Словно ромашки на снегу

      Несколько рыбаков затаскивали на берег свои лодки, в которых плескалась все еще живая рыба. Они уже собирались вынимать ее из сетей, довольно представляя, сколько моры они смогут за нее выручить и сколько детских ртов прокормить. Небо снова затянуло облаками, поднялся далеко не приятный ветер. Как будто Сёгун снова была в гневе и готовилась обрушить свою ярость на всех, кто осмеливался препятствовать ее пути достижения вечности. Один из рыбаков обернулся, заметив девушку, что проходила мимо причала минут пятнадцать назад. На ее лице застыла тревога, а плечи были расстроенно опущены.       — Ну что, госпожа, не нашли его?       Сора покачала головой. Сослуживцы Кадзухи сказали ей, что он направился куда-то в сторону побережья. Девушка обежала остров, но не нашла ни следа юноши. Под сердцем ныло. У нее было крайне нехорошее предчувствие. Солдаты ничего не объяснили ей, лишь помотав головами и пожав плечами. Мол, сами не поняли, что на Кадзуху такое нашло. Но он бы точно не стал убегать куда-то без причины, никому ничего не объяснив. Не оставил бы ее тут навсегда... Может, Кадзуха уже давно находился на другом острове, и она зря ищет его тут по всему Ясиори?       — А Вы точно не видели его в море, дядюшка?       Мужчина помотал головой, а затем снова спросил то же у других рыбаков. Все как один отвечали отрицательно. Сора вздохнула. Что ж, ничего не оставалось, кроме как идти на Татарасуну. Ее напряжение росло с каждой секундой. Она была стойко убеждена, что что-то случилось. Может, даже стоило вернуться в лагерь и еще раз опросить сослуживцев Кадзухи... Девушка попрощалась с рыбаками и быстро направилась в ту сторону, откуда изначально пришла.       — Стойте, госпожа! А вон там не тот?! Госпожа!       До Соры донесся ставший совсем тихим крик рыбака. Она обернулась, не совсем понимая, что он ей пытался донести. А затем ее взгляд поймал жирную передвигающуюся по морю точку. Девушка медленно пошла в сторону причала, пытаясь разглядеть, что это было. В конце концов, она поняла, что по воде медленно плыла лодка с каким-то человеком внутри. Или даже двумя... Стойте. А второй...       — Кадзуха!       Заметив знакомую светлую макушку и очертания одежды, Сора тут же ринулась обратно к причалу. Сердце ухнуло в пятки, когда по мере приближения лодки она заметила стрелу, воткнувшуюся в плечо юноши. Он придерживал рану, сжимая губы от мучившей его боли. Девушка стояла у берега, с полным беспокойства лицом ожидая прибытия друга. Наконец, лодка остановилась, и из нее вылез старичок, сжимая в руке веревку. Видимо, собирался привязать ее обратно к причалу. Не думая более ни секунды, Сора ступила в воду, постепенно погружаясь в нее по колени.       Кадзуха смотрел на нее абсолютно пустыми глазами. Его мысли явно были слишком далеко. Когда девушка взяла его лицо в свои руки, его взгляд немного прояснился, и юноша совсем слабо улыбнулся. Сора не понимала, что произошло, но в одном была точно уверена: сейчас Кадзуху одолевала глубокая печаль. Настолько глубокая, что она четко отпечаталась на его лице, отбросила на него мрачную тень. Девушка поджала губы. Сердце ныло все сильнее. Поэтому первоочередной задачей стало вытащить отсюда юношу. Она приобняла его за здоровое плечо, помогая вылезти из лодки. С громким плеском его ноги погрузились в воду.       — Барышня, Вы со своим дружком будьте поосторожнее, — проворчал старик, с которым Кадзуха приплыл обратно. — Он мне теперь должен за спасение своей задницы. Вы сами откуда будете? Чтобы я смог вас обоих найти.       — Мы из лагеря Сопротивления, тут, неподалеку. Вы не волнуйтесь, дядюшка, я Вас обязательно позже найду, — Сора кивнула, придерживая Кадзуху, чтобы он не упал, делая медленные шаги к берегу. — Спасибо, что привезли его обратно!       Мужчина хмыкнул, что-то пробурчал себе под нос. Оказавшись на суше, Сора внимательно осмотрела рану юноши. На песке он стоял чуть более твердо, все еще сжимая губы от боли и тяжело дыша. Стрела не прошла насвозь: ей мешала кость. И девушка поняла, что прямо сейчас вытащить ее не сможет. У нее просто-напросто не было с собой абсолютно никаких инструментов. Придется идти обратно в лагерь. Сора виновато посмотрела в его багровые полупустые глаза, помогла опереться о себя.       — Потерпи немного до фельдшера, хорошо? Совсем немного.       Кадзуха ничего ей не ответил, но принял ее помощь. Оперся о ее плечо, зашагал вперед, придерживая болевшую рану. Девушке было искренне жаль, что она не могла оказать ему никакую помощь прямо сейчас. Под удивленными взглядами рыбаков они направились в сторону лагеря. Так быстро, на сколько хватало сил. Мужчины уставились на старика, одними глазами требуя от него объяснений. Однако он лишь сплюнул, занялся своей лодкой и потребовал помочь ему затащить ее на берег. А сам украдкой посматривал на юношу со стрелой в плече. На самом деле, он был готов не принимать от него никакого вознаграждения вовсе. Для сердца старика, уже потерявшего на войне сына, самой лучшей наградой было то, что этот юноша остался жив.

