Земля общих видений

Цап-царап сказал мышке: Вот какие делишки, мы пойдём с тобой в суд, ‎я тебя засужу. ‎ И не смей отпираться, ‎мы должны расквитаться, потому что всё утро я без дела сижу. ‎ И на это ‎нахалу мышка так ‎отвечала: ‎Без суда ‎и без следствия, ‎сударь, дел не ведут. — ‎Я и суд, ‎я и следствие, — Цап-царап ей ответствует. — Присужу тебя к смерти я. Тут тебе ‎и капут. «Приключения Алисы в Стране чудес», Льюис Кэрролл

Гарри не сомневался, что в какой-то момент он сможет снова представить себе Малфоя, неизменно снившегося ему день за днём. Но сейчас, пока он был один, тоже должен был чем-то заниматься, потому он всё же потратил некоторое количество сил, чтобы немного взрыть землю по кругу и вообразить себе пару кувшинов, которые тут же наполнил водой из озера. — Какой ерундой ты тут занимаешься? — спросил Малфой и наступил на расчерченную линию. — Протяни руки, — потребовал Гарри и подошёл почти вплотную. Малфой презрительно поморщился, переводя взгляд с его сжатой в кулак руки на лицо и обратно. Он выглядел так, будто учуял, как рядом что-то очень сильно воняло. Так вполне можно было подумать, глядя со стороны, и если не брать в расчёт, что запахов тут не было никаких. — Ты придурок? — наконец спросил Малфой. — Я не буду с тобой играть, это для детей. — Ну же, Малфой, соглашайся. Сможешь плеснуть мне в лицо водой, — подзадоривал его Гарри. Если бы за все недели, проведённые здесь, он не присмотрелся к этому недовольному лицу, то решил бы, что уловка не сработала. Но, разумеется, это было не так. Малфой искоса посмотрел на приготовленный для него кувшин и лениво протянул руку, всем своим видом демонстрируя, что делает очень большое одолжение, соглашаясь на эту глупую детскую забаву. И эта демонстративность начинала вызывать у Гарри улыбку вместо раздражения. — Какой ты невыносимый, — сказал он совершенно беззлобно. — Бросай тогда первым. — Ага, — согласился Малфой со всем сразу и встал на внешней стороне круга напротив взрытой земляной черты. — Проиграешь пять раз — сброшу тебя в озеро. — Вспоминай, как плавать, Поттер, — не растерялся Малфой. Сначала игра шла довольно медленно, потому что они оба едва могли вспомнить, как выбивать камни с общего поля и постоянно промахивались. Какие-то картинки были в их памяти, но вот руки помнили плохо, так что какое-то время они больше занимались тем, что собирали свои биты, а не подсчитывали очки. И за все игры Малфой дважды попал своим камнем в голень Гарри, после чего тут же принимал вид искренне кающегося и сочувствующего человека, хотя очевидно было, что делал он это нарочно — ради шутки. И чем больше они прицеливались и переругивались, тем сильнее увлекались. В конце концов то, что было названо детской забавой, превратилось в серьёзное соревнование. Первый счёт был в пользу Гарри, так что он с удовольствием плеснул Малфою в лицо из заготовленного кувшина, и с огромной радостью наблюдал за тем, как он фыркал и смахивал воду руками. Однако первый выигрыш тут же отозвался напоминанием о том, что расслабляться не стоило, потому что во второй раз фыркал уже Гарри. — Я видел, как ты отпинывал камни. — И что же ты меня не остановил? — возразил Малфой. — Ты просто не хочешь намочить свои штанишки. Давай, Поттер, это вообще-то была твоя идея. Или ты струсил? — вкрадчиво спросил он, явно подначивая Гарри. — Помолчи, Малфой, — отмахнулся он. — Тут хоть достаточно глубоко? — Сейчас и узнаешь, — в голосе Малфоя неспроста зазвучала насмешка, потому что следом он положил ладонь между лопаток Гарри и резко толкнул его в спину. Не ожидавший этого Гарри потерял равновесие и, сделав неуверенный шаг вперёд, ступил на самый край берега, оступился и неловко повалился в воду, как здоровый тюк, оставляя за собой целый фонтан. Малфой вовремя успел отскочить, иначе его бы окатило с ног до головы. Гарри, уходящий ко дну, на мгновение скрылся из вида, но вскоре он вынырнул на поверхность и замотал головой: волосы его развязались, так что теперь они облепляли его лицо. Вода попала ему в уши и в нос, отчего неприятно запершило в горле. Он прокашлялся и откинул назад упавшие на лицо пряди. — Как водичка? — поинтересовался Малфой, изображая дружелюбие. Он подошёл поближе к воде и самодовольно смотрел сверху вниз. — Вполне ничего, — насколько возможно бодро ответил Гарри и ещё раз фыркнул. — Я тут, кстати, стою. Малфой не успел выразить ещё одну поддельную эмоцию, потому что в эту минуту Гарри загрёб руками и облил его плотной стеной воды. — Что же ты такой неаккуратный? — зацокал он. — Может быть, тоже искупаешься. — Нет уж, Поттер, — Малфой был очень недоволен: ну разумеется, это же не бросать кого-то в воду. Гарри с трудом выбрался на берег. Мокрая трава рвалась под его руками, стараясь сбросить его назад в пруд, с одежды и волос ужасно текло: его вполне можно было посчитать источником для новой реки. Он оттянул низ футболки и скрутил ткань, пытаясь отжать её, но всё это было бесполезно. — Но есть же национальная лига по плюй-камням, — не совсем кстати заметил Гарри, когда приблизился к Малфою. — В которую вступают только придурки. — А мы можем как-то высушиться? — спросил он. — Понятия не имею, — с нескрываемым недовольством ответил Малфой. — Извини, — пробормотал Гарри, и в ответ на его извинения на малфоевском лице очень ясно обозначилось выражение, говорившее: «Ты полный придурок, Поттер, даже больший, чем те, кто вступает в Национальную лигу по плюй-камням».

