Rab için Laleler

      – Ибрагим, – голос Хатидже надломленный, как бы она ни старалась держаться. – Где ты был, Ибрагим? Ты опять не пришёл к ужину. Неужели всё повторяется снова? Неужели снова начнётся этот кошмар, Ибрагим? Я больше не переживу твоего предательства. Только не снова. Ибрагим не может рассказать ей, где он был. Не может объяснить своего отсутствия в этот вечер. Откровенно говоря, он и не хочет ничего объяснять. Он хочет узнать то, что волнует его сейчас больше всего.       – Я был во дворце и работал над сводом законов, – устало произносит он, останавливаясь в нескольких шагах от неё. – Это не лучшее место, чтобы выяснять все обстоятельства. Я устал, прошу, пойдёмте наверх, госпожа. Он не даёт ей ни секунды на продолжение этого разговора, не оставляет ей выбора. Просто разворачивается и выходит из зала на лестницу.       – Ибрагим! Хатидже срывается на крик, позволяя нескольким несдержанным слезинкам скатиться из глаз по щекам. Но ей ничего не остаётся, кроме как пойти за ним, беспомощно глотая слёзы и обиду. Сколько ещё он мог продолжать это? Сколько мог ещё ранить её сердце своей холодной отрешённостью? В спальне Ибрагим стоит спиной к двери, смотрит в окно на сад, едва освещённый факелами, на неподвижные статуи. Хатидже подходит к нему и кладёт ладони на его спину, но Ибрагим резко поворачивается и смотрит ей в глаза долгим, тяжёлым взглядом, от которым у неё внутри всё холодеет.       – Как умерла моя дочь? – его голос звучит глухо и как-то безжизненно.       – Что за вопрос, Ибрагим? – Хатидже страшно от этого тона. Страшно от того, что она не может рассказать ему правду.       – Если вы не ответите мне, госпожа, это убьёт нас, – он переходит почти на шёпот. – Просто скажите мне, её убили? Вы отдали этот приказ?       – Ибрагим, – Хатидже подходит ближе, кладёт ладонь на его щёку и смотрит в глаза. – Зачем ты говоришь так? Я бы никогда не смогла убить ребёнка. Твоя дочь родилась мёртвой. Он так сильно хочет верить ей, что запрещает себе сомневаться в её словах. Он сдаётся ей. Даже если она лжёт, он будет ей верить. Её пальцы скользят по его щеке к шее, оглаживают её тыльной их стороной. Нежные губы Хатидже касаются другой его щеки на какие-то пару мгновений.       – Ты нездоров, Ибрагим, – шепчет она, отстраняясь. – Ты весь горишь.       – Нет, прекрати, – он отнимает её руки от своей шеи и сжимает её тонкие пальцы своими, подносит к лицу и прижимается к ним губами. – Хатидже. Скажи мне, я прошу тебя… Скажи мне, что ты любишь меня. Ему важно услышать это. Ибрагим не понимает, почему это всё происходит с ним. Может, Хатидже так и не смогла его простить? Может быть, её сердце больше не может полюбить его вновь? Вдруг всё, что между ними было, ушло безвозвратно и теперь оставалось бережно хранимым лишь в его воспалённом сознании? Он хотел знать, из-за чего он медленно умирает каждый день. Если он не найдёт исцеления, то хотя бы хочет знать причину своей болезни.       – Пожалуйста, Хатидже, – просит Ибрагим надрывным шёпотом. – Пожалуйста, скажи мне это. Скажи, что между нами снова всё, как прежде.       – Я не могу не любить тебя, – шепчет она, смотря в его глаза, и в её взгляде мешаются нежность и страх. – Ты – моя жизнь, Ибрагим. Но я не понимаю, что с тобой происходит. От этого мне страшно.       – Всё хорошо, поверь мне, – Ибрагим обнимает её за плечи, притягивая ближе к себе. – Иди ко мне. Его губы, сухие и тёплые, проходятся по её нежной щеке, срывают с её тонких губ короткий поцелуй. Хатидже закрывает глаза, и Ибрагим кожей ощущает, как трепещут её ресницы. Он проводит рукой по её шее, заставляет слегка закинуть назад голову, оставляет ладонь сзади на шее и большим пальцем очерчивает линию нижней челюсти. С губ Хатидже срывается тихий, сдавленный стон, когда Ибрагим прокладывает дорожку мелких поцелуев по её шее вниз к ключицам, и ещё один – уже более протяжный и свободный, когда его зубы прихватывают тонкую кожу над косточкой.       – Ибрагим… – Хатидже не произносит, почти выдыхает его имя, когда он подхватывает её на руки так легко, словно она совсем ничего не весит, и относит на кровать. Платье спадает с плечей по шёлковой коже, там, где только что была ткань, её накрывают горячие губы Ибрагима. Хатидже теряется в ощущениях, и это происходит каждый раз, когда он делает это с ней. Её пальцы путаются в пуговицах его кафтана, но она всё же добивается своего, когда она оказывается отброшен небрежно на пол. Ибрагим до невозможного внимателен, он не забывает ни о чём и никогда. Хатидже сводит с ума то, как его язык проводит линии по тонким полосам вен на её руках от запястья до локтя, то, какими трепетными поцелуями он покрывает её тяжело вздымающуюся от сбитого дыхания грудь. Когда его губы спускаются по её животу, всё её тело дрожит от бесконечных мурашек, а он, она видит, ухмыляется уголком губ и словно бы пытается все их словить своими поцелуями. Она для него идеальна сейчас. Её тело, удивительно податливое и гибкое, очень ярко отзывается на каждую его ласку, и это лучше любых слов и заверений в чём бы то ни было. Её горячие судорожные вдохи, её совсем тихие стоны наполняют комнату, от чего у Ибрагима голова идёт кругом, и он кусает нежную кожу на бедренной косточке и прижимается лбом к её бедру, чтобы сохранить ощущение пространства. Он сам не понимает, в какой момент оказывается уложен на лопатки и придавлен к постели спиной. Хатидже удивительно сильная, или это он совсем потерял контроль над собой и над ситуацией.       – Смотри на меня, – шепчет она, устраиваясь на его бёдрах сверху и сжимая его бока коленями. – Смотри только на меня. Ибрагим смотрит. Он бы не смог отвести взгляда, даже если бы хотел. Он тянет руки, проводит ладонями по её бокам вверх, заводит их на спину и мягко прижимает её к себе, заставляя наклониться. Хатидже упирается ладонями в его плечи, послушно наклоняется к нему, касаясь мягкими губами шеи. За поцелуем следует укус, Ибрагим выдыхает слишком шумно, несдержанно. Она хочет быть той, кто разжигает в нём страсть. В глубине души Хатидже понимала, что ему не хватало этого раньше, и она тоже была готова меняться. Словив губы Ибрагима своими, она целует его долго и чувственно, одной рукой сжимает в пальцах его волосы, когда вдруг случайно прокусывает его нижнюю губу. Ибрагим чувствует уже привычный вкус крови во рту, он почти рычит в поцелуй, сжимая в пальцах её бёдра, кажется, так, что вполне может оставить следы на нежной коже. Каждым своим действием он просит её не останавливаться, потому что контроль она уже забрала, и ему остаётся только довериться ей целиком и полностью. У него уже давно не случалось такого с ней. Настолько бешеных и ярких эмоций, экстаза, доводящего до исступления. Когда Хатидже оказывается рядом на постели, Ибрагим может только повернуть голову и смотреть на неё, переводя дыхание. Каждое случайное касание тел похоже на прикосновения к пламени свечи. Но он всё же тянет руку, запускает пальцы в её волосы и слегка тянет её голову ближе, чтобы упереться в её лоб своим и закрыть глаза.       – Ты веришь мне? – её голос почти не слышно, только сиплый шёпот. – Ибрагим… Веришь, что я люблю тебя?       – Да, моя госпожа, – хрипло произносит он в ответ. – Моя Хатидже. Она засыпает почти сразу же. Ибрагим накрывает их одеялом, и тоже проваливается в спокойный и крепкий сон. Когда Ибрагим просыпается ранним утром от ощущения, что он не может вдохнуть, Хатидже ещё спит. Сонный мозг Паргали не сразу понимает, что происходит, на груди словно кто-то сидит и давит изо всех сил, вжимая его спиной в кровать. Ибрагим пытается успокоить панику, про себя высчитывая секунды, которые он может продержаться без воздуха. Он выбирается из-под одеяла, которое тоже невыносимо давит, наскоро накидывает кафтан на случай, если его кто-то заметит из слуг. Он хочет успеть добраться хотя бы до первого этажа, но кашель застаёт его уже за дверью покоев. Ибрагим прижимает ко рту платок, гулко откашливаясь в него, это помогает вдохнуть хоть немного воздуха, и чуть не спотыкается на ступеньках лестницы вниз. Уже на крыльце Ибрагим чувствует, как от недостатка воздуха у него кружится голова и подкашиваются ноги. Он пытается откашляться, опирается рукой о стену дворца, согнувшись в новом приступе. На белоснежном камне остаются алые пятна и несколько окровавленных лепестков. Ибрагим больше не пытается их собрать. Когда ему удаётся вдохнуть, он уходит к беседке в саду. Кашель не прекращается, принося с собой раздирающую боль. Ещё несколько лепестков выходят с новым приступом, после которого, кажется, отпускает. Ибрагим тяжело опускается на землю рядом с беседкой, привалившись к ней спиной и закрыв глаза. В лёгких невыносимо жжёт при каждом вдохе, но он жадно дышит, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха. Наконец, выровняв дыхание, он открывает глаза и встречается своим пустым взглядом с безжизненными глазами одной из статуй. Хатидже, действительно, любит его, но это ему совсем не помогает.