Земля общих видений

Лишь ты со мною, солнце, друг душевный! Как пёс, ты лижешь кромку одеяла, и в золотой подшёрсток зарываюсь рукой усталой. И всё пережитое отходит... дальше... дальше! Я немею и только улыбаюсь, как ребёнок... «Выздоровление» Хуан Рамон Хименес

Гарри поливался водой, пытаясь смыть возникшее на утро смятение. Он чувствовал себя просто прекрасно и готов был прибежать в Аврорат, чтобы побыстрее расправиться с работой и извиниться перед Роном — накануне выходных они втроём, вместе с Эндрю, всегда заходили пропустить по бокалу пива. В начале недели и в конце. Но просидеть вместе дольше одного бокала у него обыкновенно не получалось, да и друзья, оставшись вдвоём, вряд ли сильно задерживались. В этот вечер он также не планировал изменять своим привычкам, хотя ещё вчера полагал, что вряд ли будет приглашён в паб. Вообще-то он и сегодня на это не рассчитывал, поэтому подумывал написать Рону о том, что выпивка за его счёт. Это должно было сработать. И именно эта странная утренняя бодрость смущала Гарри больше всего: после пары ночей, проведённых в одиночестве, он чувствовал себя так, будто по нему пробежалась дюжина фестралов, но стоило только Малфою вернуться, как он перестал ощущать себя разбитым. Снова. Убрав волосы с лица, он закрутил их в узел, завязал на затылке и взял с полки очки. Из неаккуратно, спешно протёртого от влаги запотевшего зеркала на него смотрел отец; хотя сейчас Гарри был уже старше его — теперь он всегда будет старше. — Надеюсь, вы всё ещё мной гордитесь, — прошептал он и печально улыбнулся. Когда он в последний раз виделся с Роном и Гермионой, то думал о том, что каждый из них напоминает и своих родителей, и родителей другого. Будто они оба выросли и уехали от своих мам и пап для того, чтобы найти новую семью, напоминающую о той, в которой прошло их детство. Безусловно, он был очень рад за своих друзей, но не мог выбросить из головы идею о том, что в этой его догадке и пряталась причина того, почему он построил семью со своим одиночеством, а в работе просто находил оправдание.

***

К концу недели авроры заметно расслабились: всё, что могли, они разобрали и переписали, подшили и отправили отделу аналитики. Теперь перепроверка всей документации лежала не на их плечах, а далее — сегодня и не позднее, чем к обеду — готовые документы в четырёх экземплярах должны были лечь на стол Гарри. Один из них отправлялся стороне правосудия, второй — защиты, третий — ложился на полку в Аврорате, а четвёртый — оставался у него на руках. Нужно было только сверить всё внутри документов и между собой, подписать несколько бумаг, оформить кое-какие внутренние и сопроводительные листы, короче говоря, у него-то работы было предостаточно. Но Гарри свято надеялся управиться со всем до конца дня, что вообще было крайне оптимистичным планом. К обеду он не получил от Рона ни личного приветствия, ни письменного, потому решил всё-таки написать ему записку и отправить её по внутренней почте: «Сегодня пиво за мой счёт? Извини». «Не только сегодня. Ещё во вторник». Что ж, по крайне мере, он был прощён — как и ожидалось. Так что он вернулся к своим прямым обязанностям: аналитики были точны и исполнительны, за что Гарри был им очень благодарен, поэтому разбирать их работу было если не большое удовольствие, то хотя бы не такие уж сильные препятствие и тягость. Вечером к нему заглянул Рон, который неловко расшаркивался на пороге и предлагал поторопиться, чтобы выйти из Аврората вместе; вероятно, он тоже чувствовал себя немного виноватым. Но Гарри не оставалось ничего, кроме того, чтобы отправить его в паб уже сейчас: оставалось совсем немного работы, и он горячо обещал опоздать не более, чем на полчаса. Он и так задерживал отправку документации, которую сегодня уже вряд ли кто-нибудь примет, но это всё мелочи, главное же, чтобы в понедельник все стороны процесса могли раскрыть свои папки.

