Словно ромашки на снегу

      В воздухе пахло медицинским спиртом, еще какими-то лекарствами и благовониями, которые зажигали, видимо, чтобы перебить весь этот запах, плотно укоренившийся в перевязочном пункте. До сознания крайне медленно доходило, что происходило вокруг. Мягкое одеяло, подушка, которая как будто специально проваливалась под его головой, подстраиваясь под нее. Или, наоборот, от того, что она была плохо набита... Юноша еле разлепил глаза. На самом деле, делать этого совсем не хотелось. Голова страшно болела, словно по ней несколько часов били барабанщики, не жалея ни нежной кожи, ни того, что она охраняла под собой.       — Горо? Ты проснулся?       Женский голос, который, он уверен, уже не раз слышал. Мягкий, нежный, обеспокоенный. Он мог бы ласкать ему уши, если бы в них не стоял тихий гул. Перед глазами все размывалось, вертелось, не желая складываться в какую-то единую картинку. Еще какое-то время юноша полежал так, вперив глаза в бледный полог палатки, прежде чем направить его туда, откуда исходил голос.       — Слава Архонтам! Я уже боялась, что ты не очнешься так быстро...       Девушка облегченно вздохнула. Ее убранные в пучок белые волосы с голубой прядью были немного растрепаны. То тут, то там в забавной форме торчала волосинка или целая прядка. Но смешнее всего выглядела ее находившаяся в полном беспорядке челка. И чем она занималась, что так сильно потрепала себя? И вообще, сколько юноша спал, что даже забыл, когда они перешли на "ты"?       — Госпожа Сога, что со мной...       Горо попытался приподняться на локтях, но резкая боль, вызвавшая искры перед глазами, пронеслась по его телу. Он тут же опустился обратно. Сразу вставать ему точно не следовало. Перед глазами снова все поплыло, и вернулось в норму лишь через десяток секунд. Он снова повернулся, чтобы посмотреть на Сору. На ее лице были видны капли пота, но вместе с тем сияла облегченная улыбка.       — Ты так увлекся битвой, что не заметил врага позади тебя. Его удар был довольно сильный, рану пришлось зашивать. А потом тебя ударили древком копья прямо в висок.       По ее голосу все еще было слышно, что она взволнованна. Видимо, немало разнервничалась за все это время. Но оно было и вполне объяснимо: первый раз в битве.       — Я так боялась, что удар был настолько сильный, что ты не только сознание потеряешь...       Сора взглянула на свои руки. Уставшие, они немного тряслись от той нагрузки, которую им приходилось выдерживать во время битвы. И от всех эмоций, что девушке пришлось испытать. "Боялась" было слишком мягко сказано. Все ее существо пришло буквально в ужас. От того, что она все-таки причинила смерть. От того, что у нее на глазах ранили ее друга. От того, что он упал без сознания, будто вовсе не живой. Сора просто остановилась. Застыла в полном ступоре. Ее глаза были сосредоточены только на лежащем без сознания Горо, под которым медленно разрасталась лужица крови. До тех самых пор, пока перед ними не мелькнуло темное с узором из кленовых листьев хаори. Пока крик юноши не вырвал ее из холодящего душу ужаса, приказав немедленно уносить Горо с поля боя. И Сора наконец очнулась.       Она попыталась оказать первую помощь, и вместе с напарником они перенесли главнокомандующего на перевязочный пункт. Пожалела, что не владела чуть более обширными знаниями по медицине, чем обычная транспортировка раненого, обработка и перевязка ран. К счастью, фельдшер тут же сделал все от него требовавшееся, и Горо быстро уложили подлатанным на постель. Соре пришлось снова уйти на поле боя, откуда ей предстояло выносить раненых. До тех самых пор, пока Сопротивление наконец не одержало победу. По окончании сражения девушка тут же примчалась обратно в перевязочный пункт, чтобы справиться о состоянии Горо. Ведь она считала, что в этом была и ее вина. Ее неумение держать себя в руках. Ее слабый дух, совсем не соответствующий самураю.       — Так вот оно как, — наконец проговорил Горо. — А что в итоге? Мы победили?       В его взгляде одновременно читалась и надежда, и тревога, и искренний интерес. Все переживания за товарищей, за Сопротивление в целом, будущее всех его подчиненных и народа Инадзумы. Наверное, Горо вообще никогда не забывал о таких вещах. Сора лишь улыбнулась на это. Юношу совсем не волновало его состояние. Только его товарищи по оружию и борьба со злом, в котором все сопротивленцы видели Сёгунат. Именно это и делало его тем генералом Горо, которого любили все подчиненные. Девушка кивнула.       — Да! Сопротивление отбросило Сёгунат с перешейка вглубь Татарасуны. Они отступили со своих позиций, и нам удалось занять их.       Глаза Горо будто засверкали, его лицо наконец налилось живым румянцем. Казалось, будто весь он резко засветился, а затем снова попытался встать.       — Неужели! Мы выиграли!!! Мы победи–! Ай-яй...       Юноша снова схватился за свой живот, который не выдержал резкого телодвижения. Сора тут же мягко придержала его, чтобы он мог привыкнуть к такому положению. Этот генерал точно не мог спокойно лежать на спине. Уж куда лучше помочь ему сесть.       — Не стоит делать резкие движения, рана может открыться. Медленно, нежно... — приговаривала девушка, пока аккуратно придерживала Горо, тянула на себя, чтобы помочь сесть на футоне.       — Сп-спасибо...       Горо тяжело выдохнул, когда боль наконец прошла, и он смог нормально сидеть. Юноша оглянулся. В палатке кроме его лежало еще футонов десять, в каждом из которых кто-то спал мирным сном. В полной тишине перевязочного пункта слышался храп, сопение, шорох ткани, когда кто-то заворочался от его резкого крика. Ему явно следовало быть потише. Но как можно, когда его ушей достигла столь радостная новость? В какой-то момент битвы в его голову закралась крайне неприятна мысль. Боязнь проиграть. Страх того, что тот план, который они разрабатывали с офицерами и который редактировала и дополняла сама Сангономия Кокоми, мог не сработать. Поэтому он увлекся, прорвался вперед, желая сделать как можно больше того, на что был способен. Помочь товарищам по оружию, отчаянно сражавшимся за его спиной.       — А что с нашими потерями? Много... не вернулось с поля боя?       Сора задумалась. Об этом она еще не задумывалась. Но, судя по тому, что говорили фельдшеры...       — Кажется, не очень. Многие были ранены, но им вовремя была оказана медицинская помощь. Только двадцать четыре человека отправились в госпиталь, так как их раны невозможно было вылечить здесь.       — Какое облегчение...       Горо выдохнул, наконец сняв тяжкий груз со своих плеч. Но расслабляться было слишком рано. С учетом новых реалий ему нужно было столько всего обсудить, столько всего решить. Быть может, будет лучше, если Ее Превосходительство самолично прибудет сюда, чтобы оперативно разрешить все новые проблемы. Нужно послать письмо... Горо медленно повернулся, собравшись встать.       — Стой, тебе рано подниматься! Полежи еще немного.       Сора тут же преградила ему путь рукой, все еще мягко поддерживая за плечи. Но юноша лишь покачал головой.       — Не могу. Я должен идти. Как я могу вот так валяться здесь, когда теперь появилось так много работы?       Горо поднял на нее серьезный взгляд. Взгляд, которому - Сора сразу поняла - перечить бесполезно. Поэтому она лишь вздохнула, встала с футона, помогая Горо подняться. Придержала за руки, спину, с удивлением для себя обнаружив, как сильно были напряжены его мышцы. Видимо, пока все проблемы не будут разрешены, этот юноша никогда не расслабится. Возможно, не расслабится даже до тех пор, пока Сопротивление не одержит разгромную и окончательную победу.       — Ну что с тобой поделать.       Сора улыбнулась, когда он наконец поднялся. В глазах юноши резко потемнело, поэтому он крепче ухватился за ее хрупкие руки и плечи. Такая тонкая... словно была готова расколоться пополам просто от того, что он за нее ухватился. И все-таки нашла в себе силы вытащить его с поля боя. Может, не одна, ему не было это известно. Но все же смогла. Девушка медленно пошла к выходу, все еще придерживая Горо, пока тот привыкал к ходьбе и к пульсирующей в животе боли.       — Кстати говоря, госпожа Сога. Почему Вы резко начали говорить со мной на "ты"? — Поинтересовался юноша, когда они уже дошли до выхода из палатки.       Сора тут же подняла на него удивленный взгляд. Ее лицо наливалось краской буквально у него на глазах.       — Я случайно... от шока просто выкрикнула Ваше имя и... дальше само как-то продолжилось.       Его губы расплылись в веселой, искренней улыбке. Когда-то он не мог привыкнуть к этому сам. Но, кажется, этот момент наконец настал. Когда до ушей долетел ее голос, выкрикивавший его имя, он был так поражен, что вышел из своего будто безумного состояния. Именно она привела его в чувства, и он смог немного смягчить предназначавшийся ему удар. Кто знает, может, простой потерей сознания бы не обошлось, если бы не она. Такая забавная с беспорядком на голове и с румяными от смущения щеками.       — Ох, не нужно снова любезничать. Помнишь, ты сама просила называть тебя по имени. А я не смог.       Его голос звучал с какой-то совершенно непривычной ему ноткой. Которой там раньше никогда не было и быть не могло. Изнутри поднималось абсолютно новое для него тепло, которое мягко обволакивало его сердце. Такое странное, необычное... но в то же время невероятно приятное.       — Спасибо, что помогла мне, Сора. Я бы пропал без тебя, — Горо наконец смог идти самостоятельно, поэтому пошел вперед, направляясь к своей палатке. Повернулся, помахал на прощание. Его щеки невероятно горели, а лицо могло только расплываться в теплой и нежной улыбке. — Еще увидимся!       Сора долго смотрела ему вслед, наблюдала, как исчезает за поворотом его спина. И просто молчала. Она обняла себя руками, больно впиваясь ногтями в кожу. Девушка была не в силах сказать, что сама впала в ступор. В ужас, который настолько охватил ее, что она не могла двинуть и пальцем. Если бы Кадзуха не подоспел вовремя им на помощь... сейчас они оба бы валялись там, на мокром песке, среди бледных ракушек и ярко-красных, впитывавших в себя горе семей всех убитых, кровоцветов.

***

      Стопка бумаг с отчетами, лежавшая слева от юноши, наконец полностью переместилась направо. Юноша довольно улыбнулся, закончив с работой. Простой деревянный фонарь, обитый рисовой бумагой, на его столе бледно освещал палатку. Ему даже не нужно было выглядывать наружу, чтобы понять, насколько уже было поздно. Горо удовлетворенно потянулся, с удивлением обнаружив, что рана болела совсем немного. После трех дней лечения она давала о себе знать лишь изредка. На юноше всегда все заживало намного быстрее, чем на обычных людях, но он все никак не мог к этому привыкнуть. Поднялся со своего места, вытягивая затекшие от долгого сидения ноги. А затем вышел из палатки, желая немного пройтись.       В лицо сразу дунул легкий вечерний ветер, обдавая морской прохладой. Юноша полной грудью вдохнул, чувствуя вкус успеха. Впереди на береге Татарасуны горели маленькие яркие огни. Их сторожевой пост. Символ того, что в той трудной для обоих сторон битве Сопротивление победило. Взяло вверх над этими "поборниками закона", защищавшими чистое зло во плоти.       Сангономия Кокоми прибыла в лагерь Сопротивления в день окончания битвы. Горо встречал ее с ошеломленным взглядом: ему даже не пришлось посылать ей письмо. Она как будто изначально была уверена в том, что все пойдет так, как было запланировано. Знала, что они победят. И по ее уверенной и невероятно светящейся гордостью улыбке, Горо понял, что совсем не преувеличивал. Все начальство тут же собралось вместе, собираясь обсудить текущую ситуацию и дальнейший план действий. Сразу было решено укреплять позиции на Татарасуне, выставлять сторожевые посты и заграждение. Кокоми поздравила своих офицеров с победой, но порекомендовала слишком не расслабляться. Сейчас как никогда они должны были стать сильнее. Укреплять воинский дух своих подчиненных, усилить патрули, не давать солдатам растерять сноровку и бдительность. Праздновать победу было еще слишком рано.       Этой ночью Кадзуха снова ушел патрулировать. Горо видел его после битвы – немного уставшего, но, как всегда, с дружелюбной улыбкой на лице и беспокоившегося о здоровье друга. Тем днем после совещания командования армией Сопротивления, юноши просидели вдвоем весь вечер, обсуждая, что в тактике сражения следовало улучшить или наоборот, убрать. Просто делились впечатлениями от того, как сражались отряды, кто себя лучше всего проявил. Кадзуха заметил, что Горо не в первый раз в битве почти терял рассудок. В прошлый раз он так увлекся, когда им пришлось потерпеть тяжелое для Сопротивления поражение, из-за которого людей стало резко не хватать. Юноша лишь виновато улыбнулся, почесал затылок. Он прекрасно знал об этом своем недостатке, и старался над ним работать, но... что он мог поделать со собой, когда крики помощи, жажды победы буквально бурлили у него в крови?       — Хорошо, что в этот раз рядом была Сора, но я обязательно пригляжу за тобой в следующий раз, — вздохнул Кадзуха.       Горо благодарно улыбнулся, все еще виновато опустив голову.       — К слову о ней. Я смотрю, вы, наконец, помирились? — Горо подпер подбородок рукой.       — Мы и не ссорились. Просто небольшое недоразумение с моей стороны. Прости, если тебе это доставляло неудобство, — юноша улыбнулся, но как-то сконфуженно. Вспоминал слова командира о том, что они с Сорой не должны были мешать своими размолвками ходу сражения и слаженной работе всей системы.       Словно поняв его беспокойства, Горо тут же замотал руками.       — Ничего такого! Просто мне было невмоготу смотреть на вас таких. А теперь хоть у нее глаза светятся, а то все хмурая какая-то была.       Юноша замолчал и только секунду спустя понял, что сказал. Понял, что прямо перед собой видел румяную, с нежной и заботливой улыбкой, со сверкающими глазами Сору. Настолько четко, что это даже вырвалось в предложение о том, что он был рад этому факту. Горо тут же поднял взгляд на Кадзуху, но тот совсем не придал значения его словам, задумчиво уставившись в гладкий стол. Что ж, в последнее время он всегда был таким. Вечно беспокоившийся о чем-то, унесенный глубоко в свои мысли. В мысли, в которые юноша, судя по всему, не собирался никого посвящать.       — Интересно, мог бы я ему чем-то помочь... —- тихо проговорил вслух Горо.       Он все еще смотрел далеко вперед, на фиолетовые огни горна Микагэ, чернеющие тени огромных деревьев и заброшенных зданий. Донесет ли ветер его исключительно добрые намерения до его друга?       — Кому хочешь помочь?       Горо обернулся, но вовсе не испугался. Голос звучал слишком спокойно, знакомо и разве что с ноткой заинтересованности. Может, он был чересчур увлечен своими размышлениями, так что не заметил, как к нему подошли, но застать врасплох опытного бойца этой милой девушке было не под силу.       — Да так. Просто мысли вслух.       Сора понимающе кивнула. Ее длинные белоснежные волосы будто блестели в холодном свете бледной луны. Из нее бы вышел просто ужасный партизан. Ее белую макушку наверняка было бы видно абсолютно всем врагам на весьма далеком расстоянии. Юноша улыбнулся.       — Ты почему не спишь? Уже поздний вечер.       Девушка тоже посмотрела вдаль, туда, куда он внимательно пялился полминуты назад.       — Не спится. Решила немного проветриться перед сном.       Подумав всего несколько секунд, Горо протянул руку, указав ладонью на побережье. Как бы предложив прогуляться вместе. Сора тут же кивнула, и они зашагали в полной тишине, совсем рядом, ступая по мягкой сухой траве. Он слышал, как шелестела под их ногами становившаяся все выше зелень, шуршала ткань их одежды, которую обдувал мягкий ветер. Украдкой смотрел, как ночной бриз колыхал ее волосы, заставляя не убранные в маленький пучок на затылке пряди почти плыть по волнующемуся воздуху. Словно пушистые облака на дневном ярко-голубом небе.       Они уже начали медленно подниматься на возвышенность, оставляя побережье за спинами. Вдоль высоких стволов аралии, пониже и поуже - отоги, небольших густых кустов. Горо немного напрягся, не зная, как начать хоть какой-то разговор. Ее серьезный, задумчивый взгляд явно говорил о том, что ей хотелось поговорить. Возможно, она вышла на улицу именно потому, что не хотела оставаться наедине со своими мыслями. А может, юноша просто ошибался. Но он обязан был разбавить чем-то их слишком затянувшуюся молчаливую прогулку.       — Сегодня довольно спокойно, не так ли?       Горо, ты просто гений. Юноша закусил губу, зажмурил глаза, только чтобы вообще не смотреть на девушку даже краем глаза. И чем эта фраза отличалась от "Сегодня хорошая погода, не правда ли?". Самый отбитый вопрос, который он только мог задать. Но девушка в ответ лишь хихикнула, поэтому Горо все же приоткрыл глаза, чтобы увидеть ее реакцию.       — И правда. Учитывая, как было беспокойно все те дни до битвы и два дня после.       Юноша мысленно вздохнул. Она все понимала. И не собиралась его осуждать.       — На самом деле, последние дни держали меня в таком напряжении. Я даже до сих пор... никак не могу успокоиться. После того тяжелого дня.       Ее взгляд погрустнел. Неужели все дело было в битве, в которой Соре довелось впервые в жизни участвовать. Новый опыт настолько ее впечатлил? Горо задумался, вспоминая, каким был сам, когда ему впервые в жизни всучили в руки оружие, когда он впервые в жизни встретился лицом к лицу с врагом. Страх, тревога, смятение, а затем постепенно росшая уверенность, храбрость и убежденность в правильности своих действий.       — Каждый, кто в первый раз побывал в сражении, так себя чувствует. Смятение и переживание в такой ситуации - совершенно нормально, — тихонько проговорил Горо. Затем повернулся, чтобы удостовериться, что его слова дошли до девушки. Сора внимательно смотрела на него. — Тебе же наверняка учитель твердил, что самурай должен держаться храбро, мужественно, своей грудью отстаивая честь и достоинство своего хозяина? Так вот, на поле боя мало кто может вот так сразу вплыть туда и чувствовать себя вольготно и уверенно.       Сора резко остановилась. Ее глаза потемнели, налившись такой печалью, которой он никогда не видел в ее сияющем искренностью взгляде. Юноша тут же напрягся, боясь, что его слова произвели на нее совсем не тот эффект, которого он стремился добиться.       — Нет. Мне такого не говорили, — твердый, слишком твердый тон. Девушка указала на уступ, густо покрытый травой. — Давай присядем.       Под их ногами простиралось все побережье. С высоты было лучше видно огни горна Микагэ, а костер и фонари сторожевого поста казались еле заметными точками посреди темного гигантского пятна Татарасуны. Горо сел рядом с девушкой, поудобнее скрестив ноги. Его сердце нервно стучало. Все-таки он сказал что-то, чего не должен был говорить?..       — Ты никогда не задумывался, почему я прошу называть себя Сора, а не Мегуми? — тихо начала девушка.       Она все еще смотрела вперед, на остров перед ними, не поднимая на него взгляда. Юноша покачал головой.       — Нет. Но если подумать сейчас, то я думаю, дело в том, что скрываться от Сёгуната легче под другим именем?       — Дело вовсе не в этом.       Сора наконец подняла на него такой серьезный и полный какой-то решимости взгляд, что Горо просто смолк, приготовившись внимательно выслушать девушку. У него сложилось впечатление, что сейчас его собираются посвятить в страшную тайну, о которой не знает никто. Или почти никто. И юноша невероятно ценил это доверие, такое хрупкое, и которое так трудно бывает вернуть тем, кто его однажды подорвал.       — Об этом на самом деле почти никто не знает. Только Кадзуха и... еще один человек, — Сора обняла руками колени, уложив на них голову. — Но, думаю, тебе можно об этом знать. Иначе потом мне будет слишком совестно тебе обо всем врать. Юноша молча кивнул, давая знак девушке продолжать.       — Всего пару месяцев назад я не помнила о своей прежней жизни вообще ничего. Ни кто я, ни кто мои родители. Вообще ничего. Словно я чистый лист, с которого стерли все, что на нем было написано.       "Вот только стертые надписи всегда можно разглядеть."       — И до сих пор мои воспоминания обрывочны. Мое прошлое сейчас для меня словно пазл, в котором то тут, то там не хватает крупных фрагментов.       Глаза Горо расширились от того, что ему приходилось слышать. Сора рассказала ему почти все. Как они встретились с Кадзухой, почему ее зовут Сора. Как они начали путешествовать вместе, чтобы попробовать восстановить ее память. И ведь они добиваются своей цели. Правда, совсем не так, как того ожидала девушка. По ее мрачному лицу юноша понимал: Сора хотела выговориться. Напряженная морщинка на хмуром лбу, тень, упавшая на глаза, дрожащие руки - все выдавало ее переполненное эмоциями состояние. Как сильно у нее болело сердце. Мысли продолжали потоками извергаться из Соры, словно из прорвавшейся плотины. А Горо просто сидел рядом, не отрывал от нее внимательных глаз и вслушивался в каждое ее слово. В истории о том, как к ней возвращались воспоминания, что именно она теперь помнила. Как пазл жизни потихоньку начинал складываться в единую картинку, но местами с большими прорезями.       — Поэтому меня никогда не воспитывали как самурая. Хотя я всегда об этом мечтала. Мачеха разрешила мне заниматься стрельбой из лука, но мой учитель изначально понимал, что на поле боя мне не воевать. И обучал меня только навыкам стрельбы.       — Зато каким навыкам! — улыбнулся Горо, стараясь хоть немного поддержать девушку.       Он не понимал, что ему следовало сказать. Следовало ли сочувствовать Соре по поводу потери памяти теперь? Или было слишком поздно? Подбадривать ее словами о том, что все будет хорошо? Но все это девушке сейчас было не нужно.       — Зачем мне эти навыки, если у меня нет никакой стойкости и силы духа? — Сора посмотрела прямо в глаза юноше. — Я ведь даже не смогла сама выполнить свою задачу - просто вынести раненых. Я просто впала в ступор, затряслась от страха, словно ребенок. Мой напарник плюнул на меня и убежал вытаскивать раненых сам. А я продолжала стоять там...       — Но я же тебя видел - ты помогала. И мне помогла, — тихонько проговорил юноша. Боялся, что его слова снова подействуют как-то не так.       — Если бы не Кадзуха... я бы так и не вышла из этого ступора и никому бы не помогла. Я же даже... из дома убежала, когда к нам пришли офицеры комиссии Тэнрё, — ее голос задрожал, когда перед глазами снова пронеслись воспоминания той ночи. Пейзаж перед глазами размылся. — Просто схватила свои вещи и убежала. Вместо того, чтобы попытаться защитить своих родных или хотя бы принять наказание с честью, как подобает самураям. С твердым и непоколебимым видом отстоять свои убеждения, умереть за свои взгляды. Быть преданным своему клану и государству, которое наш клан защищал. Как наверняка сделал мой отец.       Разумеется, она не видела, как он погиб. Не помнила, каким он был человеком. Единственное, что оставалось в ее голове - воспоминания о том, что отец запрещал ей покидать территорию особняка, не обращал внимания на методы воспитания своей второй жены, но с гордой и заботливой улыбкой дарил ей ее лук, который по сей день, благодаря Горо, был с ней. Но в глазах всех остальных он однозначно был выдающимся человеком.       Сора глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Мир перед глазами снова стал четким, когда на щеках образовались соленые дорожки. Девушка сразу вытерла лицо рукой.       — Я долго думала, почему так поступила. Мои воспоминания все еще слишком обрывочны, и я не помню всей картины своей жизни, — наконец снова заговорила Сора. В ее голосе до сих пор звучала дрожь от продолжавших поступать к горлу слез. — Сначала я решила, что просто была невероятно обижена на свою семью за то, что мне все запрещали. В особенности на свою мачеху. Но теперь, после этой битвы, наконец поняла основную причину. Я просто трусиха. Жалкое бесполезное существо, которое почему-то мечтало стать самураем. Словно все это время смотрело на свою мечту сквозь розовые очки.       Девушка замолчала, наконец закончив говорить. И просто уставилась вперед, глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы успокоиться. Горо помолчал еще какое-то время, прежде чем положить руку ей на плечо. Он медленно развернул ее к себе, заставляя посмотреть в глаза.       — Иногда прошлые ошибки застилают нам глаза и не дают двигаться вперед, — начал тихо юноша. — Но это не значит, что твоя мечта недостижима. И тот факт, что ты все еще хочешь ее достичь – не значит, что на тебе розовые очки.       Сора поджала губы, затем приоткрыла их, желая что-то сказать, но Горо все продолжал.       — Я не буду утверждать, что ты храбрая девушка, потому что все эмоции, которые ты испытываешь при виде опасной ситуации, знаешь только ты, — он кивнул. — Но я как человек со стороны могу сказать вот что. Я верю в то, что у тебя будут силы преодолеть свой страх. Может быть, не сразу. Может быть не полностью. Но они точно будут.       Горо чуть сильнее сжал ее плечо, стараясь передать девушке свою веру в ее силы.       — Сейчас выйти из оцепенения тебе помогает Кадзуха. А это значит, что ты способна на это. На смелость. Чтобы даже при поддержке другого человека на что-то решиться, нужна смелость. Да даже чтобы вот так прийти и выговориться другому человеку нужна смелость! — Горо тепло улыбнулся. Самой искренней, мягкой и сопереживающей улыбкой, которую он еще никому не показывал.       — Этот страх – неотъемлемая часть твоей личности, это не плохо. Бояться – нормально, Сора. Да, эту эмоцию бывает нелегко контролировать. Но именно поэтому тебе не нужно быть такой строгой к себе за то, что ты чувствуешь, — он убрал руку с ее плеча, теперь просто мягко всматриваясь в ее блестящие от влаги глаза. — Храбрость и честь – разные вещи. И то, что ты боишься не делает тебя бесчестной. Что действительно важно так это то, что ты не должна поддаваться этому страху и делать то, что твоим убеждениям и идеалам не соответствует. Храбрость – это не отсутствие страха, а умение ему противостоять.       Горо указал на себя.       — Думаешь, я ничего не боюсь? Еще как боюсь! Боюсь, что мои товарищи погибнут, боюсь, что наша операция провалится, боюсь, что враг воспользуется нашей слабостью и разгромит нас в пух и прах, — его взгляд сменился с мягкого на серьезный. — Но я стараюсь бороться с этим страхом и опираюсь на веру в лучшее. Она дает мне силу бежать вперед, ведя за собой войска. Силу исполнять приказы Ее Превосходительства, которые порой кажутся мне невыполнимыми. Страх – это стена, которую каждый должен постоянно преодолевать.       Девушка смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами. Она внимательно слушала каждое его слово, не перебивала, давая досказать свою мысль.       — И я верю, что у тебя получится преодолеть ее. Главное – никогда не сдаваться и не давать неудачам остановить тебя. И все обязательно получится, — Горо снова улыбнулся.       В свой взгляд, которым он смотрел на девушку, юноша постарался вложить всю веру в нее, нежность, сопереживание. Он отлично понимал ее: сам уже проходил через подобное в самом начале своего пути. И теперь искренне хотел помочь ей справиться с этим. Донести до нее мысли, к которым он пришел когда-то только с помощью своего первого командира.       Сора молчала еще какое-то время, обдумывая то, что сказал юноша. А затем ее губы растянулись в легкой улыбке. На щеках все еще блестели соленые дорожки, но в ясных глазах больше не оставалось слез.       — Спасибо за эти добрые слова, Горо.       На ее бледных щеках наконец хоть немного заиграл румянец, а хмурое и грустное лицо чуть просветлело. Наконец-то в глазах появился тот самый блеск, который четко врезался в его память. И Горо был исключительно рад тому, что смог донести до девушки то, что хотел. Настолько рад, что даже сердце пропустило удар и сбросило с себя тяжкий налет беспокойства.       — Ты все правильно говоришь. Мне просто нужно время, чтобы... принять этот страх внутри себя, и стараться противостоять ему.       Она сжала ладони в кулаки, набираясь решимости работать над собой.       — Помни, что такие изменения не происходят по щелчку пальца. Все постепенно. Поэтому если поначалу ты не сможешь этому сопротивляться – ничего страшного.       — Да... я постараюсь.       Сора не горела восторгом и энтузиазмом: боль в сердце все еще ныла и никуда не делась. Но после осознания всех сказанных Горо слов, она беспокоила девушку намного меньше. Правильно, сразу ничего не исправить. Только постепенной работой над собой.       — Прости, что вывалила на тебя все это. Но ты мне правда очень помог!       Сора подняла на него взгляд и снова улыбнулась. В ее глазах не было ни капли вины за высказанные слова. Лишь глубокая бесконечная благодарность. Горо мог только расплыться в улыбке в ответ. Но одна мысль все же мелькнула у него в голове: почему она решила выговориться ему, а не поговорить об этом с Кадзухой? Впрочем, какие бы там причины ни были, ему это было сейчас не столь важно. Важнее было то, что ему доверились. Доверили не только свой секрет, но и мысли, беспокойства, тревоги. А он смог направить их, помочь с ними разобраться. Все это заставляло юношу чувствовать себя нужным. Осознание того, что этим вечером нуждались именно в нем, а не в ком-то другом, грело душу изнутри.       — Я только рад. Если нужен будет еще какой-нибудь совет – я всегда тебя выслушаю. Может быть, не обязательно помогу советом, но всегда выслушаю и постараюсь вникнуть в проблему.       — Спасибо, — она прикрыла глаза, все еще широко улыбаясь. — Ты не представляешь, сколько это для меня значит.       Горо отвернулся, прикрыл лицо, стараясь скрыть ярко-красные горячие щеки. Его хвост приподнимался и опускался, как бы хозяин его не сдерживал. Юноша очень плохо умел скрывать все свои эмоции...       Они посидели так еще какое-то время, просто разговаривая и всматриваясь в темнеющий перед ними ночной пейзаж. Сора попросила рассказать ей о ее отце. Горо задумался. Сам он никогда не видел главу клана Сога, но слышал много рассказов о нем от самураев, которые когда-то служили ему и вступили в Сопротивление. Мудрый, достаточно строгий и ценящий дисциплину, но не поддерживающий всеобъемлющий контроль за жизнью подчиненных. В глазах своих самураев он выглядел прекрасным хозяином. Иногда сам читал им наставления, стараясь направить их по тому пути чести и долга, который сам считал правильным.       — Думаю, именно потому что он так придерживался всех этих ценностей, он и погиб, — проговорил Горо. — Знаешь, самурай не должен безропотно выполнять все незаконные приказы своего хозяина. Его обязанность – указать ему на их неправильность. Что он и сделал, когда Сёгун собралась начать Охоту на глаза бога. Господин Сога защищал свои взгляды до самого конца.       Сора кивнула, все это время стараясь вызвать в голове образ отца. Что еще скрывалось за дымкой ее фрагментарных воспоминаний? За этими золотыми глазами с маленькими морщинками в уголках, густыми сдвинутыми бровями и белоснежными, как у нее, волосами? Затем покачала головой, развеивая образ перед глазами. Она все вспомнит. Просто не прямо сейчас.       — Я слышала, что ты всегда помогаешь своим товарищам советами, за что тебя все очень любят, — девушка снова повернулась к юноше, решив сменить тему. — Мне на самом деле даже казалось, что ты весь такой идеальный генерал, ничего не боишься. Я надеялась, что ты просто немного успокоишь меня, но ты, оказывается, тоже живешь со своими переживаниями.       Горо чуть не поперхнулся воздухом.       — Конечно, у меня есть свои переживания! Боязнь всех подвести – только их маленькая часть. Я же точно такой же человек, как и все, — он скрестил руки на груди. — Но моим подчиненным не следует об этом знать. Каким же я буду генералом в их глазах, если буду постоянно жаловаться им на свои проблемы?       — Какие проблемы, например? — Сора наклонила голову, заинтересованно поглядывая на Горо. Ее глаза тут же заблестели любопытством. — Я поделилась с тобой своим секретом – теперь твоя очередь! Равноценный обмен секретами.       Юноша просто замер на месте, словно громом пораженный. Он только теперь понял, что уже проговорился. Невзначай растерял всю оборону в попытке поддержать Сору, а теперь отступать было совершенно некуда.       — Ну... я же уже говорил... боязнь всех подвести.       — Ты только что сказал, что это только лишь маленькая часть всех твоих проблем, — девушка вперила в него пытливый взгляд, одними глазами умоляя поделиться своими переживаниями. Ведь сдерживать их – вариант плохой, и она на себе проверила, как сильно это угнетает. — Я знаю, что постоянно копить все это в себе – тяжело. А мы сегодня тут собрались, чтобы друг друга выслушать.       Горо неуверенно смотрел на нее, не в силах отвернуться и противостоять ее взгляду. И когда "выслушать Сору" превратилось в "выслушать друг друга"?.. юноша глубоко вздохнул, наконец сдаваясь. В конце концов, можно же хоть немного отплатить ей за ее доверие и помощь на поле боя.       — Например... — тихо начал Горо. Сора кивнула, приготовившись внимать каждому его слову. — Меня часто беспокоит, как мех на моем хвосте тускнеет, становится жестким и теряет в объеме. Словно ссыхается под солнцем и ветром. А дел всегда так много, что времени на уход за ним совсем нет...       Его лицо заметно покраснело, и он отвернулся, жалея о том, что только что сказал. Что за странная сила заставляет его язык развязываться перед этой девушкой...       — Разве? А по мне так выглядит очень мягким, — она внимательно всмотрелась в его хвост, а затем протянула руку, чтобы удостовериться в своей правоте.       Горо тут же одернул хвост.       — Ох, прости. Нельзя трогать, да? — Сора разочарованно убрала руку, опустила взгляд.       Задумалась, что она теперь могла ему ответить, если проверить его слова на деле теперь не получится. Но юноша посчитал, что она невероятно расстроена. Может быть, эта тень на ее опущенном лице говорит, что ее сердце снова пронзило болью на его маленький жест? Черт, а если она сейчас опять заплачет...       Сора вырвалась из своих мыслей только когда что-то мягкое коснулось ее ноги. Она перевела на нее взгляд, а затем удивленно вскинула глаза на Горо. Юноша смущенно отвернулся от нее, а затем тихонько поглядел на нее из-за прикрывавшей его лицо руки.       — Можно. Один раз.       Девушка в ответ улыбнулась, ее щеки немного покраснели от радости. Его реакция была такой милой, что Сора просто не могла сдержаться. Этот вид перед своими глазами она обязана была запомнить. Как этот вечно серьезный, беспокоившийся только о своей армии генерал, теперь так невинно краснел перед ней, позволяя погладить свой хвост. Да, этот момент определенно стоил того, чтобы отпечататься в ее памяти. Такой милый и человечный. С легким трепетом в душе Сора протянула руку, аккуратно положила ее на хвост. Мех сразу защекотал ей кожу, и она мягко провела по нему. Может быть, он и не был шелковистым и мягким, как шерсть дорогих ухоженных и взлелеянных аристократических питомцев. Но определенно и не был жестким, как соломенная метла.       — По-моему, очень даже мягко, — девушка улыбнулась, продолжая аккуратно поглаживать его хвост. — Пушистый и мягкий словно хлопок.       — А я так не думаю, — Горо наблюдал за ее движениями. Почти не отрывал взгляд от ее ладоней, которые так легко и ласково к нему прикасались. Изнутри снова разливалось приятное тепло и легкое покалывание. — Раньше мех был совсем другим.       — Ну я не знаю, какой он был раньше, но сейчас мне определенно нравится, — она улыбнулась, а затем внимательно посмотрела на уши Горо.       Ей всего лишь хотелось проверить, насколько сильно их мех отличается от меха хвоста или от его волос. Девушка поджала губу и медленно, неуверенно подняла руку и потянулась к его ушам. Заметив ее движение, Горо сначала зажмурился и хотел отвернуться. Но в то же время ему хотелось, чтобы это уютное приятное тепло осталось с ним немножко дольше. Поэтому он просто чуть наклонил голову навстречу ее руке. Очень скоро тонкие пальцы мягко провели по его ушкам, аккуратно, словно боясь их повредить. Девушка восторженно вздохнула и задержала дыхание. А ведь ей так давно хотелось их потрогать. Еще с самой первой встречи. И вот теперь эта маленькая мечта была исполнена.       — А здесь намного мягче, почти как волосы на ощупь! — ее голос звучал взволнованно и в то же время так счастливо, словно маленькому ребенку дали потрогать невиданную раньше вещь.       — Конечно, они же на голове, — пробурчал Горо.       Тепло очень быстро исчезло, когда движения прекратились, и девушка отстранилась. Но с ее лица никак не сходила счастливая улыбка. И юноше было этого достаточно. Ему просто хотелось, чтобы она вот так продолжала улыбаться. И ради этой улыбки, что заставляла его чувствовать себя так уютно и приятно, он был готов сделать все, что угодно. Даже то, что он никому и никогда не позволял.

