Как распускается сакура

Я ушел к себе. Помылся. Переоделся. Думал всё, прогонит ли ее Такао. Весь вечер думал, да перестать так и не смог. Не хочу, чтобы уходила. Из жизни исчезала. Но не зависело от меня это. Как бы сильно не уговаривал, как бы не убеждал. Решать дзёнину. Не мне. Солнце уже за горизонт заходило, когда я решил сходить до нее. Наверняка закончили уже, вернулась к Чонгану. Старика в это время дома не бывает, скучать от безделья будет. Собирался уже выходить, да вспомнил, что подарок есть для нее. Для заказа нужен был, но не пригодился. Ей как раз подойдет. И привычный элемент для нее, и с узором актуальным. Лисица же. Дошел быстро, успеть хотел, пока лекаря нет. Смутил бы иначе. Коротко постучал, тихо даже, чтобы не испугалась. Она сразу открыла. Серьезная такая, узнала поди много. — Спросить зашел. Как пообщались? — Грустная ли, что прогоняет? О чем думает вообще? Но эмоции скрывать она умела. Гейша. — Познавательно. — Я все также на пороге стоял. Сам не входил, да и она не приглашала. Снова смотреть начал на нее. Слушать. — Дзёнин сказал, я, без сомнений, рождена кицунэ. Все указывает на то, что моя мать была лисицей. — Вздохнула глубоко. Переживает все-таки. — Помимо этого, он обнаружил на моей ладони символ, который обычно не виден. Волшебный. Что означает, Такао не знает. — Посмотрела на ладонь свою, где похоже этот символ и был. — Кисло. Почему не знала, что лиса? — Мать скрывала все время? Она развела руками, как бы «не знаю». И продолжила: — Меня еще совсем ребенком зачем-то превратили в человека. — Загадок все больше. Не прогонит ее Такао… — Ах, да… — Она взгляд в пол опустила. — Я… превращаюсь, когда сильно волнуюсь или пугаюсь… — Смущается. А мне смешно стало. Кулак к губам приложил, чтобы не засмеятся. Милая. Испугалась тогда в тоннеле, когда меня оставила. Переживала. — Такао согласился помочь? — Также с улыбкой продолжил. — Да. — Не выгоняет. Здесь останется. Я обрадовался даже. — Дзёнин пообещал научит контролировать магию. Завтра на рассвете продолжим занятия. — Хорошо. Противился, а в итоге оставил, да и помогать будет. Вдруг о подарке вспомнил. — Я подарок тебе принес, неведьма. — Она удивилась. Не ожидала. — На память о том, что помогла. — Достал из рукава веер. Ей протянул, она взяла аккуратно. Не получала подарков раньше. Раскрыла его, любовалась рисунком. Подкинула, легко поймала. Проверяла, как в руке лежит. Истинная гейша. Задумалась, а потом медленно так сказала, слово каждое выделяла. — Это лучший из вееров, что я держала в руках. Спасибо, Кадзу. — По имени обратилась. Не знал даже до этих пор, как из ее уст имя мое звучит. Плавно. — Выпьем чая? Правда, я не знаю, где тут чашки. — Я задумался. Сделал уже, что хотел. Узнал, что остается, веер подарил. Незачем задерживаться. — Пойду. Отдыхай. — Вставать ей рано. Пусть спит. Развернулся уже, чтобы уходить, а она позвала меня тихо. Снова по имени. Остановился, как вкопанный. Странно действует на меня она. Обернулся. Лисица ближе стояла. — Останься… — В глаза ей посмотрел, но молчал. Увидел в них опять мыслей кучу. Не озвучила ни одну, сказала лишь: — Не спрашивай. Просто пойми. — И я понял. Привыкла ко мне. Одна оставаться не хочет. А я почему-то рад только был. И остался. Зашел за ней в дом, двери закрыл. Смущалась она, но держалась крепко. — Чай принесу. — Тишину уютную решил нарушить. — А то у Чонгана такие травы… Перепутав их, можно стать совсем зелеными и холодными. — И пошел в комнату другую. Искать долго не пришлось. Знал уже тут все, ни раз он меня у себя лечил, домой не отпускал. Когда вернулся, смущенная сидела у огня. Веер рядом положила, на него смотрела. Понравился. Пошевил