WAITING GAME

- Всегда будь на связи, хорошо? Я тебя не оставлю, - сквозь всхлипы услышал от Чана шокированный оглашенными результатами Феликс. Он только что потерял мечту, которая стоила 7 тысяч километров, несколько месяцев адских тренировок, часы бессонницы от пережитого стресса и одной секунды фатального вердикта - Феликс выбывает из состава Stray Kids. Чанма началась раньше, чем обещали прогнозы, потому Сеул рыдал проливным дождем вместе с Ли, символически ознаменовав его уход, провожая в общежитие вместе с Крисом, которое они, от безысходности, с неохотой называли “домом”. - Пожалуйста, не давай им так легко от себя избавиться, - обнимал за плечи Бан, пряча под широким зонтиком темную макушку, - все чаще компании делают такое для рейтингов шоу, а потом возвращают, слышишь Ликс? Не сдавайся… Тяжелые капли звонко разбивались о натянутую между спицами зонта ткань, создавая монотонный, успокаивающий звук, слегка заглушая нарратив Криса, впрочем, Феликс и без того не слышал ободряющих речей. Голова тяжелела с каждым шагом, а воспаленное сознание мысленно швыряло по счастливым эпизодам прошлого, от которых Ли отскакивал, больно ударяясь, ощущая себя шариком для пинг-понга, застрявшим в рамках стола. Ликс терялся от стремительно настигающего осознания: он не просто упустил шанс быть айдолом - у него отобрали Джинни. Его любимый хён слегка драматичен, но свои слабости надежно держит под замком, Хенджин никогда не признал бы поражение, не говоря уже о слезах на камеру, но… сегодня он плакал. Хван Хенджин рыдал, крепко прижимая к себе причину оставаться сильным, пряча родное от назойливых крупных планов, для которых их слезы превращались в цифры и кликбейтные заголовки, будто этот защитный жест мог уберечь от неизбежного. Такая реакция его Джинни говорила об одном - все пиздец как плохо, и это разбивало Феликса вдребезги. Если бы Ли тогда знал, во сколько раз дороже ему обойдется второй шанс - он бы рассмеялся своим нынешним страданиям в лицо и, незамедлительно, вернулся в Сидней, где его ждало “меньшее зло” собственных неудач - разочарование. Он позвонил Бану спустя год. Рассказал все в деталях, оправдал затянувшееся молчание и, вовремя вспомнив о намерении того помочь, попросил об одной, “маленькой”, как посчитал сам Ликс, услуге: - Я понимаю мотивацию, Ликси, но ты осознаешь, о чем просишь?, - Крис на цыпочках пробрался на балкон и плотнее прикрыл за собой дверь, - даже этим разговором я подставляю не только себя. - Если понимаешь - помоги, пока мою “мотивацию” не разделил еще кто-то из тех, кого ты обещал защищать. В Сеуле давно перевалило за полночь, весна выдалась капризной, резкие перепады температур выбивали из колеи даже самых устойчивых, в том числе и Криса. От ночной зябкости на балконе не спасал даже наспех натянутый свитер, но по-настоящему Чан вздрогнул, отнюдь, не от холода - слова Феликса предательски пнули в болевую точку и Бана, словно ледяной водой, окатило чувством вины. - Я согласен, - пальцы свободной руки сжались в кулак до побелевших костяшек и Крис выждал пару секунд, сомневаясь, - Джинни плохо, он… Мозг безошибочно распознал любимое сочетание букв и передал сердцу импульс сжаться до атома, болезненно трепыхнувшись. Феликс, который влюбился в будущую катастрофу фанатских обожаний, уже как год покоился на руинах несбывшихся желаний, рассыпавшись на мелкие части конструктора лего. “Новый” Ли отдаленно напоминал его внешним сходством и безупречно возвращенной в композицию деталькой, вместо которой Феликс ожидал получить зияющую, сквозную дыру. Он все еще любил Хенджина. Но как растить эту любовь - диктовали обстоятельства. - Он привыкнет, - прерывает Ли сердобольного Бана, силой наступая себе на горло, - ложные надежды ему лучше не сделают. Один черт знает, в какую авантюру они ввязались в ту ночь. Буквально. - Зачем ты пришел на концерт?, - внезапный вопрос на корейском нарушил тишину на заднем сидении такси, возвращая Феликса из воспоминаний. Серьезно? Он думал его подловить? - А зачем люди приходят на концерт?, - без малейшего акцента отвечает Ли, покрывая вопрос своим, словно картой. Хенджин не успевает