Земля общих видений

Малфой наблюдал за тем, как бесится Поттер: кажется, он впервые был настолько вне себя от злости. Сначала в нём вообще едва пробивались хоть какие-то эмоции, только фоном — в каждом его слове и жесте — сквозили усталость и напряжение, но постепенно он хоть как-то научился их проявлять. — Если бы я приложил его при задержании, меня бы никто не пытался ухватить за задницу, — восклицал Поттер, мотавшийся из стороны в сторону.

***

Вечером Гарри едва сумел успокоиться: он долго ворочался в кровати перед тем как заснуть и прокручивал в голове множество вариантов того, что он может сделать и чего не сделать. И насколько вообще всё зависит от его действий, а не от чужих слов. Он даже хотел было позвать более робкую и покладистую Милли, чтобы просить её принести зелье, но всё же переборол в себе это первое желание, припомнив наставления колдомедиков, и попытался расслабиться. Он встретил Малфоя сидящим у воды и бросающим камни, которые делали несколько прыжков и тонули. — Дай я попробую, — потребовал Гарри, и то ли его внезапное появление, то ли интонация заставили Малфоя вздрогнуть. Он даже не стал ничего говорить — только протянул несколько камушков. Гарри бросал один за другим, но все они тут же шли ко дну. Иногда Малфой был невыносимым. Иногда Малфой бывал до неприятного приятным. Он мог промолчать тогда, когда это было нужно — как сейчас, уместно пошутить над надоевшим коллегой из его рассказа про службу в Аврорате, просто ввернуть в диалог какую-нибудь лаконичную фразу, прерывавшую утомительное движение мыслительной жвачки. Сейчас он как раз был таким: он просто молчал, ожидая, когда Гарри наконец-таки прорвёт. — Сегодня было предварительное заседание по делу, которое станет моей головной болью до конца года, — сказал Гарри, в его голосе всё ещё звучало подавленное раздражение. Он едва терпел скопившееся за день напряжение. Ему хотелось, чтобы хоть что-нибудь изменилось: треснула земля, как в прошлый раз, и унесла его в бесконечный колодец, чтобы подул ураганный ветер, чтобы Малфой посмотрел на него. Но он всё так же сидел и смотрел не на него — вдаль, куда-то по-за озеро, и изредка бросал камни. И всё так же молчал, но за это Гарри был благодарен, как и в отдельности за то, что он не лез в его мысли, а ждал слов. — Мы больше полугода вели дело о мошенничестве, довольно крупное. Ты из реальности должен был о нём слышать. Главным образом, в этом Эттвуд и обвиняется, а ещё в нарушении Статута и убийстве, но я думаю, что этого не планировалось. Он допустил крупную ошибку и, вероятно, запаниковал. Сегодня было предварительное слушание, Эттвуд запросил присяжных, отмены обвинения в раскрытии волшебной тайны. А ещё он сказал, что я предвзят и помогаю знакомым избежать наказания. Чем больше Гарри говорил, тем больше он злился, и его нервное подёргивание рукой перешло к тому, что он взялся ходить из стороны в сторону и осыпать своего подсудимого проклятиями. — И в чём проблема? — с некоторой заинтересованностью в голосе произнёс Малфой. — Я был свидетелем по делу твоих родителей. По довольно спорному делу, — с осторожностью ответил Гарри. — А ещё нам не хватало рук, так что я отчасти занимался и твоим, хотя не то чтобы должен был. Вообще-то я не совсем имел на это право. Между ними вновь повисло молчание, которое ничто не могло нарушить. — И в чём проблема, если ты был вынужден за него взяться? — Не так всё просто, — Гарри хлопнул себя по карману и не нашёл портсигар; он впервые вспомнил о нём: кажется, во сне он не курил. — Мне придётся вызвать тебя на повторный допрос. Малфой, кажется, и вовсе оцепенел, став ещё более отстранённым, чем прежде. Он в одночасье сделался тем, кого Гарри встретил, когда впервые оказался здесь и смог заговорить. И брошенный Малфоем камень ни разу не оттолкнулся от воды, а просто и с глухим плеском ушёл на дно. — Мне надоело, — сказал он металлическим голосом и тут же совершенно не к месту продолжил: — Когда мне было девять, я с родителями плавал на фьорды. Это немного изматывает, но всё вокруг выглядит очень красивым, если ты всё ещё рассчитываешь куда-нибудь отправиться, то подумай о Норвегии. Отец хотел, чтобы я учился в Дурмстранге, но приблизиться к школе просто так было нельзя, так что мне устроили всего лишь поездку в Скандинавию. Иногда Малфой был непонятным. Гарри смотрел на него из-под нахмуренных бровей и не мог сообразить, к чему сейчас был этот рассказ? — Так и что ты планируешь делать? — С Норвегией? Малфой тяжело вздохнул, будто Гарри только что сказал что-то слишком неуместное или попросту глупое. — С Эттвудом.

