Словно ромашки на снегу

      — На самом деле, после твоих слов и посещения особняка своей семьи мне стало намного лучше. Я смогла отпустить все эти эмоции, а теперь набралась решимости все исправить, — Сора сжала руки в кулаках, устремив уверенный взгляд в темное ночное небо.       — А что ты хочешь исправить? — Горо задумчиво наклонил голову. Затем на секунду замолчал, пытаясь подобрать осторожные слова. —Прошлое не повернуть вспять...       — Да я знаю, Горо. Знаю, — девушка грустно улыбнулась, но тут же вернула на лицо серьезное, полное решительности выражение. — Я отпустила это. Может, внутренне и не полностью, но я точно отпущу это прошлое. Сейчас я могу двигаться вперед и исправлять то, что нужно исправить сейчас. Мою трусость. — Она взглянула на Горо с искренней благодарностью. — Я хорошо помню, что ты мне тогда сказал. И буду опираться на эти слова.       — Тогда я рад. Правда, я горжусь, что ты смогла пройти через это.       На лице Горо засветилась широкая счастливая улыбка. Его ученик действительно добился тех успехов, которых от него так ждал его наставник. Юноша мягко похлопал девушку по плечу, тихо приговаривая "горжусь, горжусь". Сора легко посмеялась над этим, но поблагодарила, а затем резко остановила на чем-то взгляд. Горо проследил за ним и выхватил вдалеке, уже на выходе из лагеря знакомые спины Кадзухи и его друга, которые, судя по всему, отправились на патрулирование. Затем снова опустил глаза на девушку.       — Кадзуха говорил, что вы собираетесь уплыть на корабле в Ли Юэ. Сора подняла на него недоумевающие глаза, не совсем понимая к чему он это сейчас упоминает.       — Вам обязательно уплывать? Если вы хотите скрыться от преследования комиссии Тэнрё, то Сопротивление уже дает вам убежище. Разве вы уже не получаете то, что хотели?       На лице Соры отразилось удивление, а затем она задумалась, опустила глаза. И правда, зачем им уезжать... Ради того, чтобы обезопасить себя? Потому что здесь Сора была в постоянной опасности, когда в любой битве ее мог настичь приговор, который ей постановила Сёгун?       — Здесь ты можешь помочь нам выиграть эту войну. Твои навыки были бы нам невероятно полезны. Это прекрасная возможность стать тем самураем, которым ты всегда хотела быть.       — А уехать в Ли Юэ - очередной способ сбежать от этой проблемы, — продолжила за него девушка. Ее взгляд был затуманен кружившимися в голове мыслями. Горо заставлял ее сомневаться в правильности того, что, как ей казалось, уже было естественно.       — Мы с Кадзухой тебя защитим. Не дадим солдатам Сёгуната коснуться тебя и пальцем, — юноша немного неловко положил руку ей на спину. — А если... если ты все же боишься, я могу отправить тебя на Ватацуми. Там тебе точно ничего не грозит.       Он поджал губы, завидев метания и сомнение в глазах Соры, что все еще не поднимала на него глаза. Может, он слишком давил на нее? Менять свои планы так кардинально по щелчку пальца она вряд ли стала бы. Но Горо так хотелось, чтобы она осталась. Осталась и жила если не под боком, то хотя бы в пределах досягаемости. Чтобы он в любой момент мог увидеть ее...       Юноша убрал руку с ее спины и посмотрел вдаль, туда, где в темноте виднелись огоньки сторожевого поста Сопротивления. Туда, куда ушел Кадзуха. Горо снова взглянул на девушку, глубоко задумавшуюся над его словами. Было ли с его стороны неправильно желать оставить Сору рядом? Желать быть подле нее всегда, и быть именно тем человеком, с которым она так же, как в тот вечер, сможет поделиться своими мыслями и проблемами. Быть тем человеком, который ласково будет проводить ладонью по ее спине, стараясь поддержать и успокоить в трудную минуту. Делать то, что за него уже давно делает другой человек.       Горо уже как-то спрашивал у Кадзухи, кем ему приходилась Сора. Тогда они только прибыли в Сопротивление и ему было интересно, почему ронин вызволял старшую дочь дома Сога из арестантской камеры комиссии Тэнрё, а затем вместе с ней присоединился к Сопротивлению. Кадзуха лишь мягко улыбнулся и абсолютно искренне сказал:       "Мы друзья."       В его словах Горо не чувствовал ни капли лжи. Да и Кадзухе было бы не за чем скрывать их больше-чем-друзья отношения в начале их общения, если таковые могли иметь место. По крайней мере, Горо так думал. Пока постепенно не начал замечать, что забота и внимание Кадзухи к Соре не было чем-то просто дружеским. Слишком много он упоминал ее в их разговорах, а если выдавалась свободная минута, оказывался рядом с ней. А когда ушел на передовую вместе с Горо, писал ей письма. До тех самых пор, пока в душе Кадзухи что-то не щелкнуло и он резко не отстранился от нее в попытках избежать.       Юноша понятия не имел, что происходило с его другом. А теперь, когда они помирились, он продолжил вести себя, как раньше. По крайней мере, так это видел Горо. И поэтому недоумевал, почему Соре тем вечером вдруг захотелось поговорить именно с ним. Только ли дело было в том, что он всегда был готов выслушать своих подчиненных и помочь им советом? Или там может быть хотя бы капелька той причины, на которую он слабо надеялся? Хотелось сделать ее правдой и пойти ей навстречу, крепко уцепившись за нее руками. Раз Кадзуха все равно бездействовал и пустил все на самотек.       — Тебе вовсе необязательно думать об этом сейчас, Сора. Тем более, ты, скорее всего, не можешь решить этот вопрос без Кадзухи, верно? —Горо мягко тронул девушку за плечо, привлекая ее внимание.       Сора подняла на него теперь чуть прояснившийся от мыслей взгляд. А затем облегченно вздохнула и легко кивнула.       — Да. Над этим нужно хорошо подумать.       Горо мысленно выдохнул, когда девушка наконец расслабилась. Сейчас она наверняка отрицает необходимость остаться в Сопротивлении. Но нужную удочку Горо уже закинул, и теперь Сора точно начнет сомневаться в правильности ранее избранного пути. И юноша искренне надеялся, что ее следующий выбор упадет ближе к нему. В конце концов, Кадзухе вовсе не обязательно оставаться здесь вместе с Сорой...       — Ладно, не напрягайся. Давай лучше поговорим о том, что тебе нравится.       Девушка улыбнулась ему в ответ, ее взгляд смягчился, а затем немного заблестел, когда она вспомнила картину, которая ярко врезалась в ее память как первое, что бросилось ей в глаза после того, как Сора начала новую жизнь.       — Когда мы еще были на Наруками, мы проходили мимо огромной цветущей сакуры в Ханамидзаке. Ее лепестки так красиво кружились по воздуху, и их можно было достать рукой. Но они улетали, стоило мне только поднести к ним ладонь...