среагировать, чтобы выразить одобрительное удивление риторическим вопросом. - Дело принципа, - тут же добавляет Феликс, без промедления выкладывая козыри на стол. - Хорошо, я не спешу, - парирует уклончивый ответ Хван, кивая на свою ногу. Хенджин наотрез отказался отпускать руку Феликса с того момента, как парные кольца выдали своего обладателя. Предприняв несколько безуспешных попыток высвободить пальцы из замка, тот сдался, не забыв всем видом показать Хвану, как дискомфортно ему ждать такси в таком положении. Как совладать с капризами его Боки, Хенджин выучил еще три года назад, потому сейчас тыльная сторона ладони Ликса покоилась плотно прижатой к черной ткани брюк, скрывающей ногу чуть выше колена, так что нежная кожа впитывала ощутимое тепло чужого тела. - Ребячество, - фыркает Феликс, слегка пошевелив пальцами и оценив свои шансы выбраться из-под огромной ладони как “не вариант”. - Ах, точно, нужно было сесть в машину и дождаться, пока ты сбежишь, - саркастично поднимает брови Хван, демонстрируя все нерастраченное театральное мастерство, - это же так по-взрослому. Козыри дают преимущество, но не гарантируют победу - Ликси только что остался в дураках. - Сделайте музыку погромче, пожалуйста, - раздраженно бросает он водителю, и, окончательно сдавшись, отворачивается к окну. Грубые пальцы таксиста выкручивают регулятор громкости вправо, превращая фоновое звучание в клубную эйфорию, пресекая дальнейшие попытки пары повздорить. “I got new rules; I count 'em”, - напевает из динамиков Дуа Липа, - “I gotta tell them to myself”, - и Хенджин обреченно качает головой, горько ухмыльнувшись - настанет день, и он поумнеет, как Дуа, но, видимо, не сегодня. Они проводят молча еще десять минут, прежде чем картинка за стеклом стабилизируется и авто останавливается, припарковавшись возле небольшого особняка на окраине города. Водитель сбавляет звук радио до минимума и Феликс едва успевает открыть портмоне под короткий писк карты Хенджина, приложенной к терминалу. - Выебываешься, - утверждающе выдает Ли, отпустив водителя, и выискивая в связке ключей нужный. - Разумеется, - одним уголком улыбается Джинни, явно довольный маленьким джентльменским жестом, и закрывает за собой входную дверь, застывая в прихожей - но до тебя еще далеко. Безупречный минимализм с элементами творческого беспорядка побуждает внутреннего эстета биться в экстазе: преобладающий холодный белый резко контрастирует с дорогой мебелью из черного дерева, обтянутой красной кожей, несколько изящных статуэток дополняют тематические книжные стеллажи, стены украшают репродукции картин, о которых он часами рассказывал Феликсу, с твердой уверенностью, что тот слышит, но не слушает смертную скуку задротов-художников, а за вид панорамных окон, с выходом на океан, можно продать душу. Хенджин знал, что мама Ликса - дизайнер интерьера, да и сам Ли на отсутствие вкуса никогда не жаловался, но тому, как органично внутренность этого дома отражала неземную красоту и приземленные прихоти хозяина можно было только позавидовать. - Жаль, без общажной романтики, - вернул колкость Феликс, задвигая дверь-купе, ведущую в гардеробную, - можешь войти, это бесплатно. Хван оценил сарказм демонстративным закатыванием глаз и уже приоткрыл рот, настроенный на словесную перепалку, но, как только глаза вернулись на исходную позицию, с губ, вместо планируемых слов, вырвался шумный выдох: Ликси, слегка склонившись над стеклянным столиком, невозмутимо открывал бутылку элитного алкоголя, сменив рубашку и джинсы на шелковый халат насыщенного винного цвета. Блестящая, гладкая ткань изящно покрывала худое тело, цепляясь за острые плечи, оставляя нетронутыми четкие ключицы, утопая глубоким вырезом до середины груди, очерчивая, подвязанную поясом, тонкую талию и заканчиваясь на середине стройного бедра. Стряхнув дурманящие рассудок мысли резким движением головы, Хенджин поспешно снял обувь и решительно уселся на кожаный диван в защитной позе, скрестив руки на груди. Хван проделал весь путь ради ответов, которых ждал три года, сегодня Ли Йонбок расскажет все, и сбить себя с толку такими дешевыми уловками он не