Словно ромашки на снегу

      Подул мягкий ветер, нежно лаская кожу и легко колыша светлые волосы. Юноша вдохнул свежий запах осенних листьев, шуршавших над его головой. Весь горизонт горел багровым, отблескивая от прямого попадания солнечных лучей. Небо, голубое чистое небо, возвышалось над ним, но не давило, как это иногда бывало, а напротив, успокаивало и давало ощущение свободы. Казалось, еще немного, и он сможет полететь вниз, прямо к багряным кленам, растянувшимся роскошной парчой. Нужно только спрыгнуть с террасы.       — Кадзуха, — позвал нежный женский голос.       Юноша обернулся. Он прекрасно знал, кто с ним говорил. Для этого ему не требовалось ничего, кроме собственного слуха. За небольшим низким столиком посреди террасы, заставленным небольшими тарелочками с едой, сидела Сора. Тень, отбрасываемая крышей здания, заботливо охранявшая их от горячих солнечных лучей, делала ее лицо чуть бледнее, а волосы - еще более белоснежными, чем обычно. Пусть они и не могли блестеть на свету. Хаори, которое юноша ей подарил, все еще было на ней. В тот момент, когда Камисато Аято прислал девушке новую одежду, он боялся, что Сора больше никогда не наденет его. Тем более, что мерзнуть на улице больше не приходилось.       — Присаживайся, как раз принесли темпуру. Надо обязательно попробовать! — девушка улыбнулась, подвинула ближе к юноше небольшую тарелочку с жареными в кляре креветками и овощами.       Кивнув, Кадзуха сел рядом на небольшую подушку. Взял в руку палочки, но не успел положить в рот кусочек креветки. Еда застыла прямо перед приоткрытыми губами. Щеки девушки покраснели, когда она попробовала темпуру. С уст сорвался радостный возглас, а глаза заблестели от удовольствия. Ему нравилось наблюдать за ней, за ее живыми эмоциями и вечно счастливой реакцией. В такие моменты он просто не мог оторвать глаз. А возвращавшиеся к Соре воспоминания лишь омрачали ее настроение, покрывали красивое радостное личико тенью печали. Поэтому иногда юноша думал, что, возможно, было бы намного лучше, если бы девушка ничего не вспоминала.       Ее челку легко колыхал мягкий ветер. Волосы были заплетены в хвост. Прическа, которую она обычно делала перед тренировками. Белоснежные локоны с небесно-голубой прядью. Он всегда хотел их коснуться. Иногда, просыпаясь позже нее, видел, как Сора заплетает растрепавшиеся за ночь волосы обратно в косу. Расческой проводила по длинным прядям, блестящими в утреннем солнце, словно шелк. Они выглядели такими легкими и мягкими, что юноша не мог отделаться от желания провести по ним собственной ладонью. Но тогда он лишь продолжал делать вид, что спал, и наблюдал за картиной дальше.       — Ты знал, что в своем письме впервые в жизни показал мне свое стихотворение? — Сора расплылась в нежной улыбке, сжав руками небольшую чашку чая. — Я была так рада... у тебя просто невероятный талант!       Перед ней на плотном конверте лежало несколько листов бумаги, исписанных его изящным почерком. Кадзуха взял в руки письмо, желая еще раз убедиться, не написал ли он ничего странного. Но не смог прочитать ни строчки. Буквы расплывались, даже не собираясь складываться в слова. Ронин обернулся. На низенькой тумбе позади них оставили кувшин с чистой водой на случай, если обычного чая окажется недостаточно. А рядом с кувшином - изящные старые деревянные часы с необычной резьбой. Кадзуха попытался вглядеться в них и узнать время, но стрелки беспорядочно крутились, не давая этого сделать. Теперь юноша осознал. Он просто спал. Поэтому и Сора была здесь, рядом с ним, а не в форте Фудзито.       — Кадзуха? Что-то не так?       Юноша снова взглянул на живые глаза цвета океана. Точно такие же, как в реальности. Покачал головой, успокаивая девушку. Раз это был его сон, то он мог управлять им, как сам того захочет. И сделать то, чего он себе никогда не позволял в настоящем. Дать слабину, позволить себе любить, хоть и на небольшой отрезок времени, в этом вымышленном им пространстве. Сделать то, что он так хотел еще с момента их первого расставания. Что только усиливалось день за днем, в глубине его души, теперь, когда они снова не были вместе. Что он так отчаянно старался не замечать, принимая любовную тоску за обычную скуку.       