***

      Стоило им только добраться до фельдшера, как она тут же засуетилась, оттолкнула от Кадзухи Сору, проворчав что-то о том, что ей следовало всегда носить с собой инструменты для оказания первой помощи. Женщина продолжала бранить девушку, осуждая за ее бесполезность, пока укладывала юношу на живот. Сора абсолютно спокойно подала ей найденный на тумбочке и предварительно обработанный скальпель. Сейчас для нее не было ничего важнее оказания помощи Кадзухе. Фельдшер же может сколько угодно ее ругать, лишь бы сделала то, что было в ее силах.       С замирающим от беспокойства сердцем Сора наблюдала, как женщина разрезает рану и аккуратно, медленно вытаскивает стрелу вместе с наконечником. От резкой боли юноша выронил из ладони серую стекляшку, которую он все время до этого сжимал. Девушка вздрогнула, когда увидела пугающий ожог на его руке. Неужели этот глаз бога мог такое... Чей он вообще был? Сору преследовали смутные догадки, учитывая, что Кадзуха, судя по всему, вернулся с острова Наруками. И она искренне боялась, что эти догадки могли оказаться правдой. Фельдшер закончила промывать и обрабатывать рану и потребовала у Соры принести перевязочный материал. Девушка тут же сорвалась с места, в считанные секунды подала ей необходимые вещи. Сора прекрасно знала, где находился каждый инструмент, бинт или склянка в этой успевшей ей надоесть палатке.       Еще через какое-то время с перевязкой плеча было покончено. В палатку внесли еще одного нерадивого молодого солдата, который, судя по кровоточащей ране на ступне, умудрился наступить на острый камень или ракушку голыми ногами. Он стонал и упрашивал фельдшера помочь ему сейчас же. Женщина вздохнула и оставила Кадзуху на Сору. Кивнув, девушка достала несколько склянок, чтобы обработать обожженную кожу. По плотно сжатым губам юноши Сора понимала, сколько усилий ему требовалось, чтобы терпеть всю боль. Ожог на ладони выглядел ужасно и Сора старалась прикладывать необходимые вещества к ране с максимальной аккуратностью. До ее ушей доносилось нытье молодого солдата, который явно не считал хоть сколько-нибудь необходимым сдерживать его. Наконец, закончив с обработкой ожога, девушка нанесла повязку. Кадзуха постепенно приходил в себя, его дыхание успокоилось. А после того, как Сора немного охладила его рану и боль слегка притупилась, его взгляд наконец полностью прояснился, и он сел на футоне.       Девушка не хотела сейчас мучить его расспросами о том, что с ним произошло, зачем он умчался с острова, никому ничего не сказав. Прежде всего, на первом месте было его здоровье. И Кадзухе сейчас явно требовался хороший отдых. Сора нежно провела рукой по тыльной стороне его ладони.       — Отдыхай. Я приду позже.       Она собиралась встать, но Кадзуха схватил ее здоровой рукой за запястье и притянул ближе к себе. Его руки обвились вокруг ее талии, крепко сжимая. Юноша опустил голову девушке на плечо, прижимаясь к ней все сильнее. Его спина мелко тряслась, и до ушей Соры донесся тихий шепот юноши.       — Я хотел спасти его. Хотел предостеречь от фатальной ошибки, — его голос дрожал от слез, подступавших к горлу. — Но я не смог. Я подвел его.       Девушка мягко обняла его в ответ, ласково провела рукой по напряженной спине. Она слышала, как Кадзуха тихо всхлипнул, с трудом сдерживая рыдания. Чувствовала, как сильно, беспокойно билось его сердце. Как сильно он сейчас цеплялся за нее, словно за последнего оставшегося дорогого человека.       — Томо, этот глупец... Он называл меня дураком, а сам бросил вызов Сёгуну. И проиграл. Его больше...       Он замолчал, когда из горла вырвался очередной всхлип. Нежные, ласковые поглаживания по его волосам, спине, полностью выпускали копившиеся в нем эмоции. Из-за них юноша больше не мог сдерживать себя. Не мог терпеть эту боль под сердцем. Эту скорбь, душившую его весь путь обратно до Ясиори. Чувство вины за то, что опоздал. Не успел, не догадался вовремя. Его крик больше ничего не сдерживало. Он уткнулся лбом в плечо девушки, позволяя эмоциям и чувствам наконец выйти из себя.       На глаза Соры навернулись слезы. От раздирающего ее душу крика юноши. От того, что она наконец поняла, зачем Кадзуха срочно отправился на Наруками. Что Томо... того самого веселого Томо, всегда разбавлявшего атмосферу шуткой; того Томо, что с силой сжимал их с Кадзухой в объятиях после поисков Соры по всему городу Инадзума; того Томо, что так легко расчувствовался, когда им в первый раз пришлось всем попрощаться перед отправкой на гору Ёго... Больше не было с ними. И не будет. Никогда. Никогда больше судьба не сведет их вновь. Ветер не донесет его звонкий голос, его смех. Радость и веселье не заблестят в его лиловых глазах.       Теперь девушка понимала, кому принадлежал угасший глаз бога, теперь лежавший неподалеку от них на футоне. Она чуть крепче обняла юношу, ласково провела рукой по его волосам. Дрожащим от слез голосом прошептала.       — Он сделал свой выбор и решил отстоять свои идеалы. Сойтись ради них в честной битве. Он погиб достойно.       Весь мир вокруг них исчез. Им было не важно, слышали ли их фельдшер, другие люди, находившиеся рядом. Все это было не важно. Существовали только они, друг для друга, пытавшиеся разделить настигшую их печаль. Сора понимала, что Кадзухе было в разы больнее. Если она общалась с Томо не так уж и много времени, то он... Юноша путешествовал с ним, пока их пути не разошлись, а затем поддерживал с ним общение каждый раз, когда они встречались вновь. Томо был его самым близким другом. Тем человеком, с которым он мог поделиться всем. Довериться полностью. Знать о нем все.       — Достойно... этой ли славы он искал?       Перед глазами юноши все еще стояла эта картина перед замком Тэнсюкаку, окрашенная для него в ярко-алый цвет. От этих воспоминаний сердце кололо куда больнее стрелы и жалило сильнее ожогов. Его разбитый на кусочки меч, его дрожащая спина и окровавленные пальцы, приложенные к шее.       — Какое... выражение было на его лице в этот момент?       По щекам Кадзухи словно по привычке продолжали стекать слезы. Сора глубоко вздохнула, успокаивая себя. Она нежно поцеловала юношу в волосы, а затем крепче прижала к себе.       — Мы не можем этого знать. Но он сам сделал этот выбор. И все, что мы сейчас можем - лишь его уважать. Уважать его за то, что он решился бороться.       Ронин не ответил. Часть его понимала, что Сора была права. А другая продолжала крутить в сознании сцены произошедшего прямо перед его глазами. Ему потребуется время, чтобы смириться. Чтобы полностью успокоиться и уже на холодную голову все проанализировать. Принять произошедшее.       — Ты молодец, что попробовал его спасти. Но это его выбор. Поэтому не вини себя, Кадзуха. Ты уже многое сделал. И Томо тоже это понимал, — тихий шепот, совсем недалеко от уха.       И до тех пор, пока это не произойдет, юноша не хотел отпускать эту девушку. Девушку, что разделяла с ним его тревогу, боль, отчаяние. Все крепче прижимала к себе, шептала слова, которыми пыталась его поддержать. Одного этого ему было достаточно. Чтобы выпустить из себя последние остатки слез и горестного хрипа.

