Земля общих видений

Быть с людьми, которых любишь, это всё, что нам нужно. Мечтать, говорить с ними, молчать возле них, думать о них, думать о вещах более безразличных, но в их присутствии, — не всё ли равно, что делать, лишь бы быть с ними. «Исповедь сына века» Альфред де Мюссе

Проходящие дни были только затишьем перед бурей: Гарри был рад, что пока с ним никто не связывался по поводу отправленных от лица его отдела бумаг, оставалось надеяться, что ни у одной из сторон так и не появится вопросов и претензий — это будет значить, что его авроры хорошо поработали. Однако он знал, что спокойствие непродолжительно, потому что его наверняка будет ждать предварительное заседание: Эттвуд не упустит возможности отклонить какие-либо улики и обвинения — хотя бы попытается. Но пока все они могли выдохнуть и заняться более скучными вещами. Во вторник они были в пабе, как и всегда. Он не заметил в поведении Эндрю каких-то значительных перемен: он был по-прежнему вежлив, приветлив и внимателен, но не более того. Они вместе рассказывали Рону о поездке, но в этот раз большая часть времени на то, чтобы поделиться впечатлениями, была отдана Гарри. Видимо, как побывавшему впервые. А ведь после этой субботы он даже подумывал поехать куда-нибудь ещё. Может быть, ему тоже стоило отправиться в небольшое путешествие — не всё же Рону отдыхать. А затем, вновь просидев в пабе чуть дольше обычного, они просто разошлись по домам. — Я сегодня включил радио. Мне вдруг показалось, что в доме ужасно тихо, — в четверг Гарри поделился своим внезапным открытием с Малфоем. Он вдруг заметил, что во всём его доме стоит гнетущая, гробовая тишина, изредка перебиваемая шуршанием домовиков. — Но музыка там отвратительная. Я весь вечер слушал каких-то однообразных девчонок, поющих под гитару. — The Parselmouths, — заключил Малфой. — Там в начале объявили. В принципе, на вторую неделю Гарри уже не имел никаких возражений насчёт того, как выглядело его подсознание. Ему было легко высказываться даже Малфою, потому что он знал, что разговаривает сам с собой. Сначала, да, это было небольшой трудностью — привыкнуть к его лицу, и Гарри, если хотел поговорить о чём-то личном, переламывал себя, напоминая о том, что он не находится в реальности, а просто спит, но затем и в этом пропала какая бы то ни было необходимость. Гарри жаловался на работу, продолжал вспоминать нелепые случаи прошлых лет — их было предостаточно, поскольку волшебники, как оказалось, готовы принимать за настоящую угрозу и преступление чуть ли не всякую глупость. Он наблюдал за малфоевскими реакциями, которые были весьма разнообразны и ещё более красноречивы: ему можно было молчать — Гарри и так становилось понятно, в какую сторону занесло его рассказы. Большей частью Малфой был молчалив, хотя иногда в нём пробуждалась какая-то тяга к фантазированию. В ответ он выдумывал истории. Одной из таких стало воспоминание про первый полёт за снитчем. Он рассказал о том, как отец попросил его поймать мяч, а потом долго наблюдал за тем, как его сын летал вдоль земли, робко поднимаясь чуть выше. Люциусу казалось весьма забавным то, что в этот момент он просто держал снитч у себя за спиной. Малфой дулся на него за это до самого ужина. Поттера забавляла неправдоподобность этой истории и то, что вот так его подсознание видело его детство. Но иногда Малфой отличался особенным красноречием. Вот уже несколько раз за неделю Гарри приходилось выслушивать порицания за то, что он так и не объяснился с Эндрю. Несмотря на то, что за эту неделю они уже дважды ходили обедать вместе. Очевидно, что у него была возможность расставить всё по своим местам. И очевидно, что Эндрю продолжал предпринимать всё те же осторожные, чуть заметные попытки сблизиться, и при этом молчал. Если бы Рон не был иногда довольно навязчивым (хотя, на удивление, он до сих пор молчал и тоже ни о чём не спрашивал прямо) в своих расспросах, он бы уже засомневался в собственной проницательности и решил, что Эндрю просто слишком дружелюбен. И всё же это молчание сбивало Гарри с толку. А Малфоя всё происходящее почему-то злило. А ещё во сне они постепенно избавлялись от вездесущей ржи. В основном этим тоже занимался Малфой: когда Гарри сам пытался что-либо изменить, то ощущал ужасную усталость, поэтому он не рисковал делать что-то грандиозное и рукотворное одновременно, только самую малость подправлял пейзаж. Зелёный газон становился всё шире, и теперь беседка не была центром жалкого пятачка. Малфой вносил гораздо больше трансформаций: он сделал небольшой пруд и пытался спустить в него уток, но птицы продержались менее одной ночи, и больше их образы не возникали. Он даже хотел привнести в сон какие-то удобства, но все они держались недолго. В один из дней Гарри вдруг показалось, что они стали кем-то вроде приятелей.