***

      Кадзуха долго наблюдал, как удаляется спина Томо. Он становился все меньше, пока окончательно не растворился в зелени пышных деревьев и темных сухих уступов. Над головой сгущались тучи и всего через пару часов должен был пойти дождь. Кадзуха сразу же предупредил друга, но Томо лишь покачал головой и настоял на своем решении отправиться обратно именно в этот день. Как будто что-то тянуло его на Наруками. И Кадзухе совсем не нравилось, что ему было неизвестно, что именно. Он скрестил руки на груди и просто смотрел вдаль, всматриваясь в бледные и мутные очертания острова Наруками и башенок замка Сёгуна. Остров, на который ему теперь нельзя было возвращаться, ведь юноша уже успел впасть в немилость комиссии Тэнрё. Наверняка позже эти остолопы получили выговор за то, что допустили побег приговоренного к смертной казни. Мысленно Кадзуха усмехнулся. В любом случае, они получили по заслугам за осуждение невиновного.       Юноша вернулся обратно в лагерь, где сразу стало как-то пусто. Томо разбавлял атмосферу своей болтовней и извечным брожением туда-сюда. Может, высокопоставленным офицерам и не нравилось, что этот из ниоткуда взявшийся паренек отвлекал их подчиненных и нарушал дисциплину в рядах солдат. Однако обычные сопротивленцы, напротив, видели в Томо простого смелого человека, с которым можно было поговорить по душам и пропустить тайком от начальства парочку чашечек сакэ. А теперь и Кадзухе, и другим солдатам этого шумного дружелюбного юноши страшно не хватало. Впрочем, он обещал вернуться, и причин ему не верить ронин не видел.       Взгляд поймал мелькнувшие между палаток белоснежные волосы с голубой прядью. Затем из-за светлого тента появилась и сама Сора, вперевалочку пытавшаяся донести тяжелый деревянный таз с кучей постельного белья. Недолго думая, Кадзуха направился к ней. Ему казалось, что еще немного и лицо девушки совсем пропадет за башней из ткани, а руки сломаются пополам, оставив на земле тонну так и не постиранных вещей. Сора даже не заметила его приближения и замерла, когда впереди что-то помешало ей двигаться, а затем забрало у нее таз, мягко коснувшись ее пальцев.       — Я помогу. Куда ты собиралась это нести?       Кадзуха по-доброму улыбнулся, останавливая взгляд прямо на удивленных глазах девушки. Ее ступор продолжался еще несколько секунд, прежде чем ее щеки слегка покраснели, а губы довольно растянулись в нежной улыбке. В глазах снова заблестели блики, хотя солнце на небе даже не собиралось появляться за толстым слоем темно-фиолетовых облаков.       — В палатку фельдшера. Спасибо за помощь!       Кадзуха направился в сторону пункта назначения, с трудом удерживая таз с постельным бельем. От него пахло свежестью, а не потом, и юноша понял, зачем они возвращаются в палатку.       — Я уже подумал, что ты собиралась все это стирать, — он получше обхватил деревянный таз. Эта штуковина была не столько тяжелой, сколько крайне неудобной для ношения.       — О нет, оно просто сушилось, а теперь я подумала, что его нужно убрать. Ты же говорил, что будет дождь.       Кадзуха совсем не ожидал, что она будет вслушиваться в его с Томо разговор перед его уходом. Он попрощался с девушкой еще до того, как прийти к ронину, и юноша не обратил внимания, что Сора могла быть где-то рядом. Рядом... Кадзуха снова взглянул на девушку. Она шла сбоку и, казалось, почти подпрыгивала с каждым шагом. Ее лицо все еще светилось, а губы расплывались в мягкой улыбке. Серьезно, откуда в ней всегда было столько эмоций... Грусть сразу превращалась в печаль, а любая мимолетная радость - в счастье. Хотя в последний месяц ее позитивный настрой был сильно приглушен вернувшимися воспоминаниями и мыслями, о которых Сора рассказала ему лишь вкратце, когда они разговаривали в тренировочном зале особняка клана Сога. Поэтому юноша был рад, что девушка плавно возвращала свою эмоциональность. В конце концов, это была одна из тех ее черт, которая ему невероятно нравилась.       Кадзуха облегченно вздохнул. Он понимал, что слова Томо имели даже не зерно разумности, а целый пуд мудрости и рассудительности. Юноша думал над его словами две ночи, до тех пор, пока Томо наконец не ушел из лагеря, и все же решил, что может расслабить тиски, в которых он держал свое сердце. Для начала Кадзухе было достаточно полностью принять тот факт, что свою жизнь без Соры рядом он больше не хотел представлять. Только лишь от того, что он освободил это теплое чувство, что разливалось по телу даже сейчас, когда девушка просто довольно шагала сбоку, ему стало легче. Юноша должен позволить себе наслаждаться этими ощущениями. Брать от них все, действительно ценить их и поставить вперед...       — Сора, — позвал Кадзуха.       Его бархатный голос звучал теперь еще мягче, чем обычно. Как-то нежно, ласково. До пункта назначения и их расставания оставалось всего несколько шагов, поэтому юноша остановился. Девушка подняла на него взгляд. Задержала его на багровых заботливых глазах друга. В которых, казалось, светло-оранжевым блестели огоньки какого-то приятного тепла.       — Я ведь так и не извинился перед тобой за свое поведение. Только нашел ему оправдание, — он слабо улыбнулся. — Поэтому теперь прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала - если тебе захочется выговориться, я тоже готов тебя выслушать. Вовсе необязательно искать для этого других слушателей.       Сора слегка покраснела на его последние слова. Так он знал, что из-за того, что юноша так мало с ней общался в последние дни, она поделилась своими проблемами с кем-то еще... Но эта простая фраза... Наверное, она уже давно хотела ее услышать.       — Хорошо. Я рада это слышать.       Он вздохнул, сделал последние несколько шагов до палатки. Вошел внутрь и поставил на пол таз с чистым постельным бельем.       — Пожалуйста, не таскай такие тяжелые вещи сама. Если тебе нужна помощь, просто позови меня. Если я в лагере, то всегда тебе помогу.       В очередной раз мягко улыбнувшись, юноша вышел из палатки, оставив Сору удивленно смотреть ему вслед. Она сжала ладонь, приложив ее к сердцу. Девушка понимала, что это был просто обычный добрый Кадзуха, готовый прийти на помощь любому нуждающемуся. Но почему эти сказанные друг за другом слова заставляли ее надеяться, что это не просто его бесконечная доброта и дружелюбие...