***

Практически накануне истечения срока, в который обвиняемый мог бы внести какие-либо возражения, на его стол легла бумага от Визенгамота. Как и говорила Гермиона, как предсказывал и он сам, было назначено предварительное слушание, на которое они должны были явиться через три дня с момента подписания вот этого самого постановления, оказавшегося у него в руках. Ну кто бы сомневался, что Эттвуд и его защита возьмутся опротестовывать обвинения в нарушении Статута. Разумеется, всё провозилось только через магическую таможню без вовлечения магглов — они наверняка будут настаивать на этом до последнего, и в случае, если дойдёт до суда и даже будет включено в окончательный приговор, они всё равно возьмутся опротестовывать до тех пор, пока не закончатся все лазейки. Ещё одним их требованием было наличие суда присяжных. Видимо, они надеялись на исключительно открытые процессы, освещение в газетах и на радио и на сострадательность волшебников. Но Гарри думал о том, что всё это было только очевидной частью защиты Эттвуда. Он наверняка хочет увидеть состав суда, чтобы выбрать верную стратегию работы против обвинения. Из-за такого ничтожного волшебника у них было столько мороки... Гарри устало потёр глаза и обхватил голову руками. Он скоро заводил пером по пергаменту и, плотно свернув его, отправил Рону по внутренней почте: «Предварительное слушание в четверг. Приготовься, этот мудак требует присяжных и оспаривает нарушение Статута. Думаю, они будут требовать изменения состава судей». Он знал, что ему придётся основательно подготовиться к тому, чтобы довести до заседания по существу все обвинения, что были ими выдвинуты. Суд наверняка позволит собрать присяжных, среди которых может оказаться кто угодно — этот ублюдок уж точно что-нибудь задумал, и если они позволят убрать пункт по Статуту, то вероятного раскрытия магического мира перед магглами нельзя будет даже вскользь упомянуть, а это серьёзный рычаг давления на сторону правосудия, который наверняка склонит присутствующих на заседании в сторону обвинения. И на всё это у него жалких три дня!