дрова в очаге, чтобы горели лучше. Она следила за моими действиями украдкой. Думала, не замечу. С синоби связалась, но не до конца понимает. Открыл сундук, чашки достал. Ни о чем другом думать не мог. Лишь о том, что ухаживать за ней привык. Как и она за мной. Сблизились мы слишком. И красивая понимала это. — Так странно и непривычно. — Теперь она тишину нарушить решила. Я не против был. Нравился голос ее. Манера речи. — Что? — За столом всегда я развлекаю и ухаживаю. Первый раз мужчина подает мне чай. — Я ухмыльнулся. Может первый, но точно не последний раз… Вода в чайнике нагрелась. Залил кипятком травы. — Возьми. — Протянул ей чашку. Мэй приняла ее, слегка коснувшись моих пальцев. Не отрывал взгляда от нее, а она будто и не заметила этого. Пригубила чай, пробуя. — Необычный вкус. Местные травы? — Кивнул. Сам начал чай пить. У нее уже привычкой было разговоры заводить. — Мне кажется наваждением все происходящее… — Взгляд снова опустила. Грустно ей. — Вот усну, проснусь у себя в окия… И ничего не было… Ее понять можно было. Теперь грустно мне стало. Решил спросить: — Совсем? — Не хочет, чтобы истиной было ее проихождение. К старой жизни вернуться хочет. Не видит радости в новой реальности. Пока думал, она взгляд с пола подняла. На губы мои смотрела. Сначала показалось, что случайно. А удивительная все равно продолжала. Действовать решил. Подсел ближе. Передумает, взгляд отведет. Или отсядет. Или попросит меня отсесться. Но молчала она. Поставил чашку на пол. Аккуратно у нее забрал, тоже на пол поставил. Красивая наконец осмелилась в глаза мне посмотреть. Не пугалась. Думала только много опять. Ладонью своей щеки ее коснулся. Слегка совсем, чтобы убрать могла. Или отодвинуться. Ничего. Только спросить хотела что-то. Но я палец к губам ее приложил. — Не надо сейчас… думать. И не говори. Ничего. — Слишком хороший момент. Не надо портить его расспросами ненужными. Рукой дернула, то ли в попытке остановить меня. То ли обнять. Не успел понять. Глаза закрыл. И поцеловал. Сначала коснулся слегка губами своими. Не отталкивала, привыкала. Как только понял это, смелее стал целовать. Она тут же навстречу подалась. На лету схватывала, что делать надо. Языком коснулся аккуратно, как бы спрашивая. Она губы раскрыла, позволяя. Поцелуй углубил. Красивая повторяла за мной. Училась. А мне нравилось ее учить. Обнял. Лишнего не позволял. Расстерялась от этого, дышать забыла как. Отстраниться пришлось. Но объятий не размыкал. Нравилось мне обнимать ее. Не из-за необходимости согреться. А из-за чувств, что чудесная у меня вызывала. Приятных чувств. — Если хочешь… — Шепотом говорил, чтобы атмосферу не нарушать. И в глаза ей не смотрел, чтобы не смущать. — …Никогда не вспомню об этом. Все останется наваждением. Сном. — Как и хотела, собственно. Неведьма молчала. Разомкнул объятия, отсел. — Чай остыл. — Пусть. — Все равно ей на него было. Обо мне сейчас думала. Молчали оба. Незачем было говорить что-то. Только что до этого все поцелуем сказали. Я поднялся. — Сейчас Чонган придет. — Да и без меня пусть обдумает все. Наверняка смущаю. — Любопытный. Умный. Тебе неловко будет. — Посмотрела на меня наконец-то. Улыбнулась, благодаря. — Отдыхай. И вышел, не оборачиваясь. Остановился на пол пути к дому. Вздохнул глубоко. На небо звездное смотрел. Что делаю я? Ей все равно придется уйти однажды. Из деревни. Из жизни моей. А она почему позволила? Тоже понимает все. Но не остановила меня. Не потому что думала, что мужчинам позволять такое можно. Потому что сама этого хотела. Путает меня. Мысли мои. То ли из-за того, что кицунэ она. По натуре лиса. То ли из-за того, что... просто Мэй.