повторять за ними, но поначалу получалось неловко. Быстрые прыгучие движения ногами удались не сразу. Свидетельством тому были саднившие от боли, оттоптанные друг другу ноги. Друзья рассыпались в извинениях друг перед другом, но одновременно и смеялись, поддавались той свободной и жизнерадостной атмосфере, царившей в лагере мондштадцев. В которой они не могли злиться или действительно чувствовать вину и раскаиваться.       Танцующие пары сменяли друг друга: кто-то присаживался отдохнуть, а кто-то наоборот желал пуститься в пляс вместо уставших. И только Кадзуха с Сорой оставались в кругу, пытаясь научиться динамичным и живым движениям мондштадского танца. Сжав руки друг друга, они оказывались то невероятно близко, то снова отдалялись. Сердце неистово било чечетку, стараясь успевать разгонять кровь по телу в такт музыке и быстрым шагам. Наверное, впервые за долгие годы юноше было так весело и он чувствовал себя таким невероятно живым и свободным. А глядя на покрасневшее от активных движений лицо Соры, но в то же время такое счастливое, он понимал, что и она тоже разделяет похожие с его чувства. И Кадзухе это нравилось.       Наконец, музыка остановилась. Юноша резко притянул девушку к себе, как и остальные, следуя движениям танца, но отдаляться уже никто не стал. Он был уже окончен. Сора шумно дышала, устремив взгляд прямо в его глаза. Хотя сам он тоже дышал ничуть не тише, просто не слышал этого за звуками ударов собственного сердца. Лицо девушки было близко - даже ближе, чем вчера, когда они уснули, прижавшись друг другу. А затем они отстранились, стараясь отдышаться. Этот танец потрепал их не хуже тренировки, которую они закончили всего лишь несколько часов назад. Только окончив танец, они наконец поняли, как сильно устали, а ноги ныли от утомления. Кадзуха прошелся вдоль ящиков и повозок, наблюдая, как мондштадтцы потихоньку укладывались спать. Действительно, на улице уже стояла глубокая ночь, а всем предстояло утром снова отправляться в дорогу. Отдышавшись, юноша присел на траву. Однако долго сидеть он уже не мог - слишком был утомлен - поэтому просто опустился на спину, растягиваясь всем телом.       — Не лежите тут, пойдемте, мы вам уже постелили, — тихо проговорила подошедшая к нему женщина.       Кадзуха кивнул, с трудом снова поднявшись на ноги. Медленно, на негнущихся ногах, он поплелся вслед за ней. Через пару минут они оказались на другом краю лагеря, где на широком лоскуте ткани уже сидела Сора. Огни костров все еще горели: время от времени в них подбрасывали новые дрова, чтобы спящие не замерзли этой ночью. Юноша лег рядом, направив взгляд на рассыпавшееся звездами небо.       — Смотри, вон те звезды похожи на кленовый лист.       Сора проследила за его рукой, указывавшей куда-то вправо, и действительно заметила, как яркие белые точки составляли вместе кленовый лист. Она легла на спину, чтобы лучше видеть открывшееся перед ней небо. Затем, заметив что-то, вскинула руку вверх.       — А те похожи на собачку, — она улыбнулась, представляя, как щенок с шерстью пшеничного цвета играет с яркой желтой бабочкой.       — И правда похожи.       Кадзуха снова взглянул на небо.       — Знаешь, в море корабли не теряются именно благодаря звездам. По самой яркой из них они находят север, а, следовательно, и другие три стороны света. А по мнению некоторых астрологов по ним можно даже предсказывать будущее.       Девушка внимательно слушала юношу, наблюдая за его уставшим, но тем не менее в какой-то степени счастливым выражением лица.       — Созвездия же могут отражать жизненный путь человека, его характер и устремления.       — И на все это способны эти маленькие блестящие точки в небе, — восхищенно проговорила девушка.       — Да. Мне кажется, как важны эти маленькие белые точки, так и каждый повстречавшийся нам человек важен для нашей жизни.       Он повернул голову и встретился с взглядом девушки.       "Поэтому я благодарен, что мы встретились".       Кадзуха отвернулся, не решаясь озвучивать свои мысли. Пока еще не время. Когда она все вспомнит и вернется домой, тогда он и скажет ей это. В качестве теплого прощания товарищей, уже многое переживших вместе. В надежде пересечься когда-нибудь снова.       — Спокойной ночи.