позволит. Обивка тихо скрипнула и рецепторы дразняще защекотал до упоения приятный запах теплой кожи, слабо отдающий выветренным парфюмом - Феликс опустился рядом до неприличия близко, почти соприкасаясь бедрами с гостем, который опрометчиво возомнил себя хозяином ситуации. - Ты был прав, - начинает с очевидной манипуляции Ли, мягко толкнув в руки Хвана стакан с голубым джином, - сбегать - не выход, для ухода нужна причина, и я должен был рассказать тебе первым, - бантик губ неловко поджимается, пока рука наклоняет такой же стакан, перекатывая жидкость к противоположной стенке. Феликс выжидает ответной реакции на признание ошибки, и пусть Хенджину это ни капли не льстит, перебивать его он не намерен, цепляясь за возможность узнать хоть что-то, потому согласно кивает, позволяя тому продолжить. - У нас с Минхо была возможность вернуться, - пухлые губы накрывают кромку стакана, делая первый глоток обжигающего напитка, - назначили индивидуальную встречу, еще одно прослушивание. Хван скользнул взглядом по опустившимся вниз уголкам губ, отчего скулы на миловидном лице выделились более четко, в секунду прибавив Феликсу несколько лет в возрасте. Эмпатическая тревога медленно собиралась в груди неприятным комком, вынуждая Хенджина последовать примеру и проглотить небольшое количество джина, чтобы предотвратить нервный спазм. - Я готовился, подтянул корейский, занимался еще интенсивнее, чем на шоу, - бархатный низкий тембр дрогнул, предвещая едва сдерживаемые слезы, - я так хотел к тебе… Его Джинни эмпат, мягкий и чувственный, он безошибочно улавливает настроение окружающих, принимает их эмоции близко к сердцу и трудно переживает чужую боль. Особенно когда дело касается его Боки. Феликс запомнил это не хуже своего имени. - Он сказал, что быть красивым недостаточно, а таланта у меня не так много, - миниатюрная рука опрокидывает стакан и Ли залпом допивает алкоголь, как успокоительное, громко всхлыпивая, - он…изнасиловал меня…я не хотел.. Это несравнимо ни с чем физическим - можно сказать, что невидимая петля затягивается вплотную, врезаясь в шею, до разрезающего воздух лезвия заостренный нож вонзается в легкие и спину, что при этом тебя кувалдой огрели по голове и заставили выжить, чтобы прочувствовать каждую секунду - только всего, что можно сделать с физической оболочкой, критически недостаточно, когда разрывает от беспомощности, неспособной унять боль выбранного сердцем человека. Феликс подчиняется ожидаемому порыву Хенджина, льнет к успокаивающему аромату и, для закрепления результата, еще несколько раз всхлипывает тому в шею. Ли не врет, но чувствует гадкую примесь недосказанности на языке, а необходимость играть давно прожитые, увядшие со временем эмоции, остается на губах горечью джина, смываемого солеными каплями. Он снова сделал своему Джинни больно. Но это все, что ему пока можно знать, и пусть лучше все закончится так, нежели очередной ссорой в погоне за правдой, которая вытянет из Ликса все силы. Ментальные нити, удерживающие связь с рассудком, истончаются с каждым касанием идеальных бантиков к чувствительной шее, Хенджин судорожно пытается найти причину прекратить, силой отталкивает от пьяного забытыми ощущениями сознания желание простонать, но, в следующий момент, чувствует влажное тепло ладоней на щеках, пока губы Ликса требовательно вжимаются в собственные, заново приручая, одним взмахом отрезая доступ к любой рационализации. Ликс безапелляционно выбрасывает пиджак Джинни за пределы дивана, с довольным мурлыканьем исследуя рельефный пресс и нежно толкается языком в приоткрытые губы, воруя сдавленный стон. - Ты хотел знать, почему я пришел на концерт?, - небольшая ладонь обхватывает крепкую шею за горло, надавливая, заставляя лечь, уперевшись затылком в подлокотник, - я хотел увидеть вживую, каким блядским искусством ты стал. Горячее дыхание опаляет нежную кожу за ухом, вызывая у Хвана жалобное хныканье, пока возбужденный член натягивает ткань брюк до предела. И хотя свободные руки позволяют Джинни в один захват устроить разыгравшегося Феликса под собой и, как следует, вылюбить его за наглость дерзить после мучительных лет