Юноша придвинулся ближе, присаживаясь совсем рядышком с Сорой. Взял за руку, нежно проводя по тонким пальцам с мягкой кожей. Те же самые ощущения, что он чувствовал в последний раз. Плавным движением руки стянул с головы девушки резинку. Длинные белоснежные волосы водопадом упали вниз, немного задевая плечи. Это же просто сон, верно?       — К-Кадзуха?       Легкое подрагивание в голосе. Конечно, он же никогда себя так не вел. И не будет вести. В реальности. Пока же он может позволить себе быть слабым. Обычным влюбленным юношей, который принимает ценность своих чувств.       — Кадзу— !       Голос резко оборвался, когда лицо юноши оказалось слишком близко к девушке. Ее глаза смотрели на него удивленно, распахнутые ресницы почти касались бровей. Возможно, это было неправильно. По отношению к Соре, которая сама вольна выбирать своего возлюбленного. По отношению к самому Кадзухе, который старался затолкать свои чувства в глубокую яму и забыть их там. Но ему нужен глоток свежего воздуха. Всего одна маленькая ошибка, после которой он снова сможет запереть сердце на замок. И лучше сделать ее в своих фантазиях, чем в живой действительности.       Сначала неумелое, неловкое прикосновение губ. Сухие, но все же мягкие. Несколько секунд, которые показались буквально вечностью. Лишь бы пробуждение не нарушило эту слишком реальную иллюзию, заставлявшую сердце трепетать. Отстранился, не раскрывая глаз. Слишком боялся встретить ее - встревоженные, не понимающие, шокированные. Юноша снова приблизился, мягко прижимаясь своими губами к ее. Нежно, аккуратно, словно боялся, что девушке будет некомфортно. Теплое чувство разливалось внутри, курсируя по всему телу и передавая маленькие импульсы счастья. Да, наверное, сейчас он ощущал именно его. Простое человеческое счастье. От реальности прикосновений, мягкости сминаемых им губ, которые он никогда не почувствует в жизни.       — К-Кадзуха, посто– !       Он накрыл ее губы, не давая договорить и отстраниться. Это его сон. Поэтому он просто будет делать то, что хочет. Мягко коснулся ее лица рукой, придвигая ближе к себе. Другой - сжал подрагивающее плечо. Легкое прикосновение в уголок губ, к разгоряченной щеке, в солоноватый уголок глаз. Ее ресницы щекотали кожу.       — Кадзуха!       Девушка отстранилась, упираясь руками в его грудь. Багровые клены на заднем фоне побледнели, растворились. Они оставались только вдвоем.       — Прекрати!       Голос дрожал, а от резкого движения слеза, скопившаяся в углу глаза, скатилась по щеке, оставляя за собой блестящую дорожку. Сердце ухнуло в пятки, гулко забило оттуда, отдавая неприятные импульсы во все тело. Да, это точно была ошибка...       — Прекрати, кому говорю!       На этот раз голос был мужским. Кадзуха удивленно взглянул на девушку. Ее образ помутнел, засветился, став практически невидимым.       — Кадзуха!       Сознание буквально выдернуло из сна. Юноша резко открыл глаза. Солдат, лежавший рядом с ним, смотрел на него с неприятным шоком. Даже некоторым презрением. Еще вчера они весело переговаривались перед сном, рассуждая о том о сем. Почему же сейчас он так... Ох. Кадзуха опустил взгляд. Его руки сжимали чужое запястье, а на коже виднелись блестящие следы собственной слюны. Юноша резко встал, ошарашенно уставившись на солдата. Тот с омерзением вытер свою руку об одежду, посмотрел на него исподлобья.       — Если соскучился по женщинам, тут рядом есть небольшая деревушка. Ты парень симпатичный, тебе не откажут, — он сплюнул в сторону. — Но больше не смей ко мне притрагиваться!       — Простите!       Единственное, что успел выпалить юноша, прежде чем солдат встал и стремительно зашагал как можно дальше от Кадзухи. Лицо покраснело от стыда, и теперь казалось горячим, словно только что вскипяченный котелок. Ему однозначно не следовало совершать эту ошибку...       