***

      Сора глубоко вздохнула, стоя у входа в палатку Горо. Изнутри она видела бледный бьющийся сквозь ткань свет и мужские голоса. Слишком хорошо знакомые ей. Сначала девушка даже обрадовалась тому факту, что и Кадзуха, и Горо были вдвоем: ей не придется подходить и говорить с каждым отдельно. Но почему-то теперь необходимость высказать свою просьбу ее невероятно пугала. Она не знала, как юноши на это отреагируют. Согласятся ли с тем, что это ей необходимо как воздух.       На самом деле, было невероятно на руку то, что Кадзуха был там. Возможно, если бы она пришла поговорить с ним наедине, он бы даже не стал ее слушать. Как делал в последние дни... Даже после их разговора перед битвой ронин не стал общаться с ней так, как раньше. Да, Кадзуха дружелюбно разговаривал с ней. Приходил к ней, чтобы справиться о ее здоровье. Часто держал девушку в поле зрения, если была такая возможность, чтобы убедиться в ее безопасности. Но не хотел общаться с ней на какие-то глубокие темы. Будто ограждаясь от всего, что касалось ее личных переживаний и мыслей. Поэтому в тот вечер ей так хотелось поговорить с Горо. Сора знала, какими добрыми словами о нем отзываются подчиненные и решила все же довериться. В отличие от Кадзухи, Горо охотно выслушал ее, старался поддержать, подбодрить. Что дало ей возможность передохнуть от своих мыслей, переживаний.       До этих самых пор. Пока Сора не услышала в разговоре солдат упоминание своего родного дома. Девушка тут же заинтересовалась их беседой. Аккуратно, задав окольные вопросы, чтобы не выдать своей амнезии, выяснила, где на самом деле находился особняк клана Сога. Конечно, она могла бы спросить это и напрямую у Горо. Он же как раз рядом нашел ее потерянный лук и заколку. Но раньше Соре даже в голову не приходила мысль о том, что можно попробовать попасть в особняк клана Сога. Девушка так завертелась в последних событиях и собственных мыслях, что восстановление своей памяти ушло куда-то на задний план. А ведь это был важный ключ к ответу на все ее вопросы. К тому же теперь у них была возможность абсолютно беспроблемно пройти через Татарасуну.       Сора еще раз глубоко вздохнула и окликнула Горо, прося разрешения войти. Ей тут же ответили, и девушка отодвинула полог палатки и неуверенно скользнула внутрь. Оба юноши смотрели на нее удивленно, но больше всего поражен был Кадзуха. Очевидно, он вовсе не ожидал, что Сора может войти в палатку Горо поздно вечером.       — Хорошо, что вы оба здесь. Мне нужно кое о чем с вами поговорить.       Девушка подошла ближе, и Горо тут же подвинул ей подушку, чтобы она могла сесть рядом с ними. Сора присела, поджав под себя ноги, а затем подняла внимательный взгляд на друзей.       — Мне нужно попасть в особняк клана Сога.       — Но... Ты не можешь, это опасно! - начал взволнованным голосом Горо. — Особняк находится недалеко от лагеря Кудзё, ты рискуешь попасть в руки к солдатам Сёгуната.       — Поэтому мне и нужна ваша помощь, — Сора серьезно посмотрела на Кадзуху. — Кадзуха, ты можешь пойти со мной? Прошу.       Юноша вглядывался в ее серьезный и в то же время взволнованный взгляд. Он слишком хорошо понимал, насколько это было для нее важно. Особняк клана Сога. Ее родной дом. В котором наверняка содержатся ответы на все ее вопросы. И в котором все ее обрывочные воспоминания о доме сложатся в единую целую картинку. Те самые воспоминания, которые приносили ей столько боли каждый раз, как проносились перед глазами. Кадзуха отчетливо помнил все такие случаи, свидетелем которых становился. И как бы он хотел, чтобы девушка не вспоминала ничего больше. Чтобы эти картинки больше не вызывали слез на ее лице. И в то же время часть его, огромная часть его души, которую он продолжал все время подавлять, хотела быть с ней там. Узнать о ней больше, поддержать, когда наступит тяжелый момент. И он просто не мог доверить это кому-то еще.       — Разумеется. Я не могу позволить тебе подвергать себя такой опасности в одиночку.       Лицо Соры просветлело, когда на лице Кадзухи выступила добрая дружелюбная улыбка. Она благодарно кивнула, и повернулась к Горо. Нужно было только его разрешение как их командира и генерала на временное отсутствие в лагере.       — Горо? Пожалуйста.       Юноша закусил губу, оценивая все "за" и "против". Ему все еще казалось не слишком надежным разгуливать прямо под носом у врага. И даже наличие рядом Кадзухи не делало их более незаметнее. Хотя конечно намного безопаснее, если им придется вступить в бой. Казалось, у него совсем не осталось аргументов "против". Кадзуха был бесспорно прекрасным кандидатом на роль сопровождающего. К тому же... после недавнего разговора с девушкой и Горо лучше понимал ее ситуацию. Понимал, зачем ей нужно было туда попасть. И насколько это было значимо и необходимо. Что ж... ответ очевиден.       — Хорошо, — Горо вздохнул. А затем его тон резко стал серьезным. — Но я пойду с вами, договорились? Вы оба не знаете дорогу туда, поэтому только заплутаете и попадете прямо в лагерь Кудзё.       Это была лучшая причина, что он смог придумать, чтобы навязаться с ними. Конечно, Горо мог отправить им в проводника любого самурая клана Сога. Но он тоже хотел знать. Увидеть, на что была похожа жизнь Мегуми. Быть там, рядом, когда она все вспомнит. Что бы ни случилось.       Девушка кивнула и облегченно вздохнула. Благодарно оглядела друзей, которые не бросали ее несмотря ни на что. В такой важный для нее момент.       — Тогда выдвигаемся завтра утром на рассвете.       В ее родной дом. В котором ее больше никто не ждет.