***

В субботу Гарри собирался прийти на ужин к Рону и Гермионе. Первоначально они договаривались на обед, но всё же решили перенести их встречу на более позднее время. «Они чересчур хорошо знакомы для каких-то формальных встреч». Кажется, такие слова передал ему Рон. Так что он мог никуда не торопиться и немного пройтись по городу, выбрать вино, вместо того, чтобы брать первое попавшееся ему на глаза. Удивительно, что ещё совсем недавно он жаловался на тотальную нехватку свободного времени и то и дело мотался в штаб неизвестно зачем. Наверняка камин был открыт для него большую часть времени, и уж тем более он мог воспользоваться им сейчас, но Гарри предпочитал избегать сети. Обыкновенно волшебники сторонились аппарации, боясь расщепления, он же предпочитал лишний раз не оказываться в незнакомых местах. А все руки и ноги до сих были при нём. Так что к семи часам он уже стоял на пороге у семейства Грейнджеров-Уизли. — Ой, Гарри, не стоило, — Гермиона благодарно приняла у него бутылку вина и мясной пирог, чтобы тут же передать их Рону и броситься с объятиями. Они ужас как давно не виделись, так что Гарри был искренне рад и крепко обхватил её в ответ. Рон только поджал губы и, будто извиняясь, пожал плечами, чтобы тут же скрыться на кухне. — Он покупной, — немного виновато произнёс Гарри. — Не сомневалась. Надеюсь, вкусный. — Вино точно должно быть ничего. Гермиона улыбнулась этому замечанию и подтолкнула Гарри внутрь, чтобы он прекращал топтаться у дверей и дал их наконец закрыть. Они снимали этот дом уже, кажется, три года — в спокойном маггловском районе. По желанию Гермионы. Впрочем, не имело большого значения, где жить, если ты умеешь не привлекать к себе особенного внимания, а с такой-то работой это проще простого: достаточно всего лишь редко появляться дома. Гарри здесь тоже бывал, мягко говоря, нечасто: на каких-то днях рождения, один раз на Рождество — тогда ребята только въехали и решили, что в этот раз не будут чередовать разъезды по своим семействам, а просто пригласят всех к себе, но немного не рассчитали вместимость столовой — и как-то бывал на выходных. Так что это его присутствие было практически праздничным событием. С кухни доносился запах тикка масалы, которую Гарри очень любил. — Я отговорил её от запеканки с рубленым мясом, — прошептал Рон и скорчился. За это Гарри ему был очень благодарен. Гермиона любила пастуший пирог. Они все его любили — только не в её исполнении. Они сидели за овальным столом, который большей частью оставался пустым, что выглядело немного странно, но таковы издержки жизни в семье с огромным количеством родственников. Вино, принесённое Гарри с собой, пришлось им по вкусу; кажется, он не зря вышел на долгую прогулку, решив не забегать куда-нибудь по пути, потому был удостоен хозяйского одобрения. — Миссис Уизли считает, что мне нужно взять небольшую передышку, — пожаловалась Гермиона. — Абсолютно не понимаю, зачем мне это сейчас? Мне даже нет тридцати, зато столько планов. — Гермиона имеет в виду, что мама хочет внуков, — пояснил Рон и тут же уткнулся в тарелку, когда понял, что в его комментарии не было острой необходимости. Гермиона была весьма амбициозна. А ещё она фактически являлась их коллегой, потому что служила в Отделе магического правопорядка, и определённо была в курсе последних дел. Так что Гарри не постеснялся спросить: — Что нас ждёт? — Предварительное слушание точно будет, — вздохнула Гермиона. — Так говорят. Ну ничего, Рон, наработаешься на годы вперёд, а потом Гарри со своими историями вряд ли даст тебе заскучать по аврорской мантии. — О чём ты? Что ты имеешь в виду, когда... что я не дам заскучать? — недоумённо воскликнул Гарри. Он смотрел то на Гермиону, то на Рона, покрасневшего от головы до пят и слившегося с цветом собственных волос. Он ещё больше уткнулся в тарелку с курицей и принялся усерднее набивать рот. — Рональд, — её голос стал так похож на моллин, что Рон непроизвольно сжался. — Ты обещал, что в этом месяце уладишь вопрос. Рон виновато посмотрел на неё из-под бровей и выдал некоторое подобие улыбки. Ему совершенно нечего было сказать, да он и не смог бы — для этого ему следовало проглотить курицу, которая, как на зло, комом застряла в горле, так что он начал покряхтывать, стараясь не подавиться и не задохнуться прямо здесь. Наверное, ему этого немного хотелось бы. — Вы не хотите объяснить всё мне? — продолжал возмущаться Гарри, которому теперь не то, что тикка масала в горло не лезла — он даже вина выпить не мог, хотя во рту всё пересохло. — Прости, Гарри, — в её голосе зазвучали ласковые ноты. «Совсем, как мама», — подумал Рон. — Просто моему решительному мужу и твоему другу стало нелегко оставаться на