игнора, он чуть ли не умоляет Ликси что-то сделать с телом, которое напрочь отказывается подчиняться. Жалкое, но возбуждающее зрелище. - Мне нравится твоя послушность, - Ли перебрасывает ногу, удобно устраиваясь на бедрах Хенджина, не спеша потираясь о выступающий бугорок, теперь скрытый только брендовым бельем, вызывая у того болезненный всхлип, - я могу помочь тебе, если обещаешь быть нежным. Хенджин заботился о своем Боки, как о самом дорогом, с их первой ночи: поцелуи, касания, ласки - все было пропитано таким количеством нежности, что в ней можно было утопить всю Корею. Хван не просто был первым в сексуальной жизни Феликса - он остался единственным, для которого навредить любимому было немыслимым. Йонбоки не привык к такому отношению, более странным казалось только слушать, что тебя любят, все будет нежно и можно расслабиться. Эта “странность” очень скоро стала нужной, как воздух. - Я буду очень нежным…,- рвано хватая воздух и смаргивая слезы подтверждает Хван, - обещаю, Боки… Обращение вырвалось случайно, Феликс терпеть не мог это имя, но теплота, с которой произносил его Джинни, всегда заставляла сердце сжаться, как от электрического разряда, как и сейчас, жаль, что тем Боки он уже никогда не будет. - Я верю тебе, Джинни, - последний элемент гардероба летит на пол, и Хенджин издает протяжный стон облегчения, когда налитый член отпускает давление ткани. Легким движением пояс халата ослабевает, и струящаяся ткань падает вниз, оголяя идеальное тело в оттенке карамели. Хван оглаживает линию талии и, слегка надавив на спину, притягивает к себе, жадно впиваясь в губы. Феликс грациозно изгибается, подставляя ароматную шею, пошло стонет, когда губы Джинни оставляют следы от засосов, прихватывая зубами, собственный член потирается о венистый, идеальный член Хенджина и Феликс теряет остатки выдержки, когда слышит низкий рык. Дрожащими руками дотягивается до прикроватной тумбочки и втискивает Хвану в руку тюбик со смазкой. Длинный, скользкий от смазки палец медленно погружается внутрь, вырывая у Ликси жалобный всхлип. Этого чертовски мало, но Хенджин призывает потерпеть, и ласково шепчет на ушко, что скоро даст ему желаемое, отчего Феликс послушно разжимает мышцы, позволяя двум пальцам проникнуть глубже и до слез приятно задевать простату. - Джи..Джинни, - стискивает чужие плечи до красных отметин, больше не в силах справляться с болезненным возбуждением, - пожалуйста… Пухлые губы накрывают идеальный бантик, пока язык нежно толкается в похотливый рот Ликси, отвлекая от первых секунд растяжения. Йонбоки хнычет, оставляя красные полосы от ногтей на груди Хенджина, тесно, но без боли принимая любимый член в соблазнительный зад. Большие и теплые ладони Хвана с наслаждением сжимают упругие ягодицы, фиксируя, не давая дернуться и навредить себе, и когда тот входит до основания, оба не сдерживают гортанного стона. Хенджин оставляет звонкие шлепки, окрашивая кожу в розовый, ускоряясь с каждым толчком, выпадая из реальности, когда колечко мышц сжимается, пульсируя, а любимый низкий голос самозабвенно выстанывает его имя. Демонстрирует апогей выдержки, не позволяя себе кончить, пока не доставит Ликси максимальное удовольствие, компенсируя возбуждение жадными укусами в плечо, шею и губы любимого. Ликс не выдерживает первым и выплескивается на подтянутый живот Хенджина, находя силы только на слабый скулеж от переизбытка чувств, роняя голову на крепкую грудь, из которой грозится вырваться сердце. Несколько глубоких толчков и оргазм вырывается из Хвана, наполняя Феликса неимоверным количеством горячей спермы, образовывая белые потеки на внутренней стороне бедра. Последние силы Хенджин тратит на то, чтобы донести полусонного Феликса, по его же указаниям, в спальню и удобно устроиться на широкой кровати. Слезать с облюбованного тела Йонбок отказался, пригрозив откусить тому что-то важное, если он осмелится его опустить, на что Хенджин, мысленно хохотнув, припомнил пророческий трек из такси и крепко уснул без помощи таблеток, впервые за месяц.

“You know you're gonna wake up in his bed in the morning; And if you're under him, you ain't gettin' over him”