***

      Весь оставшийся день и вечер по деревьям, траве, пологу палатки нещадно барабанил дождь. Стало прохладнее, в воздухе запахло сыростью и свежестью. Не раз небо озаряла яркая, фиолетовая молния, а следом за ней яростно расходился в глухом крике гром. В такую погоду даже солдаты Сёгуната после поражения не хотели давать о себе знать.       Все еще оправлялись, видимо, наслаждаясь звуками гнева своей любимой Сёгун. Но, наконец, ее недовольство стихло, дождь прошел, оставив после себя лишь мокрую траву и сырую землю. От любых шагов она быстро размазывалась и превращалась в грязь. Кадзуха вышел на улицу, полной грудью вдохнул прохладный, свежий, разреженный молниями воздух. Пахло сырой землей, мокрой травой и настоящей свободой. Свободой от мыслей, проблем, обязанностей. Ведь оба противостоящих лагеря улеглись спать и просто набирались сил для нового рывка. Из-за густо поросшего тучами неба ночь казалась еще темнее, чем обычно. Очертания Татарасуны размылись, и дальше перешейка с вновь зажегшимися огоньками сторожевой заставы не было видно ни зги. Разве что бледный лиловый свет горна Микагэ где-то в глубине.       Кадзуха медленно обошел лагерь, наслаждаясь свежестью ночи. А затем понял, что ему чего-то не хватает. А точнее, кого-то. Его взгляд упал на знакомую палатку, из которой все еще слабо бился свет. Он быстро направился к ней, стараясь избегать ступать по голой земле. А затем остановился напротив входа, негромко проговорил.       — Сора? Ты не спишь?       В палатке зашуршало, завозилось, и через несколько мгновений полог сдвинулся. Девушка все еще была в кимоно, но уже успела снять наручни и тканевые поножи. Видимо, все же собиралась ложиться спать. Такая близкая, родная, драгоценная. Совсем рядом.       — Что ты тут делаешь?       И в очередной раз за день поднимающая на него удивленный взгляд. Ему следовало почаще радовать ее своим появлением.       — Не хочешь походить со мной вокруг, прогуляться? Там такой приятный свежий воздух.       На несколько секунд Сора шокировано уставилась на друга, а затем, будто бы спохватившись, что такой момент упускать нельзя, бодро кивнула и попросила минуту подождать, пустив Кадзуху внутрь. На столе лежал какой-то небольшой открытый блокнот с исписанными изящным почерком страницами. Юноша не видел, что именно в них было сказано, да и вглядываться в написанное без ведома Соры было бы неправильно. А рядом с записной книжкой был развернут пожелтевший старый лист бумаги с подробным портретом прекрасной девушки на нем. Сора заметила взгляд Кадзухи и тут же пояснила.       — Это дневник и портрет моей мамы. Нашла в особняке.       Она немного смущенно закрыла страницы блокнота, чтобы даже при большом желании никто не смог незаметно в них подглядеть. Накинула на плечи хаори, и кивнула юноше.       — Можем идти.       Кадзуха послушно вышел, но не мог перестать оборачиваться на девушку. На ней было хаори, которое он ей подарил. Юноша довольно улыбнулся. Это было как-то слишком похоже на его сон. Даже точно так же на ее плечи спадали водопадом белоснежные шелковые пряди.       — Я думал, ты его больше не носишь и забыла о нем.       Сора удивленно посмотрела на него, а потом недовольно сдвинула брови. Ее голос звучал звонко, искренне, с небольшой ноткой неприязни от того, что юноша мог о ней так подумать. И за ее реакцией Кадзуха наблюдал с все шире расползавшейся по лицу улыбкой, от чего ему пришлось прикрыть губы рукой.       — Конечно нет, как я могу! Вообще-то это твой подарок, и я бы ни за что не оставила его пылиться где бы то ни было. Тем более, это мое единственное хаори.       Последнее предложение было сказано как будто дополнительно, чтобы придать словам чуть больше обоснованности. Словно настоящей причиной было то, что это хаори ей подарил именно Кадзуха. По крайней мере, юноше нравилось так думать. И ему действительно хотелось, чтобы его версия интерпретации ее слов стала единственной существующей истиной. Юноша завернул на побережье, где на влажный от дождя песок быстро набегали волны пытавшегося успокоиться после грозы океана. До его слуха доносились приятный шорох шелестевшей от легкого ветра листвы деревьев и травы, мерный плеск воды. И звук мягких шагов идущей совсем рядом Соры. Да, наслаждаться красотой и свежестью ночной природы после грозы вместе с ней ему нравилось куда больше.       Их маленькая прогулка давала ему возможность забыть о повседневной рутине солдата Сопротивления, которая уже успела порядком ему надоесть. Кадзухе было сложно оставаться на одном и том же месте такое долгое время. Все местные окрестности он уже знал на зубок и просто устал вглядываться в их очертания, чтобы вовремя заметить чужаков. Юноша успел соскучиться по тем моментам, когда они с Сорой просто шли туда, куда им взбредет в голову в попытках отыскать ее воспоминания. Тренироваться вместе, перекусывать тем, что они найдут. А если повезет раздобыть достаточно ингредиентов, даже попробовать то, что приготовит Сора. Которой несмотря на свой бывший благородный статус пришлось выучиться готовить из-за необходимости скрываться от преследования. Совершенно одной прятаться по гротам, сухим или мокрым укромным местам, куда вряд ли захотят заглянуть офицеры комиссии Тэнрё. Но больше ей не придется проходить через все неприятности в одиночку.       — Так значит, ты читала дневник своей матери, пока я не пришел? — внезапно прервал тишину Кадзуха.       — Да, это драгоценная память о ней. Знаю, я сказала, что отпущу прошлое, но это не значит, что я готова забыть всю свою семью и отбросить эти события напрочь, — Сора сцепила свои руки в замок.       — Я вовсе не это имел в виду, — юноша легко усмехнулся. — Отпустить прошлое - далеко не всегда значит порвать с ним все связи. Ты просто проходишь через него, оставляешь позади, не зацикливаясь на своих ошибках, а делая из них определенные выводы. Чтобы в дальнейшем не повторять их вновь.       — Это правда... — Сора расцепила руки, несколько расслабившись. Похоже, Кадзуха не собирался ее осуждать. — Тогда почему спрашиваешь?       — Просто интересно. — Кадзуха повернулся к ней с мягкой нежной улыбкой на лице. Если бы Сора не шла к нему так близко, в темноте она бы вряд ли смогла разглядеть его лицо. — Помнишь, я когда-то писал, что мне много о чем нужно тебя спросить? Вот я и решил полюбопытствовать.       Сора вспомнила его первое письмо, в котором он попросил ее оценить свой новый стих. Первый и единственный стих, который юноша ей показал. Девушка до сих пор хранила все его письма под своей подушкой, боясь, что если кто-нибудь зайдет к ней и начнет глазеть по сторонам, то непременно их заметит. А там они в полной безопасности. И так близко, чтобы по ночам ей снились только приятные сны.       — В дневнике просто записи о жизни мамы, ее зарисовки. Она была невероятно талантливым художником и всегда брала меня, еще совсем маленькую, с собой на природу, если хотела написать пейзаж, — Сора завела руки за спину, всмотрелась в темное укутанное облаками небо.       — Может, она и привила тебе любовь к природе.       — Очень может быть. Да и мне потом всегда хотелось посмотреть, что же там за пределами особняка, когда меня перестали выпускать из дома. Так что... спасибо, что согласился взять меня с собой и дал мне эту возможность, — девушка улыбнулась, на несколько секунд прикрыла глаза, наслаждаясь этой маленькой прогулкой так же, как и сам юноша.       — Не думаю, что я сделал бы другой выбор.       Его тон все еще был мягок и нежен. Сора вздохнула.       — Конечно, ты же Кадзуха. Такой добрый и дружелюбный со всеми, никому не откажешь в помощи.       "Только вот к тебе я не только лишь добр, Сора."       Юноша посмотрел на девушку несколько грустным взглядом. Он не мог сказать ей этого сейчас. Просто сам еще не был к такому готов. Не был готов увидеть ее шокированный взгляд, услышать ее дрожащий от удивления голос. Узнать ответ. Или видеть ее залитое слезами лицо, как в его сне, когда он перестал себя сдерживать. Поэтому просто решил ничего не отвечать.       — В форте Фудзито ты тоже помогал девушкам из медчасти, они потом долго тобой восхищались, — голос девушки немного посерьезнел.       — Помог пару раз. А они что, правда так отреагировали? — он хмыкнул. — Тогда хорошо, что я здесь, а они там. Не очень горю желанием с ними связываться.       — Почему? — Сора удивленно посмотрела на него, совсем не ожидая от него таких слов. Эти девушки же ему ничего не сделали. Даже наоборот, только хвалили...       — Они показались мне какими-то завистливыми. Ты этого не заметила, но я видел, каким взглядом на тебя смотрела одна работница госпиталя, когда тебе прислали посылку. И он не был чист и полон невинного любопытства.       Ее теперь уже шокированный взгляд замер на нем еще немного дольше. А затем девушка опустила глаза, слабо улыбнулась.       — Если бы она ограничилась этим взглядом, то было бы намного лучше.       Кадзуха резко остановился. Его голос вдруг стал тверд, а с лица пропала улыбка, сменившись беспокойством в глазах.       — Что она сделала?       Сора немного помолчала, раздумывая, стоило ли ему об этом рассказывать. Это была исключительно ее проблема, да и изначально девушка не собиралась о ней распространяться. Пока случайно обида не выскользнула с ее губ. Сора вздохнула. Раз уж этот разговор уже начат, свернуть с него было бы теперь как-то неправильно.       — Да ничего такого. Просто пустила слухи среди девушек в форте Фудзито. Что я якобы... пристаю к тебе, Горо и Тэппею ради выгоды. Теперь все там думают, что я… девушка легкого поведения.       — Ты? Юдзё? — Юноша рассмеялся и прикрыл губы рукой, стараясь себя успокоить. Девушка сконфуженно наблюдала за его реакцией, переминаясь с ноги на ногу. Ей вот тогда было совсем не смешно.       — Прости... ха-ха! Если бы эти девушки знали тебя хоть на толику лучше, им бы даже в голову не пришло такое сказать. Это ж надо было такое придумать... — он прикрыл лицо ладонью, его плечи все еще дрожали от сдерживаемого смеха.       — Вот именно. Поэтому мне было крайне обидно, и я не знала, как смогу дальше дышать одним воздухом с другими девушками в форте Фудзито. А тут как раз подвернулась возможность избежать проблем, и я попросилась сюда...       Кадзуха убрал руку от лица и наконец полностью успокоился.       — Так ты сама сюда попросилась? Я же говорил тебе оставаться там ради твоей же безопасности... — он вздохнул, поняв, что сейчас эти претензии были совсем ни к чему. Сора уже давно находилась здесь, и так было даже лучше. Теперь юноша сам может ее защитить.       — Ладно, я не буду говорить об этом снова. Эта девушка просто чрезвычайно завистлива и, видимо, не верит в человеческую чистоту. Тебе вообще не стоило обращать на нее внимание и переживать, — Кадзуха мягко взял Сору за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Уверен, что не все люди в форте так легко поверят всяким глупым слухам. Они же очевидно смехотворные и нелепые.       — Да, я это понимаю... Просто до недавнего времени единственной моей тактикой было "бежать!". От проблем, от воспоминаний, от этих слухов. Просто следовать на поводу у своего страха. Но я так больше поступать не собираюсь, — девушка наконец улыбнулась. — Какой самурай будет бежать с поля боя, когда враг еще недобит, верно?       — Вот это хороший настрой. За это я как твой наставник по фехтованию могу тебя только похвалить, — юноша пожал ей руку, показывая свое уважение и гордость. Вот только отпускать ее он не стал.       Вместо этого он нежно сжал ее и легко потянул за собой, продолжая их путь по побережью. Ему уже приходилось держать Сору за руку, чтобы девушка не потерялась в толпе. Но в первый раз он делал это с таким удовольствием, полностью наслаждаясь моментом. Особенно приятно пробежали по телу слабые мурашки, когда Сора мягко сжала его руку в ответ. Вместо того, чтобы аккуратно выскользнуть и оттолкнуть его. Кадзуха прикрыл глаза. Юноша боялся, что этот хрупкий, иллюзорный момент разрушится, расколется на мелкие кусочки, и он внезапно очнется в своей постели, сжимая руками одеяло вместо тонкой прохладной женской ладони. Которая тем не менее разливала только тепло по его душе.       Его губы приоткрылись, и он мягко прошептал:       Летняя ночь.       Ещё глубокая тьма,       Но уже светлеет.       За этой тучкой, за той       Укрыться теперь луне?       Кадзуха медленно открыл глаза, а затем опустил их на завороженно наблюдавшую за ним Сору.       — Я написал это уже давно. Но, думаю, сейчас этот стих подходит как никогда.       Девушка медленно кивнула, крепче сжала его ладонь. Она не понимала, что на него такое нашло, но... была этому исключительно рада. Поэтому Сора решила тактично не спрашивать: "Что с тобой сегодня?". Тогда его мягкое и нежное поведение может резко прекратиться. А зачем ей это, если им можно наслаждаться, пользоваться тем, что она так давно ждала?       — А ты помнишь еще какие-нибудь свои стихи? — тихий, осторожный тон. Видимо, так же, как и Кадзуха, Сора боялась спугнуть этот момент.       — Разумеется, помню, — он выудил из рукава хаори маленькую записную книжку, обтянутую кожей. Ту самую, которую Сора видела уже не раз. — Я помню каждый стих, написанный здесь моей рукой. Мне даже подглядывать в нее не нужно.       На лице девушки снова заиграла улыбка. Из тонкого промежутка между расходившимися облаками упал мягкий бледный лунный свет. Едва уловимые лучики заблестели на воде, мокрой траве, в ее подобных бескрайнему океану глазах. А затем она ласково проговорила просьбу, в которой он больше ни за что не смог бы отказать.       — И я правда могу послушать их?       — Ты не просто можешь. Я хочу, чтобы ты их послушала.       Кадзуха прокашлялся и задумался, какой стих бы прочитать ей следующим. Наконец, его бархатный голос снова мягко зазвучал, перебивая мерный плеск воды о песок и звук их медленных шагов.       Печалью застигнут,       Я приют свой покинул и вышел,       И вдруг огляделся.       И вблизи, и далеко все то же,       Повсюду осени сумрак.       На несколько секунд юноша замолчал, прежде чем заговорить вновь.       — Я написал его, когда покинул свой родной дом. Наш род медленно умирал, и в конце концов, после смерти отца, мне пришлось распродать остатки ценного имущества, чтобы расплатиться с долгами и отпустить слуг. Потом эти деньги помогли мне выжить, и я продолжил странствовать, целиком посвятив себя этому путешествию длиною в жизнь.       Сора внимательно слушала его. В прошлый раз, когда она пыталась узнать о прошлом Кадзухи хоть какую-то каплю информации, он полностью проигнорировал ее. Не захотел рассказывать, делиться с ней своей жизнью, когда сам узнавал о Соре практически все. И девушка ждала. Ждала того момента, когда он наконец решит довериться ей в ответ. Раскроет ей часть своей души, которая была еще неизвестна. Этого самого момента, который происходил теперь прямо перед ее глазами.       — А что случилось... с вашим родом? — осторожно прошептала Сора, нежно проводя пальцем по его руке.       Она боялась, что он прямо сейчас отвернется от нее, снова улизнет от вопроса и отпустит ее ладонь. Но вместо этого он лишь ласково провел своим пальцем по ее нежной коже в ответ. Ее когда-то прохладная рука быстро нагревалась от жара его ладони.       — Если ваш род все свое существование воевал и воспитывал лучших самураев Инадзумы, то наш занимался ковкой оружия. Он входил в Райден Гокаден - пятерку лучших школ кузнечного искусства. До тех самых пор, пока еще при моем прадеде наше искусство Исин не было утрачено. А вместе с ним утратилась и наша сила и надежда на процветание.       — Так вот оно как...       Сора чуть крепче сжала его руку. Она не понимала, что в такой ситуации ей следовало говорить, и стоило ли вообще. Получалось, они оба были в одной и той же лодке. Вне зависимости от обстоятельств, из-за которых они в нее попали. Им обоим было некуда возвращаться, а за спинами тяжелым грузом волочилось их прошлое, которое они старались отпустить. Два скитальца, две сироты. Они теперь шли рядом, пытаясь найти утешения в компании друг друга.       — Это все давно в прошлом. Раньше я винил себя в том, что не смог помочь отцу с делами клана. Думал, что если бы я справился лучше, то все было бы по-другому. Только много позже я понял, что ничего бы не изменилось. Возможно, мой отец и не хотел этого. Хотел, чтобы я был свободен от этих забот и не позволял клану связать меня по рукам и ногам.       