должности. Кажется, работа аврором — не его дело, и он уже договорился с Джорджем о совместном управлении магазином. Рон долго не мог тебе об этом сказать, но он обещал, что решит этот вопрос и доработает максимум до Рождества. Гарри опешил от услышанного. Он ни разу не замечал за Роном того, чтоб он не справлялся с работой или как-то чрезмерно уставал, да, мог начать лениться и пропускать какие-то сроки, но чуть более строгого тона вполне хватало, чтобы он быстро исправлялся и работал, как положено. — Почему я был не в курсе? Почему ты мне не сказал, что тебе сложно и ты хочешь уволиться? — в его похолодевшем голосе не очень явственно звучали растерянность и досада, достаточные для того, чтобы их услышала Гермиона, но слишком тихие для Рона. — А тебе было дело! Ты всё время срывался на меня, весь такой занятой. Господин главный аврор, поцелуйте меня в зад! — вспылил он. — Рон, успокойся, — шикнула на него Гермиона. — Гарри, прости, он не хотел. Несёт какую-то чушь. Разозлившийся Гарри просто молча водил вилкой по тарелке. Ему было обидно и больно слышать от друга такие обвинения, но очень не хотелось ещё больше распалять скандал. Он знал, что Гермиона его очень ждала — это был действительно редкий визит и редкий случай, когда они могли провести несколько часов вместе, не занимаясь рабочими делами. Так что он сцепил зубы покрепче и перетерпел ради неё. — Я никогда не просил никого целовать меня в зад. — Прости, вырвалось, — Рон понял, что перегнул палку. — Я правда чуть не свихнулся, когда меня поставили на должность, — заговорил Гарри. — Я и представить себе не мог, что у меня будет настолько много работы. И, наверное, я правда был злым, но сначала я просто пытался справиться. А когда у меня стало хоть немного получаться, я пришёл к тебе, а ты бросился на меня. Фоном в его голове пронеслась мысль о том, что все эти беседы с Малфоем шли ему на пользу. Он просто представил себе, как рассказывал что-то во сне, вспомнил свои ощущения и облегчение, наступавшее после, и подумал что сейчас тоже мог бы поделиться своими мыслями вслух. И эта откровенность ошарашила Рона: — То есть всё это время ты думал, что я злюсь на тебя? — Так всё это время ты и злился на меня, — резонно заметил Гарри; злость в его голосе мигом утихла. — Ну... тоже верно. — Так ты хочешь уйти после Рождества? — Да, я думаю, что во «Вредилках» мне будет лучше, — теперь стал объясняться Рон, голос которого звучал гораздо тише, чем прежде, и немного растерянно. — Я правда не такой уж... я не гожусь быть аврором. И времени у меня будет больше, я бы хотел быть вечером дома. — Да, семейный магазин тебе больше подходит, — Гарри выдавил из себя улыбку. — Договорились, можешь паковать вещи. Хотя аврором ты был хорошим. — Я ещё не уволился. — Ты и есть хороший аврор. Пока я тебя не уволил. И только что вспыхнувший конфликт мигом угас. Гермиона только восхищённо посмотрела на Гарри, сумевшего совладать с собой, и он ей в ответ на это улыбнулся и похвалил её курицу. А пирог оказался — просто съедобным. Но вино этот недостаток сгладило. Они уже немного засиживались, но всё равно не собирались заканчивать вечер, поэтому Рон сбегал за бутылкой джина и протянул всем по бокалу со льдом. Странно было заканчивать этим напитком ужин, а не начинать, но кто из них всегда делал так, как положено. Рон и Гермиона переместились на диван в гостиной, а Гарри занял кресло, и разговоры, перемежавшиеся с молчанием, уже были больше ни о чём. — А что с Эндрю? — вдруг спросил подзахмелевший Рон. — С ним всё в порядке. Гарри понимал, к чему шёл разговор, но ему хотелось бы уклониться от этой темы. Хотя он, конечно, был удивлён тому, что Рон наконец-таки не сдержался. — Я обещал себе не вмешиваться, но больше не могу молчать, — сказал он, подтверждая мысли Гарри. — Ты ему очень нравишься, он хороший парень... — Он хороший парень, — согласился Гарри. — Ну и? — Может быть, ты ему как-нибудь намекнёшь... — робко произнёс Гарри и сразу же пожалел, потому что звучала эта просьба как-то уж чересчур. — Лезть под заклятья ты можешь, а отказать бедному парню — нет? — вмешалась Гермиона, чем вызвала удивлённый взгляд Гарри. — Он мне многое рассказывает. Рон тут же состроил такое лицо, будто рассказывал он Гермионе что-либо только в том случае, если находился под Веритасерумом и Круциатусом одновременно. — Да я знаю, но он никогда не заговаривает об этом. Не могу же я просто подойти и сразу сказать ему: «Извини, Эндрю, ты мне нравишься, но только как друг», — отмахнулся он, и все согласились с его словами, признав, что в этом была доля правды. Позже, оказавшись дома, Гарри лёг в свою постель и подумал о том, что это был замечательный день — один из лучших за последние несколько лет.