***

      Быстрым легким движением блестящая сталь рассекла все стебли бамбука, плотно закрепленные на деревянной подставке. Они выстроились в стройный, ровно разрезанный по диагонали ряд. В руках умелого владельца катана показывала себя в самом лучшем свете. Но Кадзуха не спешил убрать ее обратно в ножны. Вместо этого он встал в стойку и взмахнул ей еще раз, разрезав ровно пополам скрученную циновку. Легкий поток ветра откатил лежавшие на земле неподалеку стебли бамбука. Эти мелкие отрезки навевали воспоминания. О светлом бамбуковом лесе, в котором юноше когда-то довелось побывать. Бамбук возвышался своими толстыми стеблями вверх, как будто пытался дотянуться до самого неба. И стоило только вскинуть голову к тонким неплотно растущим листьям, сквозь которые пробивался теплый солнечный свет, казалось, что он действительно касался светло-голубого свода. Бамбук приятно поскрипывал, раскачиваясь от своей высоты, и помогал всем мыслям улетучиться прочь, сосредоточиться только на спокойствии и величественности природы. И как же Кадзухе этого теперь не хватало.       Ему понадобилась по меньшей мере неделя, чтобы собраться с мыслями. Перестать постоянно рисовать перед глазами образы, воспоминания, везде слышать голос и замечать беспорядочный хвостик погибшего друга. Кадзуха нисколько не жалел, что попытался ему помочь. Стрела в плече - меньшая из зол. В любом случае юноша уже числился у Бакуфу как преступник, просто теперь в копилку его достижений прибавилось еще одно. Сначала он продолжал винить себя в том, что не успел. Что должен был узнать или догадаться раньше. И только потом понял, что Томо не хотел, чтобы Кадзуха об этом знал. Не хотел, чтобы ронин ему помогал, останавливал его и отговаривал от того, на что уже решился. Поэтому в конечном счете слова Соры дошли до него. Кроме как уважать этот выбор и его храбрость больше ничего не оставалось.       В конце концов, Томо проиграл в честной дуэли Кудзё Саре. Видимо, он считал, что был достоин. Достоин бросить этот вызов, вложив свою лепту в борьбу против охоты на глаза бога, увидеть высшее мастерство Сёгуна. Однако ошибся. Ошибившись, он уступил в битве, и принял благородную смерть. Поэтому винить кого-либо в этом было невозможно. Ни Томо, ни самого Кадзуху, ни Кудзё Сару. Разве что... Райден Сёгун была повинна в том, что объявила охоту на глаза бога и лишила мечты огромное количество собственных подданных. И даже будучи Архонтом, божеством Инадзумы, Великой хранительницей Наруками-огосё, она не имела на это права. Цель не должна была оправдывать средства.       — Все думаешь?       Кадзуха обернулся. Горо слабо улыбнулся ему, представляя, в каком состоянии до сих пор мог пребывать его друг. Ронин уже неделю не вылезал из своих размышлений, часто сидел на краю какого-нибудь высокого уступа и всматривался вдаль. Когда Горо в тот самый день встретил Сору в лагере с мокрыми от слез щеками, он не мог не напрячься. Юноша подошел к девушке, обеспокоенно заглянул ей в глаза, легко сжав за плечо. Под сердцем заныло, когда она подняла на него ничего хорошего не предвещавший, все еще блестящий от влаги взгляд. Сора лишь кивнула в сторону палатки фельдшера и проговорила, что Кадзуха только что вернулся с острова Наруками. Тихим, сохранявшим грусть голосом прошептала, что с ним произошло. Горо на несколько секунд поджал губы. А затем мягко погладил девушку по голове, нежно, спокойно произнес какие-то слова поддержки, уже такие привычные для него. В Сопротивлении каждую битву его подчиненные теряли своих близких друзей и соратников. Сора лишь покачала головой, вытерла липкие от слез щеки.       — Я относительно в порядке. А вот Кадзуха... за него я переживаю гораздо больше. Томо был для него не просто другом.       — Понял. Я с ним поговорю, — тихо проговорил Горо, все еще мягко теребя ее шелковые пряди пальцами. — Ни о чем не беспокойся, ладно? Все обязательно наладится.       Сора кивнула, и командир отпустил девушку и пожелал ей хорошо отдохнуть. А затем перевел напряженный взгляд на палатку фельдшера, из которой она только что вышла. Он настолько был занят обсуждением и подготовкой стратегии с офицерами Сопротивления для следующей битвы с Сёгунатом, что вовсе не заметил, что Кадзухи не было в лагере какое-то время. Однако тревожить его сейчас... вряд ли было хорошим решением. С ним только что была Сора, поэтому Горо будет только бередить рану, которую только что обработали. Она еще долго будет ныть, и Кадзуха скорее всего продолжит в ней ковыряться, лишний раз отрывать корку и терпеть новый приток боли. И тогда уже Горо приложит к этой ране компресс, поможет ей зажить быстрее. Ему уже не впервой было это делать. И оставить друга без поддержки он не мог. Поэтому тем же вечером, перед сном, зашел к Кадзухе.       Для начала просто поинтересоваться, как его здоровье: ожог и рана в плече. Ронин разговаривал медленно, нехотя. Его глаза, казалось, угасли. И Горо хорошо понимал, о чем он думал. Винил себя, просчитывал миллионы вариантов "а если бы я сделал иначе". Точно так же, как и его подчиненные, чью боль он видел каждое сражение. Каждый раз после его окончания слышал, как кто-то кричал навзрыд, сжав тело погибшего в руках. Кто-то сдерживал слезы, кто-то позволял им тихо стекать по щекам. Что уж говорить об их родных. Но никакого лекарства, кроме времени, от этого не существовало. Времени, примирения. Осознания и успокоения.       — Знаешь, Кадзуха, история не знает слова "если". Точно так же и жизнь. Проходит перед нашими глазами так, как все должно быть. Каждую битву мы теряем солдат, а их родственники получают извещения о смерти. И мама думает: лучше бы я не пускала сына на войну. Его невеста думает: я должна была уговорить его остаться. Но он совершил подвиг, великое дело. Помог нам бороться за общие идеалы, защищал товарищей, обладателей глаза бога, сбежавших с острова Наруками. И погиб, грудью защищая своего соратника. Поэтому мы можем только поблагодарить его за помощь и гордиться его благородным поступком. Наше дело - помнить его добрым словом. А если все же считаешь, что совершил ошибку, ее нужно было пережить. Чтобы сделать свой вывод и не допустить ее в следующий раз.       Кадзуха просто взглянул на него, но ничего не ответил. Горо говорил ему правильные слова, и он был за это ему благодарен. Не зря при удобном случае солдаты бежали к своему командиру за советом. Этот юноша хоть и был молод, но на войне повидал немало таких вещей, что, несомненно, сделали его мудрее. Горо лишь кивнул, понимая, что, возможно, сейчас его слова до Кадзухи не дойдут. Однако самым главным было то, что друг его услышал. Поэтому Горо похлопал ронина по плечу, встал со своего места. Он верил в то, что духом Кадзуха однозначно был силен не по годам. Понимал, что уже пережил что-то, что заставило его стать спокойным и собранным. Поэтому через это жизненное испытание он тоже пройдет. Пройдет и пойдет дальше с высоко поднятой головой. Нужно лишь время.       Тогда Горо посоветовал другу хотя бы немного поспать и просто вышел из палатки, оставив Кадзуху наедине со своими мыслями. А теперь ронин снова предавался им, испытывая остроту своей катаны после очередной битвы.       — Думал. И пришел к выводу, что вы с Сорой в своих словах нисколько не ошибаетесь.       Горо улыбнулся, а затем кинул Кадзухе боккэн, который сжимал в руках. Второй деревянный меч он все еще держал в своей ладони.       — Если хочешь спустить пар, я могу тебе помочь.       Ронин поймал боккэн, а затем одним движением убрал в ножны свою катану. Подвеска, подаренная Сорой, весело звякнула, поддерживая лязг металла.       — Не подозревал, что ты умеешь пользоваться мечом.       Горо неловко почесал затылок.       — Да я так, немного совсем. Даже Сора справляется лучше меня. Но потренироваться с тобой могу.       Легкая улыбка впервые за всю неделю заиграла на губах Кадзухи. Может, совсем мимолетно, ненадолго. Но по крайней мере, теперь у него были хоть какие-то силы, чтобы улыбаться. Ронин кивнул, принимая вызов друга.       — Буду премного благодарен.       Он поклонился, дождался, когда Горо сделает то же самое, а затем сделал уверенный выпад вперед. Первые минуты боя Кадзуха просто оценивал возможности друга противостоять ему в этой тренировочной битве на мечах. И в целом, если он сдерживал себя, получалось у них даже неплохо. Может, это и не могло помочь ему в полном смысле "выпустить пар". Если бы ронин действительно захотел это сделать, сражаться в полную силу, боккэн из рук Горо выскочил бы слишком быстро, тренировка бы даже не успела начаться. Но ронина вполне устраивало и то, что мог сделать для него его друг. Это помогало отвлечься от мыслей, дать телу какую-никакую физическую нагрузку. Хотя Кадзуха уже чувствовал себя чуть лучше. По крайней мере, теперь его неприятные размышления не съедали его целиком каждый день.       — Я смотрю, хаори тебе уже зашили?       Горо продолжал уклоняться от ударов ронина, что ему явно давалось с большим трудом. Хаори Кадзухи действительно теперь снова сидело на нем, хотя ему и не пришлось расстаться с ним очень надолго. Всего-то на день с того момента, как он порвал его в битве с Сёгунатом.       Перед очередным сражением Сора нашла Кадзуху в лагере, чтобы поговорить с ним. Как сейчас он помнил ее беспокойное выражение лица, ее нежные руки, мягко коснувшиеся его плеч. И осторожный, тихий голос, в котором звучала искренняя тревога за него. В то время Кадзуха жил в мире своих мыслей и мало что могло вытащить его. Разве что только Сора, которая в любую свободную минуту не давала ему остаться одному. Иногда она даже не разговаривала с ним и не пыталась его как-то отвлечь или поднять настроение. Девушка просто сидела рядом, держала его за руку и нежно гладила пальцем его грубую от владения катаной кожу. Давала понять Кадзухе, что он не был один. Разделяла с ним его грусть, всматривалась в ту же точку, что и он, догадываясь, о чем думает юноша. И он был ей за это благодарен. Благодарен за то, что она давала ему время на раздумья. На то, чтобы он смог пережить это окончательно и не возвращаться к этим чувствам всю оставшуюся жизнь. Но и погружаться в свои мысли он должен был тогда, когда его жизни ничего не угрожало.       — Может, тебе не идти в эту битву? Ты сейчас явно не в том состоянии. Физическое и моральное истощение буквально написано у тебя на лице, Кадзуха.       