***

Tsushima Suite: V. Seiiki (~ с 4:30)

Shigeru Umebayashi

      Мощеная булыжниками тропинка поднималась вверх. Пучки травы уже начали прорастать между гладкими камнями, а зелень вокруг была довольно высокой. Ведь никто больше не следил за этим местом. С дрожащим сердцем Сора поднималась по ней, на почти негнущихся ногах ступала на булыжники. Вглядывалась в освещенные яркими оранжевыми красками рассвета массивные ворота с огромным высеченным на них ястребом. Она даже не слышала за собой легких шагов Кадзухи и Горо, молчаливо следовавших за ней.       Как и обещал, Горо провел их через Татарасуну, затем через перешеек между ней и островом, на котором расположился лагерь Кудзё и ее фамильный особняк. По дороге они встретили лишь парочку нобуси, слонявшихся от нечего делать на рассвете на тропе у Татарасуны. Прошмыгнули через сторожевую заставу Сёгуната, и, стараясь идти вдоль густых деревьев, наконец вышли на тропу к особняку клана Сога. И теперь Сора стояла прямо напротив ворот из темного дерева, закрытых на обычный засов. Открыть его большого труда не составило. Девушка толкнула тяжелые ворота, наваливаясь на них всем телом.       Широкая выложенная шлифованным камнем дорожка. По бокам – когда-то посыпанная песком и мелким камнем территория, переходившая в изящный газон с ровно постриженными кустарниками. Теперь же - поросшая травой, сорняками и немного полевыми цветами. Небольшой прудик с застоявшейся зеленой водой, в котором раньше росли лотосы. Маленькие каменные лампы вдоль дорожки, которые больше никто не зажигает. И это только вход в особняк, а не сад, в котором девушка любила прогуливаться, чтобы избавиться от вечно мешавших мыслей.       Она прошла дальше, к огромным деревянным дверям в центральное здание особняка. С изящной резьбой, не покалеченной временем. Дернула железные ручки в форме головы ястреба. В лицо сразу ударил густой запах дерева. Сюда давно никто не приходил и не проветривал. Совсем небольшое пустое помещение. А ведь раньше здесь стояли огромные расписные вазы, которые их семье когда-то подарил гость из какой-то аристократической семьи. Девушка взглянула на три закрытых двери.       Она прекрасно знала, куда ведет каждая. Центральная - на открытую галерею, проходившую по периметру особняка вдоль небольшого садика камней. Левая - к комнатам ее отца и мачехи. А правая...       Сора без раздумья подошла к ней и толкнула. Крытая галерея, по всему периметру которой когда-то висели картины и полотна известных художников и творения ее родной матери. Пошла дальше, всматриваясь в слабо освещенный коридор. Сквозь рисовую бумагу сёдзи пробивался солнечный свет, наглядно показывая, сколько пыли висело в воздухе. Девушка подошла к первым попавшимся сёдзи. Огромная комната, с двумя столами и небольшим старинным комодом у стены. В которой раньше проходило все ее обучение танцам, вышиванию и игре на инструментах. А фусума из нее вели в другую рабочую комнату, где они часто сидели с младшим братом и выбирали, какую книгу из всего разнообразия стеллажей они хотели бы почитать.       В горле образовался плотный ком. Воспоминания мелькали перед глазами друг за другом, картинка за картинкой сменяли друг друга. Вот она в очередной раз укалывает палец иголкой в попытках вышить на кусочке шелковой ткани герб клана Камисато. Слышит совсем не стройные звуки сямисэна, исходившие от ее пальцев, когда этот инструмент никак не покорялся девушке. Разочарованно глядит на свою картину, которую она пыталась писать, подражая своей матери. И которая в очередной раз у нее не получилась. Слышит ворчание мачехи за спиной, когда ничего не получалось. А затем гордую похвалу за то, как красиво звучала мелодия, которую она все же смогла сыграть. Может быть, это и не был восторг. Но ее однозначно хвалили, когда у девушки получалось то, чему ее так усердно обучали.       Со скрежещущим сердцем Сора открыла сёдзи в комнату брата. Разумеется, все вещи из нее давно вынесла и арестовала комиссия Тэнрё. Оставили только несчастный низкий столик, пару никому не нужных порванных ее братом подушек для сиденья и широкий комод. Девушка была готова покляться, что слышала смех своего брата, эхом отдававшийся в заброшенном помещении. Она оглянулась на друзей. Они просто рассматривали почти пустую комнату. Для них она не несла никаких воспоминаний и информации. Просто комната. Сора вздохнула, стараясь успокоиться. Наверное, если бы не они, она бы давно поддалась отчаянию и бросилась рыдать прямо на эти подушки, постепенно сходя с ума от постоянно возвращавшихся воспоминаний.       Сора закрыла сёдзи, направилась к своей комнате. Двери быстро поддались, и она вошла в довольно просторное помещение. Голова пульсировала дикой болью, но девушка заставляла себя смотреть. Смотреть и видеть буквально каждый предмет, который должен был стоять на месте пустыря. Сора прошла дальше, открыла сёдзи, ведущие на улицу. В комнату сразу вошел свежий воздух, а глазам открылся вид на когда-то прекрасный и ухоженный сад. Здесь все еще росли боровшиеся за жизнь гортензии. Пока не цветущие, местами засохшие. Но они все еще были здесь.       Затем вернулась к крупному старому пыльному комоду. Открыла ящики, уже не надеясь в них что-либо найти. Но в последнем все же что-то оказалось. Кучка рассыпанного разноцветного бисера, осколки сломанного украшения. И старая неказистая деревянная заколка, которая на конце изображала какой-то совершенно непонятный предмет. Сора взяла его в руки дрожащими ладонями. Она знала, что это такое. Подарок, который она сделала своей родной маме, когда была еще маленькой. Она так старалась вырезать что-то красивое, но пятилетнему ребенку, который тайком стащил кухонный ножик, было это не под силу. И все же девушка отчетливо помнила, как мама с искренней счастливой улыбкой на лице поблагодарила ее, обняла и поцеловала в лоб. Не ругала за то, что она тайком стащила нож. Не причитала о том, что дочь могла пораниться. Она просто была счастлива получить от нее сделанный от души подарок.       Слезы окончательно застелили обзор. Она все прекрасно помнила. Каждую деталь своей жизни.       Причину, по которой отец не выпускал ее из дома. А ведь все дело было в простой боязни за ее жизнь. Ее мама любила гулять за пределами особняка, часто выходила в город и заходила в близлежащие деревни, справляясь о том, чем клан Сога мог им помочь. И только болезнь, которую она подхватила в одной из деревень смогла ее остановить. Отец Мегуми тяжело пережил утрату своей возлюбленной жены. Она так сильно застилала ему глаза, что он посчитал, что намного безопаснее будет не выпускать дочь из особняка вовсе. Растить ее в его стенах, в почти тепличных условиях, где Мегуми не узнала бы, насколько жесток может быть мир, насколько он может быть опасен и неприветлив. До тех самых пор, пока она не вырастет и ее не выдадут замуж. Каждый раз взглядывая на дочь, он вспоминал лицо своей жены. Те же глаза. Те же аккуратные черты лица. Голубая прядка среди белоснежных волос – часть наследия ее матери. Обладательницы прекрасных, словно водопад, нитями спадавшими на плечи светло-голубых волос.       