Ронин обернулся, осматриваясь вокруг. Кажется, других солдат уже рядом не было. Спальные места вокруг него пустовали - тонкие покрывала сохранили в своих складках лишь следы чьего-то сладкого сна. Больше никто этого не видел.       Юноша облегченно вздохнул. Затем прикрыл лицо ладонью, тяжело втягивая летний морской воздух. В самом деле, что с ним такое... О чем он осмеливается мечтать, давая волю своим мыслям и чувствам во сне, надеясь, что никто этого не заметит? Все тайное всегда становится явным. Ничто не может долго храниться в секрете. Просто ему повезло чуть меньше. Кадзуха опустил руки, упираясь ими в землю и закидывая голову вверх. Все то же ясное чистое небо, что он видел вот уже более двух недель. Небо... Он сунул руку под кимоно, выуживая оттуда вскрытый конверт. Всего парочка листков, исписанных круглым красивым почерком. Юноша пробежался по строкам, заранее зная, какая фраза последует за каждой прочитанной.       "Ты знал, что в своем письме впервые в жизни показал мне свое стихотворение?"       Знал. И действительно хотел, чтобы девушка его прочла. Хотел поделиться с ней каплей своей души, размягченной расставанием. Души, что так тосковала по человеку, что воспроизводила его образ и написанные в письме слова даже во сне. Души, вокруг которой стена невозмутимости, что он выстроил, за все эти дни покрылась трещинами, готовыми вот-вот разломить ее на кусочки.       "Кадзуха, прекрати!"       Под сердцем заныло, и юноша быстро убрал письмо обратно. Глупец. Просто влюбленный болван. Ему не следовало себе позволять. Пытаться сделать то, что не мог в действительности. Идти наперекор ее желанию... Хотя в какой-то мере юноша был уверен, что действия девушки связаны и с реальным поведением того солдата. Однако он слишком хорошо запомнил тот полуплачущий голос, солоноватый вкус ее слез на своих губах, тонкие пальцы, с силой упиравшиеся в его грудь. Что если бы именно это и ждало его в реальности? Что если его действия, даже невинные, могут привести к непоправимым последствиям? Вызвать резкое отторжение?       Кадзуха вздохнул. Трещины на стене затянулись, она стала крупнее и толще. Больше такого нельзя было допустить. Никакой капли его загрязненной этими думами души больше не попадет на женские ладони.       Юноша встал, поправляя смявшуюся во сне одежду. Настало время отвлечься, погрузившись головой в работу. Тем более, что даже отсюда до его чуткого слуха доносился гомон что-то бурно обсуждавших солдат. Кадзуха прошел вглубь острова, петляя между ящиками с провиантом и новым, только что поставленным из тыла, оружием. Впереди сопротивленцы Сангономии собрались небольшими группами, что-то громко друг другу сообщая, а иногда даже размахивая руками. Кадзуха не мог понять, о чем они говорят. Слишком много голосов одновременно. Можно было лишь урвать какие-то отрывки фраз. "Сёгунат...", "...эти козлы...", "посмели... подн...ть... к..пье..."       Впереди возле огромной палатки стоял тучный солдат с таким же гигантским заостренным копьем в руке. Он по привычке грозно взглянул на подошедшего Кадзуху, но, узнав в нем знакомое лицо, тут же улыбнулся, поприветствовал. Приподнял полог палатки, пропуская юношу внутрь. Яркое предполуденное солнце здесь не властвовало, уступая место спасительной тени. На длинном столе посреди палатки была расстелена карта боевых действий. Впрочем, она оттуда никогда и не убиралась. Озадаченный Горо сидел за столом, слегка покачиваясь на стуле, уперев взгляд куда-то перед собой. Он был настолько сосредоточен, что даже не замечал вошедшего Кадзуху, пока тот не подал голос.       — Горо? Что стряслось?       Юноша очнулся, поднял взгляд. Затем встал из-за стола, проводя по нему рукой.       — На самом деле, это довольно ожидаемая ситуация. К такому мы были готовы.       Кадзуха вопросительно поднял бровь.       — Кажется, Генерал Сёгуната - Кудзё Сара, намеревается приехать в Каннадзуку, чтобы лично дать нам отпор. Похоже, им надоело безуспешно пытаться занять наши позиции. Так нам докладывает разведка.       — Вот как.       Горо скрестил руки на груди.       — Думаешь, это что-то кардинально изменит? Войска-то у них не меняются, — пожал плечами ронин.       — Вполне. Присутствие военачальника такого высокого ранга укрепляет боевой дух солдат, и им уже будет просто стыдно отступить. Кудзё Сара - приближенная самой Сёгун, разумеется, они будут биться насмерть, лишь бы их не обвинили в дезертирстве и государственной измене. Представь, что было бы, если бы приехала сама Сёгун, — Горо вздохнул.       Атмосфера в палатке резко стала какой-то давящей, нагнетающей. Кадзуха понимал, что Горо сильно напрягало любое изменение в неблагополучную сторону. Юноша все еще был молод, не так опытен, как некоторые офицеры, которых он с таким пылом вел в бой. И которые в такие моменты оказывали юному генералу поддержку. Что уж говорить о Руководстве, написанном лично Сангономией Кокоми, которое Горо всегда таскал с собой, чтобы подсмотреть решение той или иной ситуации.       — У нас тоже есть ты. И Ее Превосходительство.       — В прошлый раз, когда нам пришлось сдать Каннадзуку, это не помогло.       — Горо, — Кадзуха положил руки на плечи юноши, что уже практически обмяк под тяжестью навалившихся мыслей. — Возьми себя в руки. Тогда ты был простым офицером начального ранга. Сейчас в твоих руках практически вся власть над армией Сопротивления. А до этого положения не каждый сумеет добраться так быстро, как вышло у тебя. — Горо взглянул в багровые, почти пылающие в тени палатки глаза. — Для тебя никогда не существовало ничего не возможного. Вспомни, что ты мне рассказывал о том случае, когда твой отряд окружили со всех сторон, а помощи было не дождаться?       — Тогда...— Юноша улыбнулся. — Тогда все готовы были нас похоронить. Но я взял на себя ответственность и...       — Именно. Кто еще сможет им противостоять, если не ты, Горо?       Юноша глубоко вдохнул. А затем выдохнул с таким облегчением, будто с его души свалился огромный валун, а не просто покорёженный груз. Горо снова поднял взгляд на друга. Яркие, блестящие, цвета ласкового бирюзового моря глаза. Которые снова пылали энтузиазмом и неугасаемой храбростью молодого полководца.       — Ты прав. Мы дадим им отпор. Тот, которого они заслужили. И на который мы способны.       Кадзуха улыбнулся. Чем-то Горо напоминал ему Сору. Похожий, лишь немного более яркий, цвет глаз. Кипящий энтузиазм и любопытство. Искренний и заботящийся обо всех во круг. Простой парень, со своими особенностями и мыслями в голове.       — На самом деле, старшие офицеры уже предложили мне план действий. Но я не был уверен, что все пойдет так, как надо, — Горо задумчиво потер подбородок. — Но теперь, кажется, я знаю, что следует добавить туда, чтобы точно сработало.       Он еще раз улыбнулся. На этот раз широко, весело, так, что видно было, как блестели небольшие заостренные клыки среди его зубов.       — Спасибо, Кадзуха.       Юноша вышел из палатки в приподнятом настроении. Горо пообещал, что вернется к войску и выскажет напутственную речь после того, как вызовет к себе командиров отрядов и сообщит им о плане действий. Зажегшись идеей, он поспешил воплотить ее на бумаге и снова оставил Кадзуху наедине с самим собой. Этим вечером они договорились посидеть и поговорить по душам, как это у них сталось в дни, когда Горо не был особенно загружен. Кадзухе нравилось проводить с ним время, узнавать получше, рассуждать о вещах, о которых нельзя было поговорить с кем-то еще. Он был благодарен судьбе за то, что она познакомила их друг с другом. Конечно, ронин со всеми был приветлив и дружелюбен. Но мало кого из своих знакомых он мог бы звать именно другом. Товарищем, с которым приятно даже просто молчать.       