Кадзуха тяжело вздохнул. Ему не нравилось вспоминать былое. Но однажды юноша пообещал себе, что расскажет обо всем Соре. И эта ночь как нельзя лучше подошла для этого.       — Если проблемы были так глубоки, одного твоего рвения было бы недостаточно. Так что ты ни в коем случае ни в чем не виноват.       — Да. Я понял это только много позже, когда уже странствовал по всей Инадзуме. В конце концов, впереди еще целая жизнь. Целая жизнь, в которой домом для меня может стать весь мир. Мы оба сейчас понимаем, что человек, погрязший в своем прошлом, совершенно ничего не добьется, верно?       В очередной раз кивнув, Сора взглянула на совершенно спокойное лицо Кадзухи. Он смотрел вперед, на вытянутое из ночной тьмы лунным светом побережье. Медленно, но верно шагал, не сбившись с курса ни на миг. Так же, как он решительно ведет свою жизнь в том русле, в котором, он верил, будет правильнее всего. Несколько расстроенно вздохнула. Вот и как ей поддерживать его, когда этот юноша рядом с ней уже давно сделал все свои выводы, и ничья помощь ему теперь не нужна?       — Верно... И как это ты такой молодец, так легко справляешься даже с душевными метаниями. Тебе как будто совершенно не нужна ничья помощь.       Кадзуха немного помолчал. Прежде чем мягко улыбнуться и легко покачать головой.       — Просто с тех событий прошло много времени. А так я обычный человек, которому бывает тяжело пережить какие-то моменты. Я неидеальный, — юноша нежно провел пальцем по ее ладони, приятно щекоча им ставшую совсем теплой кожу. — И тогда рядом со мной появляются люди, которые помогают мне с этим справиться.       — Как Томо?       Юноша хмыкнул.       — Да. И он в том числе.       Ненадолго повисла пауза. Но не тяжелая или неловкая. Даже если они молчали, было комфортно просто идти рядом, наблюдать за окружающей их повсюду природой. Им вовсе не нужны были слова, чтобы понимать, что они оба восхищались этим. Но Соре слишком хотелось, чтобы мысли Кадзухи были далеки от того, что ему пришлось вспомнить. Просто чтобы убедиться, что его настроение окончательно не испорчено.       — А у тебя есть стихотворение, с которым связано только приятное воспоминание?       — Конечно, таких на самом деле большинство. Я же часто обращаю внимание на мелкие детали в природе, и затем хочу подчеркнуть их красоту своими словами.       — Тогда давай. Самое приятное воспоминание!       Сначала Кадзуха задумался, пытаясь выбрать то, которое могло бы подойти под подобное описание. Самое приятное... Ему определенно пришло на ум самое точное для этих критериев стихотворение. Которое он написал уже после того, как они с Сорой спустились с горы Ёго, начали ежедневные тренировки, и он загорелся идеей сделать ей подарок. Да, действительно, его любимый танка. Юноша не смотрел на девушку, но проговорил его именно с тем чувством мягким чувством, с которым он его писал:       Из-за тебя одной       О жизни, которой прежде       Не дорожил ничуть,       Теперь помышляю вседневно:       Да будет долгой она!

***

      Нос приятно защекотало запахом свежесваренного риса. Юноша довольно потянулся, стягивая с себя тонкую простынь, которой он укрывался вместо одеяла. Из-за того, что Кадзуха поздно лег спать, он проспал подъем, совершенно пропустив весь шумный сбор бойцов из его отряда. Только мягкий запах еды к завтраку смог разбудить его голодный желудок и наконец поднять с постели. Юноша убрал растрепанные волосы с лица, придерживая их рукой на макушке головы. Прикрыл глаза, с теплой улыбкой вспомнил предшествующие сну вечер и свежую ночь. Сора явно не поняла, кому посвящалось его стихотворение, которое он прочитал ей последним. Она только лишь снова восхищенно заблестела глазами, в очередной раз похвалила его талант. А затем с полными надежды глазами попросила прочитать еще один стих. Но Кадзуха в ответ легко улыбнулся и проговорил:       — Остальное оставим на следующий раз. Мы же не хотим за ночь перебрать абсолютно каждое стихотворение?       Ему хотелось оттянуть момент. Дать повод для еще одной подобной прогулки. Где юноша, возможно, прочтет ей более смелые стихотворения. Которые настолько громко кричат о его чувствах к девушке, что она не сможет не понять их смысл. А даже если не поймет... он ей все пояснит. С такой же нежностью сожмет ее ладонь. Мягко коснется пальцев губами. Прошепчет заветные слова, с нежностью и заботой взглянет в ее взволнованные глаза. И будет ждать от нее только одного ответа. Такого же, как когда она мягко сжала его руку и ласково провела пальцем по коже.       Кадзуха поднялся с футона, оправил одежду от сна. А когда вышел из палатки, яркое утреннее солнце, стоящее на горизонте, ослепило его, заиграв лучами на его лице. На нежно-голубом небе еще виднелись крупные полоски сероватых облаков - единственное свидетельство вчерашней грозы. Полной грудью вдохнул воздух с витавшим в нем и раззадоривавшим аппетит вкусным запахом. Медленно приблизился к сослуживцам, которые, сидя на сухих бревнах вокруг кипящего во всю котелка, что-то обсуждали. Завидев Кадзуху, они вдруг переменились в лице. Глядели на него с какой-то смесью восхищения и волнения. Ронин сел рядом с одним из солдат, с круглыми глазами пялившимся на него все это время. Ронин тихонько потрогал свое лицо рукой. На нем что, было что-то странное или настолько поразительное?       — Кадзуха, ты, наверное, гордишься тем, что у тебя такой смелый друг?       Юноша недоуменно смотрел на своего сослуживца. Мужчина протянул ему тарелку с рисом, от которой все еще шел пар.       — Такой же смелый, как и все собравшиеся здесь люди. Готовые бороться за справедливость, — спокойно ответил Кадзуха.       И был абсолютно прав. Всякий находившийся с ним человек в каждой битве совершал подвиг, кидаясь с оружием на врага, при этом не бесцельно, а для защиты своей родины, ее жителей от бесчестного и сумасбродного поведения Сёгуна.       — О нет. Никто из нас бы не решился бросить вызов самой Райден Сёгун, — хмыкнул один из солдат.       — Смелый был парень. Вот кто явно не боялся будущего. Наверняка он сейчас стоит перед входом в Тэнсюкаку. Он же говорил, что собирается сделать это сегодня, да? — мужчина повернулся к пареньку помоложе. Он кивнул ему в ответ.       — Может, нам следовало бы взять с него пример? Собраться с силами и сделать такой резкий рыв– Архонты, ты меня напугал!       Солдат дернулся, когда из рук Кадзухи выпала тарелка с едой и с громким треском разбилась о землю под их ногами. Пальцы ронина больно обожгло горячим рисом. Он резко поднялся. Мужчина, подавший ему тарелку, грустно смотрел на осколки, от которых все еще шел пар. Юноша сдвинулся с места, быстрым шагом направляясь к побережью.       — Эй, Кадзуха! На патрулирование еще рано!       Голос толкнулся ему в спину, но это не заставило ронина остановиться. Сейчас он слушал лишь свое гулко стучащее сердце, свой безмолвный крик, мысленно упрашивавший Томо остановиться. Его друг не мог не понимать, чем закончится эта дуэль. Не мог не знать, с кем ему придется сражаться. Что его ждет после этого... И все равно с такой улыбкой на лице соврал Кадзухе, что вернется. Это не было обещанием. Это просто была ложь. Пустые слова. Ради того, чтобы только сильнее не беспокоить своего друга. Только если он правда не был настолько самонадеянным. Перед глазами стояло веселое лицо Томо, его игривая улыбка, звонкий голос, травящий очередной анекдот. Его слова, сказанные настолько давно, что Кадзуха уже успел о них позабыть.       "Должен быть кто-то достаточно храбрый. Всегда найдутся смельчаки, готовые бросить вызов молнии."       Ему же вовсе необязательно было становиться этим смельчаком. Неужели не существовало другого способа побороться за свои принципы, кроме как сражаться за них и погибнуть в этой борьбе? Должен быть. Из любой ситуации есть как минимум три выхода. Правда же?       "Секрет! Расскажу, когда вернусь обратно."       Быстрый шаг давным-давно сменился на бег. Настолько быстрый, что окружающий мир перед глазами размывался, мутнел и вовсе пропадал для него. Для юноши существовал лишь замок Тэнсюкаку, чьи башни виднелись на горизонте. Он добежал до причала, выхватил взглядом маленького старичка, только что спустившего свою лодочку на воду. Мужчина уставился на него круглыми глазами, резко показавшимися из-за опущенных век, когда Кадзуха подлетел к нему.       — Дядюшка, Вы куда?       — Рыбачить. Парень, ты чего так тяжело дышишь...       — Прошу! — юноша положил старичку руки на плечи, почти до боли сжимая их. — Прошу, одолжите мне лодку. Или подвезите на Наруками. Туда.       Он указал на замок Сёгуна. Над ним начинали сгущаться тучи, которых, казалось, раньше там совсем не наблюдалось. Даже на побережье ветер постепенно усиливался.       — Лодку свою я тебе не отдам. Ишь, какой торопыга, — старичок попытался стряхнуть его руки со своих плеч, но безуспешно. — Чего ты ко мне пристал?! Чуть позже вернутся из моря другие рыбаки, они тебя подвезут.       — Нет, постойте! — Кадзуха смотрел прямо в его напуганные резким поведением юноши глаза. — Дядюшка, пожалуйста. Довезите меня туда. Я обязательно Вам чем-нибудь отплачу, только отвезите. Это очень–       — Важно, я понял. Не знаю, что тебе там понадобилось, когда такие как ты оттуда свалить хотят, — он присел, собираясь отвязать лодку от причала. А затем обернулся к юноше, ворчливо проговорил. — Садись, чего уж теперь. У тебя как будто дело жизни и смерти.       — Спасибо Вам!       Кадзуха запрыгнул в лодку, немного покачнув ее на воде. Следом за ним спустился и сам старичок. Он все еще что-то бурчал себе под нос, неохотно взял в руки весла. А затем многозначительно посмотрел на юношу перед ним, как будто бы намекая на то, что он вообще-то уже не молодой и самому толкать лодку ему тяжело.       — Ты только учти, что гребу я медленно. Как ты хочешь так быстро добраться по воде до Наруками, если не умеешь летать?       — Это совсем не проблема. Сядьте вперед и ухватитесь покрепче за весла.       Не медля ни минуты, Кадзуха пересел в другой конец лодки, оттолкнул ее от причала. Старик послушно сделал, как он сказал, а затем сконфуженно посмотрел ему в глаза. Кадзуха обернулся к воде, выставил вперед руки.       — Ты что собираешься дела–       Его слова прервал громкий плеск воды, когда лодка резко сорвалась с места. Старичок покрепче ухватился за весла, с минуту сидел в немом шоке от того, как юноша умело управлялся с ветром, чтобы помочь лодке двигаться по волнам быстрее. А затем сообразил, что от него требовалось. Мужчина задвигал веслами, стараясь помогать подталкивать лодку все дальше от причала. Он наблюдал за напряженными руками Кадзухи, за застывшем на его лице беспокойством. Кажется, этот паренек невероятно торопился. Настолько сильно, что совершенно не жалел сил на то, чтобы захудалая деревянная лодка бодро скользила по воде, почти подпрыгивая на крупных волнах. Когда берег острова Наруками оказался достаточно близко, юноша выскочил из лодки, с помощью очередного потока ветра приземляясь на песок совершенно сухим. Он обернулся, быстро крикнул слова благодарности.       — Парень! Тебя подождать?!       Кадзуха не ответил: перед его глазами стояли мощные укрепленные стены Тэнсюкаку. Его спина стремительно удалялась, и старик устало вздохнул, подперев рукой подбородок.       — Ох уж эта молодость. Подожду, что ль, немного для приличия. А то потом не выберется с этого треклятого острова...       Дыхание замерло, когда его гэта вступили на мощеную гладким камнем широкую дорогу к замку Сёгуна. Ронин хотел лишь надеяться, что он прибыл не слишком поздно. Чтобы помочь своему незадачливому другу, решившему поиграть в героя. Сейчас он был слишком встревожен, чтобы хоть сколько-нибудь размышлять над поступком Томо. Его единственная цель, которая охватила все его существо, затуманивала для него весь остальной мир. Спасти. Вызволить его оттуда, пока не стало слишком поздно. Звук быстро стучащих по камням гэта, шокированных криков офицеров комиссии Тэнрё, охранявших вход в замок, а затем преследовавших юношу по пятам с требованиями остановиться. Свист беспокойного ветра в ушах. Все эти звуки для него больше не существовали, заглохли перед его мольбами. Но мольбами кому? Архонту, который мог в любой момент лишить жизни его лучшего друга? Селестии? Всей этой Вселенной, постоянно подкидывавшей ему жизненные испытания? Не важно, кому. Пусть просто хоть кто-нибудь его уже наконец услышит.       "Пожалуйста, Томо. Я уже иду. Будь в порядке, прошу."       Ветер задрожал вокруг него, и Кадзуха вихрем преодолел последний лестничный пролет. Широкая площадка, на которой решалась судьба его друга. Огромные ворота Тэнсюкаку, напротив которых величественно, с полными надменности глазами стояла Сёгун. Ее приближенная, генерал комиссии Тэнрё, Кудзё Сара. И его друг, стоявший на коленях перед ними, остатками сил пытался зажимать смертельную рану на шее. Меч Томо лежал неподалеку, разломленный на кусочки. Металл блестел, множество раз отражая одну и ту картину, что открывалась перед глазами ронина. Как его друг, проигравший в дуэли Кудзё Саре, все еще сжимавшей в руках катану, стремительно угасал. Угасал, сотрясаясь от тонких лиловых молний, охватывавших его тело. Все больше расширяя ярко-алую лужицу под его ногами.       Кадзуха опоздал. Божественное наказание уже свершилось. Приговор приведен в исполнение. И он собирается забрать у него не только друга. Но и его мечты, стремления, желания. И хотя бы одного этого юноша не должен был допустить. Он быстрым движением схватил блестящий электро-глаз бога Томо, лежавший в стороне от своего владельца. Прежде чем юноша осознал, что делает, он уже бежал прочь от дворца, сжимая в руке угасающий глаз бога. Его лучший друг, крики офицеров, лязг их оружия остались позади. За его спиной, что так поспешно удалялась от места окончания жизни его товарища. Товарища, который говорил ему, что он вернется. Который то ли лгал ему, то ли настолько свято верил в то, что он достоин сразиться с самой Сёгун. Бросить ей вызов, победить. Его надежда и вера теперь жгучим огнем опаляла ему ладонь. Только эта боль немного отрезвляла его взгляд, проясняла его, и помогала не спотыкаться на уступах. Кадзуха никак не мог позволить ей остывать в холодной статуе Архонта на площади этого теперь совершенно чужого города.       Он сделал очередной рывок, резко спрыгнул вниз, поднимая ногами и ветром песок. С огромным, но приятным удивлением, он обнаружил, что старичок все еще ждал его на берегу. Юноша планировал скрыться от преследования в пещерах под дворцом, но возможность сбежать обратно на остров Ясиори ему нравилась гораздо больше. Ему оставалось сделать всего пару шагов и забраться в лодку, когда стрела резко вошла ему в плечо. Страшная боль заставила его ноги подкоситься, он упал лицом в воду, сразу же постаравшуюся забрать его себе.       Старичок спохватился, не иначе как на прилившем к сердцу адреналине, с силой схватил юношу за плечи и втащил в лодку. Если мужчине удастся привезти этого паренька обратно на Ясиори, ему придется здорово отплатить за такую помощь. Он похлопал юношу по мокрому от воды лицу, пытаясь привести его в чувства. Кадзуха зашелся кашлем, и старичок облегченно вздохнул, схватился за весла. Оттолкнулся от дна, направив лодку дальше в воды моря. Еще несколько стрел расплескали воду, а одна воткнулась в лодку, пугающе торча прямо рядом с дрожащими руками старичка. Но не менее зловеще стояло перед его глазами оперенье стрелы, вошедшей в плечо юноши. Он тяжело дышал, но не выпускал из рук какую-то серую стекляшку, оставившую сильные ожоги на его ладони. Мужчина зарычал, надрывая все свои силы, чтобы как можно быстрее отдалить лодку от острова Наруками.       — Парень, за такое... ты должен мне в два, нет, в три раза больше! Поэтому не смей умирать сейчас здесь! Держись, слышишь?!       Кадзуха не мог ему кивнуть. Он слабо слышал вообще какие-либо звуки, кружившие вокруг него. Страшная боль, пронесшаяся по его телу, заставляла сознание меркнуть. Крик старика доносился до юноши словно сквозь толстую стену в ушах. Пока совсем не пропал, полностью заглушив мир вокруг.