Юноша глубоко вздохнул и усталым взглядом посмотрел на девушку.       — Ты же знаешь, что я не могу не идти. Это не прогулка, от которой я могу так легко отказаться. Пока мы здесь, мы должны выполнять свои обязанности и помогать своим соратникам как часть Сопротивления.       Сора поджала губы, не отрывая от него своих взволнованных глаз. Она понимала, что Кадзуха был прав. Понимала, что просила невозможного и вела себя эгоистично. Но девушка действительно хотела побыть эгоисткой в этот момент, чтобы уберечь самого дорогого ей человека. А вот он явно не собирался себя уберегать, как бы сильно она об этом не просила. Сора быстро сократила расстояние между ними, крепко обняла юношу. Ее дыхание дрожало, когда она ощущала его приятный и давно ставший самым родным запах. Нисколько не колеблясь, Кадзуха мягко обхватил ее руками в ответ. Ласково провел по спине, как в те давние моменты, когда Сора страдала от возвращавшихся к ней воспоминаний. Вот только эти объятия были предназначены совсем не для того, чтобы уменьшить ее боль. Как и все, что она делала всю эту неделю с тех самых пор, как он вернулся с неприятными новостями.       В ее руках было тепло. Физически, душевно. Юноша понимал, что Сора пыталась его поддержать. Что она просто-напросто беспокоилась о нем, учитывая его самочувствие. Это немного отрезвляло его разум. Сопротивление явно не было тем местом, где можно было полностью забыть обо всех лишних заботах и отдаться целиком своим мыслям. Хотя это было и к лучшему. В конце концов, Кадзуху ждали и хотели видеть целым и невредимым после каждой битвы.       — Сора, я в порядке. Со мной ничего не случится.       "Не переживай за меня" — хотел добавить он. Но не смог. Ведь ему нравилась мысль о том, что Сора за него тревожилась. Эта мысль тешила его надежду, грела ему сердце. Особенно вкупе с тем, как сильно девушка прижималась к нему. Настолько, что он чувствовал, как беспокойно от страха за него колотилось ее сердце.       Кадзуха правда считал, что все обойдется. Что он сохранит концентрацию, скорость, мастерство на всю битву. И ошибся. Хватило всего доли секунды. Доли секунды, когда он увидел среди вражеского войска Кудзё Сару. Человек, которому его лучший друг проиграл в дуэли, где ставкой была его жизнь, смотрел прямо на юношу. В тот же самый миг картина перед глазами снова стала ярко-алой, заплясали один за другим его шаги в попытках успеть в Тэнсюкаку. Только в самый последний момент Кадзуха заметил офицера Сёгуната, направившего на него свой меч. Юноша успел уклониться, но эта секунда могла стоить ему жизни. Катана врага порезала его хаори недалеко от сердца, не добравшись до кимоно. Со скоростью ветра Кадзуха отбил удар, выбил меч из рук офицера. Его сердце дико колотилось, когда он снова взглянул туда, где он увидел Кудзё Сару. И она продолжала стоять там, наблюдать за ним холодным и внимательным взглядом. Это не было его наваждение, не было его страшным кошмаром. Это была жестокая реальность, от которой Кадзуха нигде не мог сбежать. И чтобы не подвергать свою жизнь опасности ему было необходимо ее принять, пережить и двигаться вперед.       Тем же вечером после битвы юноша нашел Сору там же, где она всегда и была. Сидела, перевязывала легкие раны солдат с задумчивым выражением лица. А стоило только Кадзухе попасть в поле ее зрения, как ее взгляд тут же прояснился. Девушка облегченно выдохнула, закончила с перевязкой какого-то солдата средних лет и подошла к ронину. Сора сразу же заметила порванную ткань его хаори, через просвет в которой выглядывало кимоно. Ее лицо тут же напряглось: порез был немаленьким и находился в области груди. Немой вопрос застыл на ее обеспокоенном лице, когда Сора подняла взгляд, чтобы встретиться с его багровыми виноватыми глазами. Крови не было видно, и по крайней мере, уже это было какое-то облегчение.       — Со мной все хорошо. Просто на секунду... отвлекся.       Девушка покачала головой, понимая, в чем на самом деле было дело. Она протянула руку и вздохнула.       — Снимай, я зашью.       Без лишних слов Кадзуха снял с себя хаори и протянул его Соре. Ему все еще было не по себе от того, что произошло на поле боя. От того, как легко его выбил из колеи всего один взгляд на причастного к гибели его лучшего друга человека. В самый что ни на есть неподходящий момент злость, печаль, скорбь, вина переполнили его сознание. Отвлекли от сражения именно тогда, когда ронин был в самой горячей его точке. И Кадзуха понимал, что такое не должно было продолжаться дальше. Сора же ни в чем не винила его, не читала нотаций - лишь забрала порванное хаори и попросила зайти за ним чуть позже.       Кадзуха видел, как поздней ночью в палатке девушки слабо горел свет. В очередной раз ронина мучила бессонная ночь, и только прогулка по прохладной темноте могла немного проветрить его голову. Юноша тактично поинтересовался, чем занималась девушка, прежде чем получить у нее разрешение и войти внутрь. Глаза Соры выглядели невероятно уставшими. Но она скрупулезно сидела за столом с зажженной лампой, аккуратно, стежок за стежком уменьшая разрыв на ткани его хаори. Кадзуха просто присел на футон рядом, наблюдая за работой девушки.       