***

— Предварительное слушание от двадцать первого ноября объявляется открытым, — звучно провозгласил Кингсли Шеклболт. Эти слова звучали точно так же, как и всегда. Гарри слышал их неисчислимое количество раз. Он ненавидел десятый зал — мрачный, холодный и тускло освещённый, и эта обстановка нагоняла ещё больше мрака, который Гарри казался избыточным — здесь и так рассматривались наиболее сложные дела. Он почти безо всякого интереса слушал всё те же объяснения прав и возможностей сторон, причины проведения заседания, предмет опротестования и требования стороны защиты. Эттвуд сидел в центре зала на кресле, с подлокотников которого свисали покачивающиеся и тихо лязгающие цепи. Кажется, даже им было неспокойно. Неспокойно было и Гарри: он ощущал тревогу внутри, будто в груди встряла сжатая раскалённая пружина, которая вот-вот распрямится и выстрелит. Он знал, что даже сегодняшнее заседание не пройдёт просто так. По речи Шеклболта и перешёптыванию присутствующих судей, сидевших по правую руку от министра, он понял, что требование присяжных вероятнее всего одобрят. Это не такое большое препятствие для их стороны — у них тоже был козырь в рукаве, о котором Эттвуд вряд ли подозревал. Вдруг Гарри получил лёгкий тычок в бок. Он недовольно посмотрел на Рона, но тот, не обращая внимания на его хмурый взгляд, кивнул в центр зала. Эттвуд смотрел прямо на них и гаденько улыбался. Пружина накалилась ещё больше, стянулась — и выстрелила. Произошло то, чего Гарри ожидал где-то на подсознательном уровне, и то, что ему невозможно не нравилось: Шеклболт всеми силами старался привести Визенгамот и Министерство в порядок после заседания на посту Корнелиуса Фаджа. Но иногда прежние недостатки давали о себе знать. Иной раз заседание постепенно начинало превращаться в балаган, где сотрудники Министерства, облачённые в нелепые мантии с золотящейся «W», брались прерывать высказывание одной из сторон и озвучивали собственное мнение. Сегодня порядок нарушил Эттвуд: — Мистера Поттера допустили в зал суда, — насмешливо произнёс он. — Какая оплошность — брать предвзятого человека. — Обвиняемый Эттвуд, соблюдайте порядок, — осадил его Шеклболт. — Мистер Поттер представляет сторону обвинения как главный аврор. — Он любит беспокоиться о старых знакомых, скашивать им сроки... — не унимался Эттвуд, игнорируя вынесенное ему замечание. — Не так ли, мистер Поттер? Гарри начинал закипать, потому что уже представлял, в какую сторону этот сукин сын пытается склонить всех присутствующих. Впрочем, правые ряды зала тоже отлично понимали, о чём идёт речь, потому по всему помещению мигом прокатился неразборчивый, но сомневающийся шепоток. Он же видел только наглую, самодовольную ухмылку. Спланированный спектакль удавался, и это уже серьёзно било по обвинению. Гарри был настолько взбешён, что не чувствовал, как сильно Рон сжал его предплечье. — Выведите обвиняемого, — встав со своего места и опершись о трибуну, приказал Шеклболт, который был готов приложить Эттвуда каким-нибудь заклятием. — Сторона защиты, ваше право на присяжных будет реализовано. Протест против привлечения к делу свидетельств о нарушении Международного Статута и обвинения по соответствующему положению отклонён. Заседание объявляется закрытым. Эттвуд покинул зал, не забыв напоследок взглянуть в сторону Гарри и нагло ему улыбнуться. Постепенно ложи пустели, только он едва мог пошевелиться. — Мистер Поттер, я вынужден буду временно отстранить вас от ведения дела, — произнёс Шеклболт со своей трибуны. Только теперь Гарри мог очнуться. Десятый зал полностью опустел — они остались тут втроём. — Заседание было закрытым, Эттвуд — преступник, кто его будет слушать? — возмутился Гарри. — Он обвиняемый, Поттер. И в зале были сотрудники Министерства. — Какая разница? — он продолжал стоять на своём, хотя понимал, к чему всё идёт и как невыгодны его позиция и его упрямство. — Мистер главный аврор, — размеренно произнёс Шеклболт. — Вы не подумали, что сторона защиты будет стоять на вашей некомпетентности и предвзятости? И это может переубедить присяжных в пользу его невиновности хотя бы по некоторым пунктам. Или что кто-то в Министерстве может этим воспользоваться? Вы же не считаете, что вас обожают все? — в его голосе явно звучало требование не быть наивным. — Если оно не возымеет эффекта сейчас, то подумайте о том, как это всё может отыграться, если моё место займёт ваша ближайшая подруга? Вы знаете, как это бывает. Шеклболт замолчал, давая ему возможность обдумать сказанное и свыкнуться с мыслью о том, что теперь не он будет выступать от стороны обвинения, а это значит, что им придётся пересматривать стратегию поведения на суде. Ему придётся пересматривать её для кого-то другого. Гарри даже не замечал, насколько ошарашен был всё ещё сидевший рядом с ним Рон. — Я открыто инициирую проверку некоторых дел, в том числе по Малфоям, — вновь заговорил Шеклболт. — Вам придётся ещё раз поработать над ними. И теперь под министерским надзором, мне жаль. — Да, сэр, я вас услышал, — ему не оставалось другого выбора, кроме как согласиться; хотя эта ситуация выглядела для него совершеннейшим абсурдом: он едва осознавал, что именно говорил ему Шеклболт — что стояло за каждым произнесённым им словом. — Это в ваших интересах, Поттер. В зале вновь повисла тишина. — Вы же допрашивали его как положено? — обратился к Рону Шеклболт, сакцентировав внимание на последних словах. — Р-разумеется, сэр, — чуть запнувшись, ответил Рон. — Мы всегда соблюдаем порядок ведения дел, и никто бы не посмел нарушить закон. — Надеюсь на это, — невозмутимо, будто и не ожидал услышать чего-то иного, ответил Шеклболт, однако голос его оставался по-прежнему жёстким. — В таком случае вы временно представите сторону обвинения, пока мы показательно проверяем ранее проделанную аврором Поттером работу и его самого на добросовестность. — Рон практически бывший аврор. Он должен покинуть пост до конца декабря, — возразил Гарри. Шеклболт не стал скрывать изумления. Он взглянул на Гарри, которого тут же обдало исходящей от него волной раздражения. В конце концов, если вдруг министерский сотрудник сумеет зацепиться за что-нибудь в делах Пожирателей Смерти, это поставит крест не только на репутации Гарри Поттера — это напрочь подорвёт доверие к самому Кингсли Шеклболту, ко всему, что он когда-либо делал на посту Министра. И это может стать серьёзным пятном на репутации Гермионы, которая рассчитывала выдвинуть свою кандидатуру на предстоящих министерских выборах. — Что ж, придётся мистеру Уизли задержаться. Он сможет покинуть свой пост в Аврорате, как только мы отправим Эттвуда туда, где ему самое место, — уверил их Шеклболт тоном, не предполагавшим возражений; на этом их разговор был закончен.