Кадзуха взглянул на солдат, собравшихся в кучки неподалеку от офицерской палатки. Неосознанно начал искать глазами того самого, с которым он сегодня так неудачно проснулся. Снова вспомнил свой ненадолго позабытый сон. Нет, наверное, сейчас ему лучше туда не соваться. Лучше поизбегать больших компаний, пока ситуация немного не сгладится...       Толпа засуетилась, охнула, кучки вытянулись в несколько линий, облепив что-то по кругу.       — Врача! Врача позовите, олухи!       Крик прорывался сквозь солдат, долетая ветром до слуха ронина. Он двинулся вперед, позабыв о том, что совсем не собирался входить в их компанию. Один из сопротивленцев выбежал из толпы, направляясь в сторону палатки фельдшера. Чем ближе юноша подходил, тем сильнее его охватывало странное чувство опасности, чего-то странного, совсем чужого. Чего там не должно было быть никогда. Кадзуха аккуратно пролез вперед, руками раздвигая себе путь сквозь чужие плечи. А затем резко остановился, так и не дойдя до конца.       Мужчина, которого облепила толпа, сидел на земле, тяжело дыша. Очевидно, он прибежал сюда в большой спешке. У него на руках распластался солдат. Будто не живой и не мертвый. Он был бледен, очень редко дышал и вовсе не двигался. Но самым страшным, тем, что так напрягло юношу еще издалека, вызвало волну неприятных мурашек, было совсем не это. А тот едкий, черный туман, будто сочащийся из тела солдата, расползавшийся по всему - от кончиков пальцев до макушки головы. И тот факт, что, судя по всему, никто, кроме Кадзухи, его не видел.

***

      Теплая, насколько это только было возможно, почти горячая, вода мягко окутала ее тело, уступая место. Но не расплескать совсем ничего все же не удалось. По бокам от бочки, в которую села девушка, упали несколько крупных капель, образовав небольшие лужицы. Сора провела водой по рукам, смывая с себя образовавшийся за день пот. Приятные, щекочущие движения. Наконец она могла дать себе расслабиться. Девушка вдохнула побольше воздуха, с головой погрузилась внутрь бочки. А затем резко вынырнула, удовлетворенно потянулась.       За день в форте произошло слишком много событий. Тыл засуетился, второпях начал собирать провизию и обмундирование для солдат, находившихся на фронте. Поговаривали, что Сангономия Кокоми отдала приказ о наборе новых добровольцев. Видимо, Сопротивление остро нуждалось в подмоге.       Последнее письмо от Кадзухи пришло несколько дней назад. Он сообщал о прибытии в лагерь Сёгуната их генерала и их скорейших намерениях захватить те точки, что Сопротивление так долго обороняло все это время. Терпение Центрального Правительства лопалось, точно пузырьки в воде горячего источника. Оно бурлило, накалялось, и неподготовленного посетителя готово было буквально обжигать. Затягивание войны никому не шло на пользу. Запасы провизии, оружия, и человеческой силы невечны. И сотрясавшееся теперь от напряжения Сопротивление тому подтверждение.       "Я больше не смогу тебе писать."       Девушка взяла в ладони немного воды. Она быстро стекала вниз, проходя сквозь пальцы и вновь попадая обратно в бочонок. Прямо как утекал теперь ее боевой настрой на оказание помощи форту Фудзито. В моменты, когда ее одолевала грусть, задумчивость, когда она обессиленная падала на постель, именно письма Кадзухи подбадривали ее. Она вновь и вновь читала строчки, написанные уже ставшим родным изящным почерком. Настроение постепенно поднималось, изнутри лилось теплое чувство, которое подогревало ее пыл еще на один рабочий день. Ей казалось, что даже несмотря на расстояние Кадзуха всегда был рядом. И ведь ему и правда всегда удавалось угадывать, чем она занималась в момент чтения очередного письма. Словно он и правда... видел все собственными глазами.       Сора взяла в ладони побольше воды и быстро плеснула ее в лицо. Невольно она вспомнила вопрос, который ей еще тогда, почти месяц назад, задавала Ёимия. В очередной раз Кадзуха убежал куда-то в город, оставив Сору на попечение владелицы магазина фейерверков. Место ночлега показалось ему в тот день слишком не безопасным, а ничего более надежного, чем дом Наганохара, он просто не знал. Попробовав местные сладости, купленные в магазинчике неподалеку, девушки улеглись на татами с самым счастливым сытым вздохом. Ёимия повернулась, подперев подбородок одной рукой. Второй мягко провела по волосам Соры, немного задерживаясь, теребя пальцами почти шелковые пряди.       — Сора, вы же с Кадзухой путешествуете не так давно?       — Нет, но кажется, будто целую вечность... Я же никакой другой жизни и не знаю.       Она улыбнулась. Прикрыв глаза, девушка просто наслаждалась нежными движениями руки Ёимии.       — Он нравится тебе?       Рука остановилась, и Сора подняла на нее вопросительный взгляд.       — Конечно нравится, он спас мне жизнь! — она посмотрела на Ёимию самым серьезным взглядом. Одни ее глаза говорили: "Ты еще спрашиваешь?!". — Кадзуха замечательный человек. Он не оставил меня, позволил пойти с собой, заботится, как о друге—       — Нет-нет, — Ёимия прикрыла рот девушки рукой, останавливая изливавшийся поток рассуждений. — Я имею в виду, испытываешь ли ты к нему романтические чувства?       — Роман... тические? — Сора запнулась, не в силах даже четко выговорить это слово. — Нет, я!... Нет...       Ответ вырвался у нее сам собой, она даже не успела над ним подумать. Девушка опустила взгляд, не в силах смотреть Ёимии в глаза. Она попросту не знала. Не знала, как ответить на этот вопрос даже самой себе. Они с Кадзухой знали друг друга совсем недолго. Но проводили вместе времени столько, сколько не проводят даже члены семьи. Она отмечала про себя его черты характера, с недавнего времени - какие-то незначительные привычки. Типичный вздох, когда он видел что-то, завораживающее взгляд. Мимолетное, быстрое поднятие головы и указательного пальца, когда ему в голову вновь приходили строчки стихотворения. Мягкий смех, во время которого он прикрывал рукой губы. Ей нравилось наблюдать за ним, проводить с ним время. Слышать слова поддержки каждый раз, когда что-то не получалось. Но было ли это чувство безопасности, спокойствия, тем самым, о котором говорила Ёимия?       — Я не знаю...       Девушка взглянула на Сору, а затем засмеялась, легко щелкнула ее по лбу.       — Я же просто спросила, почему ты так загрузилась, — она ярко улыбнулась, разбавляя обстановку. — Ничего страшного, если ты не знаешь. Когда-нибудь найдешь ответ сама, — Девушка скрестила руки на груди, слегка надув губки. — Ну а я-то тебе нравлюсь?       Сора рассмеялась, взяла ладони Ёимии в свои, а затем крепко, что было силы прижала девушку к себе.       — Разумеется! Больше всех люблю!       — Люблю... — вслух прошептала Сора.       Вода в бочонке уже начинала остывать. Кажется, она сидела здесь слишком долго. Даже мысли перескакивали, увиливали в разные стороны так, что девушка даже потеряла нить своих размышлений. Сора быстро закончила водные процедуры, вылезла из бочки, завернувшись в плотное широкое полотенце. Вышла в предбанник в поисках оставленной одежды.       — Да я тебе говорю, она делает это, чтобы ей перепадали дефицитные продукты!       Девушка резко замерла от громкого крика, долетевшего до нее сквозь стены. Кажется, кто-то очень рьяно обсуждал накопившиеся сплетни прямо там, откуда Сора недавно вышла. Дальше разговор продолжился чуть тише. Но в полной тишине предбанника девушка могла расслышать слова, доносившееся до нее сквозь шорох ее одежды.       — Сама подумай - она пришла сюда с симпатичным ронином, от которого почти не отходила ни на шаг. А потом, как смекнула что к чему, сблизилась с теперь уже генералом, а затем, когда покровителя не стало, с замом отдела по снабжению войск, — с издевкой произнес женский голос. — Как ты думаешь, куда она пропадала вечерами?       — А ведь и правда, она всегда поздно возвращалась, уже после заката... — тихо охнула другая девушка.       — Именно! Ублажает их вечерами за тарелку сладостей, прикрываясь тренировками... — девушка сплюнула клубок едкого яда.       — Жаль того паренька, который с ней пришел. Молодой, симпатичный, добрый. Уехал сражаться, а тут и без него место пригрето. Эх, помню, он однажды помог мне ведра от колодца нести, я тогда...       Дальше Сора слушать не стала. Быстро затянув оби, последний элемент одежды, она выбежала за дверь бани. Облокотилась о стену, медленно шагая вдоль нее. Голова буквально кружилась. К горлу подступила тошнота, изображение перед глазами поплыло, расходясь мутной рябью. Она никогда даже подумать не могла о том, что те приятные девушки, которые всегда старались помочь ей освоить необходимые навыки, могли пускать такие нелепые слухи. От ядовитых, злобных, почти разъедающих душу слов той девушки плохо становилось даже физически. Такой наивной, искренней девушке, как Сора, было сложно предугадать, как ее совершенно обыденные действия могли расценить другие. И что они потом могли с этим сделать...       Глубоко вдохнула свежий вечерний воздух - тошнота понемногу начинала отходить. Девушка взглянула вверх. Над всем островом Ясиори раскинулось глубокое синее небо, усеянное яркими и чуть более бледными звездами. Редко она наблюдала звезды по вечерам. Чаще - просто изможденная приходила к своей кровати и сразу ложилась спать после того, как прочтет на ночь очередное письмо Кадзухи. Который тоже сейчас был где-то там, под этим гигантским синим небом, простирающимся над их головами глубоко в вечность.       Девушка медленно поплелась в сторону женских казарм. Когда наблюдаешь за природой, все проблемы сразу как-то уменьшаются, по сравнению с ее могущественной, не подвластной обычному человеку силой. Сора выставила перед собой ладонь. Через несколько секунд над ней образовалось несколько крупных узорчатых снежинок, тут же растаявших при попадании на разгоряченную мытьем кожу. Да, только обычному человеку не были подвластны силы природы. Поэтому со своими проблемами девушка должна была справиться сама.       Дверь издала протяжный оглушающий скрип. Внутри горела лишь одна настольная лампочка - рядом с кроватью главного военного врача Форта. В парочке постелей уже кто-то спал. Оказавшись в полумраке резко ставшей чужой комнаты, Сора остановилась, не решаясь пройти дальше. Если бы она действительно пользовалась чужой добротой - ее нога бы никогда не переступала этот порог, навсегда оставшись в здании Ставки, в комнате Горо. И как только такие глупости могли прийти в голову той девушке...       — Что же ты там стоишь? Скорее ложись, — шепотом проговорила врач.       Строгая на вид, тучная женщина, которую некоторые медсестры даже побаивались. Часто она выругивалась на солдат, гоняя их, как самых обычных куриц, по всему лазарету, когда те в очередной раз творили какую-нибудь глупость. Но Сора знала, что работника более мудрого, опытного и заботливого, не было во всем форте Фудзито.       — Почему Вы не спите? — тихонько спросила девушка, почти бесшумно пробираясь к собственной постели.       — Да вот, думаю. Сегодня пришло извещение с фронта. У них погибло несколько санитаров, теперь некому помогать раненым на поле боя... Нужно отправить новых.       Сора села на постели, обеспокоенно поглядывая на главного врача. Сердце забилось быстрее. Погибли...       — У нас все больше молоденькие совсем, даже одного солдата утащить с поля не смогут... а трясутся все - как тростиночки колышутся. Даже жаль как-то таких пускать. Погибнут, недалекие...       — Отправьте меня.       Сора смотрела на шокированное лицо женщины совершенно серьезно. Сердце бешено колотилось, она чувствовала, как вспотели сжатые в кулаки ладони. Уехать на фронт, где только что погибло несколько таких же, как ты - сомнительное приключение. Но она с самого начала собиралась это сделать. Тем более, что она не простой санитар. В ее распоряжении - лук и стрелы, острый меч, лед и холод, появляющиеся по одному ее велению. И это была прекрасная возможность сбежать от душивших ее в собственной постели противных ее душе слухов. И наконец увидеться с дорогим человеком.       — Я готова помочь. Хоть за двоих.