Слабый свет отблескивал в ее напряженных глазах, волосы были совсем по-домашнему убраны в быстрый небрежный пучок на затылке, чтобы они не мешали ей. Вся ее повседневная одежда была сложена в стопочку рядом с подушкой, и Сора сидела в одной юкате с его хаори на плечах. Было в этой картине для него что-то невероятно уютное, милое, родное. В этот момент Кадзуха чувствовал спокойствие. Умиротворенность, тишину, прерывавшуюся только их дыханием и шорохом ткани. Которой ему так не хватало в последнее время. Прямо как в те моменты, когда они оставались вдвоем поздним вечером в месте их ночлега, пока все еще странствовали по Наруками. Когда тишина прерывалась их разговорами и треском дровишек в танцующем костерке. Когда до его носа долетал приятный запах приготовленной им или, что было чаще всего в поздние дни, Сорой еды. Когда они могли просыпаться вместе... Жаль только, что не в руках друг друга. И теперь Кадзуха сильно скучал по тем временам. По их наполненному новыми открытиями странствию, которое никогда не было для юноши настолько приятным, как тогда. Поэтому он страстно желал уехать. Уплыть вместе с Сорой в Ли Юэ на том корабле, который им пообещал Камисато Аято. Оказаться подальше от всей военной суеты, от ставшей словно совершенно чужой родины, предоставленными только самим себе. Нужно только подождать еще немного. А до этого, сказать Горо, который продолжал всеми силами помогать Кадзухе и отражать удары его деревянного меча, о своих намерениях. А затем и поговорить обо всем с единственным важным и самым драгоценным для него человеком.       — Сора зашила его в тот же вечер, поэтому благодаря ее стараниям мне не пришлось долго ждать, — Кадзуха легко улыбнулся.       Ронин сделал еще один выпад, рассек боккэном воздух, и деревянный меч Горо выскользнул у него из рук, отлетев далеко в сторону. Командир тяжело дышал, и Кадзуха понял, что им нужно взять небольшой перерыв.       — Ох, это... здорово, — сдавленно поговорил Горо, с трудом пытаясь поймать ртом воздух.       Юноша отвернулся, поплелся поднимать упавший боккэн. Кадзуха наблюдал за ним, восстанавливая дыхание. Он не чувствовал той усталости, что мучила теперь его друга, но тем не менее, их тренировка действовала на него именно так, как должна была. Помогла отвлечься, вспомнить более приятные моменты его жизни. Его намерения. Только укрепившиеся теперь, когда ронину стало немного легче.       — Горо, — тихо начал Кадзуха.       Юноша поднял боккэн с травы и вопросительно посмотрел на друга. На его миловидном лице от интенсивности тренировочного поединка блестел пот.       — Да?       Ронин ненадолго замолчал, опустив взгляд. Всего несколько долгих секунд, и он снова поднял внимательные и серьезные глаза на Горо. Кадзуха считал неправильным не сказать об этом другу. Тем более, что даже сейчас он помогал ему почувствовать себя лучше. Поддерживал его все время пребывания в Сопротивлении... хотя бы одно это он мог для него сделать в благодарность за всю помощь.       — Я не смогу остаться в Сопротивлении и помогать вам дальше. Мне трудно оставаться долго на одном месте и здесь... я чувствую себя морально истощенным. Может, с моей стороны очень эгоистично так говорить, ведь идет война, но... мне очень хочется оказаться где-то подальше от нее и ближе к природе, где я могу быть собой.       Горо долго просто смотрел на него уставшим взглядом, переваривая в сознании все, что хотел донести до него его друг. Юноша понимал, что не каждый разделял его страсть закончить эту войну победой. Понимал, что многие были утомлены, истощены. Давно устали от этого даже не собиравшегося заканчиваться противостояния с Сёгунатом. Тем более, теперь, из-за последних событий, Кадзуха наверняка чувствовал себя опустошенным... настолько, что был готов бросить эту борьбу, чтобы вернуться к старой жизни подальше от его родины, для которой ронин стал опасным преступником, постоянно отрывавшимся от преследования комиссии Тэнрё. Так что Горо ничего не оставалось, кроме как принять это. Хоть ему и искренне не хотелось этого делать и терять не только прекрасного война, но и друга.       — Хорошо. Я понимаю. В конце концов, твое пребывание в Сопротивлении изначально должно было быть временным, - Горо говорил спокойно, но грусть в его голосе скрыть было невозможно. И от того Кадзухе было тяжелее продолжать.       — Не только мое. Мы с Сорой уйдем вместе, — уверенно произнес ронин. Его серьезный и внимательный взгляд смягчился, наполнившись сочувствием, сожалением. Ведь он прекрасно понимал, какого будущего ждал Горо. И теперь Кадзуха не был готов позволить этому так легко произойти. — Я хочу, чтобы мы ушли с ней вместе. Понимаю, ты хотел, чтобы она осталась здесь. И далеко не как хороший боец или ценный санитар.       Горо сглотнул. Кадзуха тоже замечал, что его друг уделяет слишком много внимания старшей дочери клана Сога. Рано или поздно это должно было произойти. А то, что сейчас говорил ронин, лишь подтверждало мысли, давно закравшиеся в голову юноши. Мысли о том, что причиной заботы Кадзухи о Соре была не просто его природная доброта и дружелюбие.       — Но я приложу все свои силы, чтобы этого не произошло. Прости меня.       Почти минута долгого, напряженного молчания. Между ними стало настолько тихо, что Кадзуха слышал слабые разговоры солдат, доносившиеся до его слуха ветром из лагеря неподалеку. А затем Горо вздохнул. То ли грустно, то ли устало, то ли с неким облегчением. Как будто его охватила сразу целая гамма чувств, каждое из которых теперь отражалось на его лице.       — Я не думаю, что тебе придется прилагать какие-либо усилия, Кадзуха. Но спасибо, что... рассказал об этом. Я рад, что это не делает нас врагами. Эта дружба слишком ценна для меня, чтобы я мог ее вот так прекратить.       Горо протянул юноше руку. Немного грубую, чуть влажную от тяжелой для него тренировки. Ему тяжело давались слова. Он знал, что ему следовало этого ожидать. Чувствовал, что если бы Сора слышала, о чем сейчас говорил Кадзуха, она бы непременно согласилась. Это было слишком очевидно. Известно всем уже очень давно, разве что кроме как самому Кадзухе. Однако Горо хотел надеяться. Хотелось ожидать, что изменчивость человеческих чувств даст о себе знать именно в так необходимый для него момент. Под сердцем ныло, и юноше требовалось немалых усилий, чтобы контролировать дрожь в своем теле. Чтобы не выдавать всю свою печаль и отчаяние на искреннем лице, на котором уже отпечаталась грусть.       Хотя Горо нисколько не врал, произнося свои слова. Их с Кадзухой дружба действительно была для него слишком ценна, чтобы вот так легко ее терять. Поэтому ему проще уступить. Отойти, облегченно вздохнув и сбросив с себя груз несбыточных фантазий и неозвученных желаний. Которым просто не суждено воплотиться в живой действительности.       — Не могу не согласиться. Я не желаю рушить нашу связь, поэтому и решил, что должен поставить тебя в известность. Горо, что бы ни произошло, ты мой друг. И в будущем, когда судьба сведет нас вновь, я обязательно окажу тебе всю посильную помощь.       Горо улыбнулся. Кадзуха говорил с ним спокойным и серьезным тоном, но в его глазах явно блестела вина и сочувствие. Ронин чувствовал себя виноватым перед своим командиром. За то, что отказался отступать, отказался остаться и помогать в Сопротивлении. Он всегда заботился о благе других, был добр ко всем и в особенности ко своим друзьям. Поэтому Горо просто не мог не позволить уголкам губ приподняться, а обиде в его душе тем более не было места.       — Ты дал слово, друг. В следующий раз приходи ко мне счастливым пропустить пару чашечек сакэ.       Юноша крепко пожал Кадзухе руку. Теперь их тренировочный бой точно подошел к концу. Им было совсем не важно, кто победил. Единственное, что действительно имело значение - их дружба, которую это испытание только укрепило. Даже если прямо сейчас их обоих переполняли смешанные чувства, юноши понимали, что последующие их встречи принесут им только приятные воспоминания.

***

      В костре весело трещали горящие дрова, ярко пылал только что подкинутый хворост. Сквозь эти мягкие звуки слышались тихие разговоры солдат. Этой ночью Кадзуха попал в сторожевой пост вместе с еще несколькими сослуживцами из своего отряда. И их очередь дежурить заканчиваться в ближайшее время совершенно не собиралась. Ронин завороженно наблюдал за пламенем костра, дрожащим от легких потоков воздуха. Оно переливалось теплым оранжевым, багровым и желтым, плавно переходя в чистый белый цвет. Наблюдать за огнем было куда более приятно и спокойно, чем всматриваться в сгущающуюся черноту летней ночи. Это умиротворяло, освобождало разум от тревожных мыслей. Если бы Кадзуху не отвлекли, он бы наверняка продолжал наблюдать за этим все свое дежурство.       — Кадзуха, а ты что об этом думаешь? — весело прозвучал мужской голос сослуживца совсем рядом, сбоку.       Юноша повернул на него голову, виновато улыбнулся.       — А о чем вы говорили? Прошу прощения, я вас совсем не слушал.       Мужчина вздохнул и покачал головой. Но тем не менее, он этого ожидал и его глаза блестели озорством. В конце концов, именно поэтому этот солдат и решил отвлечь ронина. Он, очевидно, был погружен в собственные мысли, всматриваясь в прыгающее пламя костра и совсем не заботясь о том, что происходит вокруг него.       — Мы размышляли, как сподручными средствами нейтрализовать этих остолопов из Сёгуната. Мы с Коичи подумали, что могли бы кинуть в них сначала пиро слайма, пока он не успел загореться, а потом, дождавшись, когда он воспылает, отправить ему навстречу электро слайма! Какой здоровский фейерверк из офицериков бы получился, не думаешь?       Мужчина весело улыбался, посмеиваясь, представляя, как идея могла бы быть реализована в жизни. А вот его сослуживцы не разделяли его страсти к новым странным идеям. Кто-то только лишь устало качал головой, кто-то откровенно смотрел на солдата раздраженным взглядом, скрестив руки на груди. В этой знакомой компании отряда Кадзухи никогда ничего не менялось.       — Вообще-то это исключительно его идея, не слушай его бредни, Кадзуха, — ворчливо проговорил молодой солдат, тот самый, которого недавно назвали Коичи. — Как ты собираешься поймать электро слайма, взять его голыми руками и кинуть его в пиро слайма, пока офицерики из комиссии Тэнрё с ним возятся?       — Ну, надену перчатки. Они же совсем легкие, даже хилые хиличурлы бросаются ими, как мячиками. Почему мы не можем попробовать то же самое, когда у нас закончатся стрелы?       Мужчина искренне не понимал, почему его идеи не нашли отклика у друзей. Он недоуменно и несколько обиженно посматривал на своих соратников, а затем вперил в Кадзуху полный надежды взгляд. Но ронину не пришлось оценивать далеко не блестящую разумностью идею сослуживца. Друзья заболтали мужчину, наперебой предлагая варианты выхода из ситуации. Лишь офицер, опытный вояка, сидел совершенно молча, просто наблюдая за всей разворачивавшейся перед его глазами сценой. Он глядел на младших со спокойным снисхождением и пониманием. В углу его глаз собиралась паутинка морщинок, а на добрые глаза начинала нависать смуглая от солнца кожа. Густых темных волосах уже невооруженным глазом была видна седина. Кадзуха незаметно отошел от группы захлебывавшихся в пылкой дискуссии солдат и подсел к офицеру.       — Когда я был моложе, из меня тоже энергия била нутром. Мы с товарищами были такими пылкими бойцами. Правда в то время нам приходилось биться только с нобуси и похитителями сокровищ.       — Уверен, Вы бы отдали все, чтобы вернуться к тем спокойным временам, — тихо проговорил Кадзуха.       Мужчина в ответ уверенно кивнул головой. Каждый из находящихся в Сопротивлении солдат сделал бы все, чтобы закончить эту войну победой и снова вернуться в дом, которому больше ничего не угрожало. Именно поэтому, даже несмотря на усталость, несмотря на то, что в каждой битве они были в абсолютном меньшинстве, никто из них не собирался сдаваться. Они продолжали верить в свои силы. В рассудительность и выверенную тактику своего главнокомандования, Божественной жрицы Сангономии и ее Генерала. В Сопротивлении хватало людей, живущих этой светлой патриотичной идеей. Поэтому Кадзуха подумал, что без зазрения совести может оставить их ряды и вернуться к той жизни, которую он когда-то уже избрал для себя.       — Ох, кстати говоря. Я помню, как ты восхищался, с каким мастерством и искусностью была выкована моя катана, — офицер улыбнулся, перевел абсолютно спокойный взгляд, в котором читалась неприкрытая мудрость, на ронина. — Так вот: ее у меня больше нет.       — Что произошло? — удивленно произнес юноша. Его брови стремительно поползли вверх, и теперь все его внимание было приковано исключительно к мужчине рядом с ним. — Она слишком зазубрилась?       Офицер покачал головой. Затем его взгляд немного погрустнел, и он вскинул глаза вверх, к плотно затянутому тучами небу.       — Тот паренек, с которым ты ходил повсюду неделю назад, убедил меня обменяться с ним мечами. Он уверил меня в том, что мою катану ждет достойный и красивый конец, и что она должна погибнуть в сражении с сильнейшим воином этой страны.       Кадзуха молча смотрел на мужчину и не мог поверить тому, что слышал. Офицер снова повернулся к юноше, мягко похлопал его по плечу.       — Твой друг меня не обманул, верно?       Губы дрогнули. В мыслях снова пронеслись картинки с разломанной на кусочки катаной, Томо, жизнь которого угасала прямо на глазах. В ушах зазвенел строгий величественный голос Райден Сёгун, ее холодный, абсолютно равнодушный взгляд. К горлу подступил неприятный горький ком. Но наваждение быстро испарилось, и Кадзуха снова заметил добрые, полные сочувствия и гордости глаза. И юноша кивнул. Слабая, грустная улыбка появилась на его лице. Теперь он может отпустить это. Позволить себе не просто оплакивать кончину лучшего друга, а уважать его выбор. Гордиться его поступком. Тем более, что, убеждая офицера, Томо действительно оказался прав.       — Верно. Он нисколько Вас не обманул. Вашу катану смог сломить только самый великий воин этой страны.       Мужчина тяжело выдохнул, улыбнулся, снова перевел взгляд на уже менее пылко что-то обсуждавших солдат. Морщинки на его лбу слегка разгладились.       — Для меня нет большей чести. За это я могу его только поблагодарить.       — А у Вас не осталось меча, на который мой друг выменял Ваш?       Медленно кивнув, офицер снова повернулся к Кадзухе. Юноша выглядел спокойно, уверенно. В его глазах блестело чистое уважение. Мужчина догадывался, для чего этому ронину нужен был этот меч. И даже если это значило, что ему придется остаться без прекрасной катаны, пережившей не одну битву, он не мог в этом отказать. Офицер снял с пояса расписанные очень простым узором ножны, протянул Кадзухе.       — Забирай. Найди для него более подходящее место.       Ронин двумя руками принял катану, склонил голову в благодарности. Его ладони больше не дрожали. Кадзуха прекрасно знал, что должен был сделать. Что он хотел сделать. Оставить последнюю частичку его друга на земле этой погрязшей в конфликтах страны. В надежде, что именно земля запомнит безымянных героев, сложивших свое оружие и честь ради ее будущего.       — Я найду. Благодарю, что сохранили этот меч.       Мужчина потрепал юношу по волосам, по-отечески тепло улыбнулся ему.       — Да направит тебя ветер, Кадзуха.