И Мегуми знала, что отец ее любил. Жизнь девушки вовсе не была похожа на беспросветный ад, в котором она пыталась выжить. Ей дарили подарки, устраивали празднества в честь дня ее рождения, на которых ей говорили только хорошие слова, расхваливая и причитая, что такой самородок оказался в руках клана Камисато.       Да, мачеха часто ее ругала. Била веером по рукам, когда у нее что-то в очередной раз не получалось. И она научилась скрывать от нее то, что ей запрещали. А запрещали ей многое, что не касалось ее обучения и воспитания в ней благородной госпожи из клана Сога. Но эта женщина, которую Мегуми не любила, но уважала, действительно дала ей много того, что ей бы могло пригодиться, действительно выйди девушка замуж. И все же хвалила, когда что-то получалось хорошо. Ее методы воспитания взаправду действовали, записывая на подкорку сознания и мышц все необходимые правила дворянского этикета. Если бы прямо сейчас Сору заставили принять гостей как подобает, она бы это сделала. Может быть, мачеха ее не любила. Но она делала то, что должна была. И только за одно это Мегуми должна была быть ей благодарна и проявлять хотя бы каплю уважения.       Будучи подростком, девушка часто рыдала в подушку и твердила, что отец ее не любит, раз не защищает от мачехи и не осуждает методы ее воспитания. Она не замечала те моменты счастья, которые ей дарил отец и те короткие моменты понимания и внимания мачехи. Совершенно забыла о том, как отец всегда приходил послушать ее выступления, когда она разучивала очередную композицию или танец; как он похвально хлопал ей, может и не высказывая восторг открыто. Но в его глазах всегда была лишь гордость. Не придавала значение тому, что именно отец с самым довольным выражением лица дарил ей ее любимый лук. Забыла, как мачеха все же шла ей на уступки, позволяя заниматься стрельбой из лука; как она в открытую искренне хвалила ее успехи и красивую внешность; что она самолично тратила на нее время, занимаясь ее обучением и не оставляла на полное попечение воспитателей и нянек. И вовсе не из желания поиздеваться над падчерицей. А с искренней убежденностью, что она может передать ей собственные знания и навыки.       Но все эти моменты перекрывались очередным ударом веера о ее кожу, очередным криком отца, когда он жестко пресекал все ее попытки выйти за пределы особняка. Очередным пустым взглядом отца, когда мачеха воспитывала ее. Очевидно, из-за того, что он просто не хотел вмешиваться в женскую сферу – воспитание в дочери всех необходимых благородной госпоже качеств. Не знал, как должно быть лучше, ведь имеющееся замечательно работало. И Мегуми поняла это только сейчас. Перекрывались все хорошие намерения мачехи брошенными в ярости нелестными словами о матери девушки и весьма неприятными методами обучения.       Вот тогда, в очередной раз обмазывая подушку слезами, а затем жалуясь жениху на все эти события, она забывала обо всем хорошем, что для нее делали. Начала вести почти двуличную жизнь, когда перед родителями она старалась быть исключительно благородной госпожой и простой и открытой девушкой перед женихом и младшим братом. И это только сильнее расширяло пропасть в ее сознании между ней и родителями. Отцом и мачехой, что для достижения благих целей выбрали совершенно неверные методы их достижения. Отцом, который не умел выражать свою любовь к дочери так, чтобы она даже в порывах злости и отчаяния понимала, что ее любили.       Поэтому в день объявления приговора всей ее семье она убежала. Ее мысли вращались лишь вокруг ее проблем и несчастной, как она это видела, жизни. Дождь барабанил по ее голове, лицу, а порывы ветра больно резали щеки. Она оставила позади всю свою семью. Все свои негативные и счастливые воспоминания. И только оказавшись совсем одна, в пустой холодной пещере, с парочкой закатников в качестве завтрака, еще не высохшей после дождя одежде и украденным из лагеря нобуси мечом, она поняла. Осознала, как несмотря на все обиды, любила отца. Как обожала младшего брата. О мачехе она особо не сожалела, но понимала, что должна быть благодарна за все, что для нее сделали. И что теперь ей больше никогда не вернуться в тот дом, который на самом деле был для нее родным, а вовсе не душным и мрачным. Что она, девушка, что так отчаянно хотела стать самураем и разить врагов острым мечом и стрелами, просто сбежала, оставив всю свою семью умирать. Даже не попыталась бороться. Трусливо оставив позади всю ответственность, которую всегда хотела и собиралась на себя взвалить.       Мегуми плакала все утро и день, не зная, как ей дальше жить. Сожалела, раздираемая внутренними конфликтами. Которые больше никогда не разрешаться. Ведь их попросту не с кем больше разрешать. Наконец, она уснула на холодной земле, даже не позаботившись о разведении костра. А когда открыла опухшие и еле разлипавшиеся от слез глаза, увидела в руке крио-глаз бога. Девушка тут же бросила его в конец пещеры, захлебываясь новой волной рыданий. Она кричала в пустоту, желая, чтобы ее негодование дошло до Крио Архонта или Селестии, ей тогда было плевать, кто выдал ей эту мерцающую голубую стекляшку.       — И за это Вы дали мне глаз бога? — прошептала Мегуми.       — За то, что я предала свою семью и втоптала всю свою честь в грязь?!       Этот крик почти сорвал ей горло, но это не остановило девушку. Она продолжала надрывать дрожащий от слез голос, уже не ощущая пространства перед ней.       — Пошли вы все к черту! Я лучше где-нибудь убьюсь, чем буду исполнять вашу волю!       Мегуми схватила катану, приставила острым концом к животу, собираясь его пронзить. Это могло бы быть последней вещью, которую она еще могла сделать, защитив свою честь, как дочь клана самураев. Но девушка не смогла. Она обессилено упала на холодную землю, стуча по ней кулаком.       — Ублюдки... да катись оно все....       — Простите...       Сора упала на колени, уперевшись лбом в пыльное татами. Капля за каплей на него падали слезы, которые она сдерживала в себе с самого первого шага на территорию особняка.       — Простите, что заставила вас через все это пройти...       Ее дрожащий голос сорвался на крик, когда очередные рыдания застряли в горле. Кадзуха и Горо молча смотрели на ее ходившие ходуном плечи. Дрожавшую спину. Упавшие на пол и собиравшие пыль волосы. Горо застыл, когда Сора в отчаянии закричала, просто выворачивая душу наизнанку. Он не знал, что мог сделать. Ему казалось, что девушка могла справиться с мыслями, раздиравшими ее изнутри только самостоятельно. Юноша их не знал и не мог знать, а значит, помочь ей тоже никак не мог. Внутри у него все сжималось от обиды на себя и искреннего сочувствия девушке. Поэтому он продолжал стоять и смотреть. Чувствуя, как на его собственные глаза в ответ на эмоции Соры начинают наворачиваться слезы. Смотрел, как Кадзуха подходит к ней, садится рядом, не говоря ни слова. Просто гладит ее по дрожащей спине. Нежные, успокаивающие движения. Которые просто давали Соре понять, что она теперь была не одна.