***

      Юноша устало опустился на траву, уперев взгляд далеко за горизонт. Над головой сгущались тучи, предупреждая о проливном дожде, который должен вот-вот начаться. Но Кадзуха даже не собирался уходить. Утомленный утренним патрулированием после бессонной ночи, он хотел избавиться от всех мешавших мыслей. Смыть их вместе с каплями дождя, тоненькими ручейками скатывавшимися по разгоряченному лицу. К радости или к несчастью, этим утром они не обнаружили вдоль линии фронта ни одного солдата Сёгуната. Лишь группу нобуси, как всегда промышлявших провозом украденных где-то товаров для последующего их сбыта. Значило ли это, что Сёгунат отступил или это лишь затишье перед очередной бурей?       Линия фронта сдвинулась за все эти дни далеко не в их пользу. Приходилось отступать, оставляя точку за точкой. План Горо сработал лишь частично. Первый натиск отбить удалось. Но солдаты Сёгуната, оживленные приездом своего генерала так просто сдаваться не собирались. А последняя битва... унесла немало жизней как солдат, так и санитаров. Людей становилось все меньше, и Горо пришлось послать запрос на подкрепление в Сангономию. Кадзуха еще не видел новоприбывших, но слышал, что они должны были явиться именно сегодня. Им остро не хватало людей. Сопротивление и так всегда было в меньшинстве, выигрывая битвы не численным превосходством, а тактикой и стратегией. Но о какой тактике и стратегии может идти речь, когда тебе приходится командовать пятью-шестью ополченцами против десятков хорошо обученных воинов... Да и тот случай с новой странной болезнью только подкосил боевой дух сопротивленцев.       Первая капля долгожданного дождя наконец упала на его макушку. Мягко застучало по траве, одежде, земле, окружающим предметам. От накаленной почвы даже исходил еле заметный пар. Мысли понемногу утихали. Тело приятно обдало прохладой, капли впитывались в ткань его одежды, достигая кожи, по лицу побежали мокрые дорожки. Юноша глубоко вдохнул влажный воздух. Теперь он просто расслабленно смотрел вперед, на остров Ясиори, где разинул огромную пасть падший змей Оробаси. Под легкой дымкой дождя его черты расплывались, сливались с серым тусклым небом. И где-то там сейчас наверняка на это же небо смотрела Сора...       Стряхнув мысли, Кадзуха поднялся, в последний раз взглянув на черты далекого острова. Теперь нужно было просушить одежду. Быстрыми шагами он направился в сторону палатки, где обычно ночевал с сослуживцами из своего отряда. Внутри горел свет, пробиравшийся через щели, и слышался веселый смех отдыхавших от работы солдат. Кадзуха вошел, легким кивком поприветствовав знакомых. Юноша с высоким пучком на голове радостно уплетал обед, в перерыве пытаясь донести до друзей какой-то рассказ.       — Да ты прожуй сначала, а потом говори, — проворчал мужчина средних лет. Юноша кивнул, выставив перед собой указательный палец, как бы с просьбой подождать.       — Так вот, — он положил руки на колени, наконец прикончив тарелку с едой. — Захожу я сейчас в мед часть, а там нашего старшину перевязывает миленькая такая девушка! Огромные глаза с длиннющими ресницами, блестящие белые волосы, — он мечтательно прикрыл глаза.       — А я, наверное, видел ее еще в форте Фудзито, помогала в лазарете, — задумался мужчина. — С голубой прядью такой?       — Да-да, — юноша тыкнул в него пальцем, подтверждая догадку сослуживца. — Не думал, что они так скоро пришлют нового санитара...       Мокрое от дождя хаори оказалось брошено на постель, так и не просушившись. По лицу снова забарабанили капли все больше расходившегося дождя. Но он не обращал на них внимания. Единственное, что юноша слышал - звук своих шлепающих по мокрой траве гэта и стук собственного сердца. Кадзуха не верил, что это действительно могло произойти. Он же говорил ей оставаться в форте ради ее же безопасности. Так бездумно приехать на поле боевых действий в тот самый момент, когда здесь расходилась странная зараза... А ведь ему только удалось немного утихомирить свою тоскующую душу...       Быстрым движением он отодвинул полог палатки. Сердце практически остановилось. Тот самый профиль, те самые глаза с пушистыми опущенными ресницами, тонкие запястья, удерживающие руки над каким-то очередным медицинским журналом. Как будто она явилась прямо из его снов, его воображения, так отчетливо рисовавшего ее лицо в самых потаенных мыслях, когда над головой сгущался мрак, а глаза закрывались в попытках уснуть. То самое движение головы, когда она оборачивается и удивляется. А затем расцветает в самой нежной и искренней улыбке, по которой он так тосковал.       — Давно не виделись, Кадзуха!