***

Разумеется, в штабе все уже были в курсе произошедшего и восприняли по-разному: кто-то как инициативу совершенно глупую, кто-то отметил её полезность — не потому, что сомневался в своём начальстве, хотя кто знал, что было у каждого на уме, а потому, что отпущенные Пожиратели казались им подозрительными вопреки всему. Эндрю и Рон сунулись было поддержать Гарри, но были отправлены заниматься своими делами тоном, не терпящим возражений. Рон хотел выразить ответное возмущение, но, видимо, сообразил, что его как друга никто не хотел обидеть — в его голове всплыл разговор из их гостиной: с тех пор им стало проще понимать друг друга. Хотя он всё же недоумевал, почему Гарри придаёт такое большое значение этой глупости. Конечно, это было утомительным и, наверное, немного унизительным занятием, потому что Шеклболт обещал приставить парочку ребят из других отделов, но оно не грозило обернуться ничем серьёзным — в этом Рон был уверен. Тем не менее, в его рабочем распорядке тоже произошли некоторые изменения: теперь он проводил за столом Гарри больше времени, чем за своим собственным, выслушивая долгие объяснения того, что ему нужно будет сказать, каких вероятных уловок и манипуляций стоит ожидать от стороны защиты, что он имеет право (и даже должен) отклонить и опротестовать. И самое главное — как говорить так, чтобы ходить по краю: как можно ближе подводить суд к принятию решения в их пользу, но при этом не пересекать черту разрешённых формулировок. К вечеру у Рона уже голова шла кругом — и на следующий день всё повторялось снова. Все ближайшие дни Гарри засиживался в своём кабинете допоздна: когда штаб покидал последний аврор, тоже не торопившийся попасть домой, он брал подшитые листы и думал о том, что на сегодня это будут последние. На следующий день после слушания он прошёл в аврорский архив и забрал к себе копии дел Малфоев. Память его не подводила — десять лет назад это дело и правда имело для него определённую важность и было особенно сложным. Гарри приходилось свидетельствовать в защиту того, кто командовал двумя нападениями, и тех, кто помог сохранить ему жизнь — чем бы в тот момент ни руководствовались Нарцисса и Драко. Но эти двое вряд ли знали, насколько и чем они были обязаны Гарри Поттеру. Теперь его задача была в том, чтобы не дать собственным надзирателям подкопаться к его работе — одной из первых. И он надеялся на то, что за долгие часы, проведённые за расследованиями и в судах с тех пор, многому его научили. Шеклболт не торопил его с началом повторных допросов, но Гарри знал, что у всего есть разумный предел, потому сам торопился, как мог. После работы он возвращался к себе домой. — У хозяина Поттера какие-то проблемы? — проскрежетал Кричер. — Не только у хозяина Поттера. В середине следующей недели Малфоям пришли письма из Министерства.

Уважаемый мистер Малфой!

Мы с сожалением извещаем Вас о том, что связи со сложившимися служебными обстоятельствами Аврорат вынужден пригласить Вас на повторный допрос по делу от 10 мая 1998 года. Ваше личное присутствие ожидается в Министерстве магии 9 декабря в 11 часов утра.

С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваш главный аврор Гарри Поттер. Отдел магического правопорядка. Министерство магии.

Гарри просил лично отправить уведомления Малфоям. Обыкновенно ему не приходилось заниматься оформлением столь счастливых приглашений, так что он надеялся, что не нарушил каких-либо нормативов при их составлении. Выглядел текст, конечно, нелепо — особенно его окончание. «Искренне Ваш» аврор просит вас прийти на допрос и желает здоровья и долгих лет жизни — каков идиотизм! Он и знать не хотел, какие лица были у всех Малфоев при прочтении. Все три допроса должны были проходить одновременно в разных залах. Очевидно, Министерству хотелось пресечь всякую возможность согласовать ответы. Гарри должен был присутствовать только на одном из них — на допросе Малфоя-младшего, поскольку по остальным делам он проходил только в качестве свидетеля.