***

— Не помешал? — изображая вежливость, спросил Гарри, присаживаясь за стол. Вообще-то он очевидно прерывал живую беседу: сейчас был период межсезонья, так что никаких крупных игр и больших чемпионатов по квиддичу не ожидалось, но локальные команды время от времени встречались на поле. А Рон и Эндрю, кажется, болели за разные. Потому что никто в здравом уме не болел за «Пушек Педдл». И Рон ужасно злился, правда, не совсем по этому поводу — из-за того, что это он вообще-то заразил Эндрю страстью к квиддичу, таская его на все возможные игры, а тот в качестве благодарности за такую услугу выбрал в любимчики «Татсхилл Торнадос». И этот факт ужасно веселил Гарри. Ещё ему нравилась история о том, как Эндрю уговорил Рона (в качестве ответного жеста — за приобщение к квиддичу вне школьных турниров) посетить Уимблдон, но вот даже один теннисный сет оказался для него жутким испытанием. Гарри ещё никогда не слышал столько возмущений в адрес «этих странных магглов», разумеется, сопровождаемых «глубоким уважением к их культуре и традициям». — Что ты, Гарри, — Эндрю, как и всегда, был вежлив и приветлив. — Привет. — Ты не поверишь, что он... — Рон даже покраснел от возмущения. — Прекрати, я не собираюсь ругаться с кем-нибудь из вас из-за квиддича, — остановил его Гарри. — Но с удовольствием посмотрю, если вы продолжите. Однако это замечание погасило их спор, по крайней мере, на ближайшее время, так что все они просто приятно проводили вечер, радуясь тому, что впереди их ждёт немного свободных часов, планов на которые не было, кажется, только у Гарри. Так что, немного поколебавшись, Эндрю предложил ему выбраться в маггловский мир. Наверняка это приглашение родилось в его голове с подачи Рона, но Гарри воздержался от того, чтобы покоситься в его сторону и проверить свои предположения, а просто дал предварительное согласие и пообещал написать утром. Сегодня он решил не отталкивать от себя Эндрю и не делать вид, будто не замечает его внимания. Гарри даже показалось его участие каким-то весьма трогательным, и он впервые заметил, как забавно сочетались в Эндрю деловая хватка, холодный, цепкий ум в работе и вот эта неловкая, откровенно потешная робость и мягкость за стенами Аврората. Он взглянул на Эндрю и почувствовал, как его брови рефлекторно поднялись вверх, а губы растянулись в дружелюбной улыбке. И эта перемена в его хмуром лице смутила и Рона, и самого Эндрю. Но неловкая пауза скоро была прервана сконфуженным покашливанием и разговорами о работе. — Как думаешь, управимся с Эттвудом до Рождества? — спросил Рон с отчаянием в голосе. — Если только в наших мечтах, ты и сам понимаешь. Меньше четырёх заседаний я бы не ждал, — не менее уныло ответил Гарри, на что Рон только кивнул: конечно, он знал, что теперь это дело будет волочиться за ними не меньше, чем заняло расследование. — Разумеется, это только по Эттвуду. — Надеюсь, в ближайшее время на нас не упадёт ничего серьёзного. — Мы все надеемся, Эндрю, — ответил Гарри, пытаясь придать бодрости своему голосу. Для Эндрю это было первое крупное дело, и он, кажется, не совсем был готов к такому режиму, хотя вопросов и нареканий к нему не было — даже наоборот. — Но ты можешь не присутствовать на всех заседаниях. Кроме Эттвуда и Хоуп — это обязательно. — Мерзкая министерская крыса, — прошипел Рон и сделал глоток пива. — А могу я тоже не везде присутствовать? — Посмотрим, что можно будет сделать, — Гарри лукаво улыбнулся. — Просто мы хотели на праздники заехать к нашим родителям — в Нору, а потом — к Гермионе. На самом деле я так устал их чередовать, — по поджатым губам и нахмуренным бровям было понятно, что Рону эти поездки и правда доставляли не большое удовольствие. — В прошлом году мы ездили наоборот: сначала к Грейнджерам, а потом — в Нору. Но обижаются на нас и те, и другие ежегодно. Они все хотят быть первыми, разве это возможно? Гарри было искренне жаль Рона, потому что он представлял, какая это была нервотрёпка для него, но не мог не улыбнуться: для него самого такие поездки были скорее связаны с радостными переживаниями о том, что тебя где-то очень ждут. Но Рон не прекращал рассказывать о запланированных переездах: — А потом мы решили отправиться на Санторини. Это была идея Гермионы, и вообще-то она влетает нам... — он развёл руками. — Но ничего не поделаешь. Надеюсь, ей хотя бы понравится, ну и мне тоже. — Звучит не так уж плохо, в отличие от твоих интонаций, — заметил Эндрю. — А у тебя какие планы, Гарри? Правда, до Рождества ещё полтора месяца. — Не знаю. Никаких, как и всегда. — Ты знаешь, что мама тебя всегда ждёт, — поспешил сообщить Рон. — Я тоже к родителям, скорее всего. Хорошо, дело доведём — будет чем похвастаться. — Уже есть, чем похвастаться, — согласился Гарри. Раз уж сегодня никто из них не торопился домой, то вечер затянулся, плавно перетекая в ночь. Посетители паба сменяли друг друга; кажется, за соседний столик подсела уже третья компания друзей, успевших выпить где-то ещё, а потом решивших прогуляться по ноябрьскому промозглому вечеру до следующего заведения. Это были совсем юные и шумные ребята, которые наверняка планировали гулять до последнего посетителя того заведения, в котором они окажутся в конце своего пятничного маршрута. Они громко о чём-то спорили, перебрасывались сплетнями и смеялись, но в общем гаме и их нетрезвом гоготе разобрать, о чём именно шла речь, было невозможно, так что Гарри бросил к ним прислушиваться. Тем более, что это было не очень-то прилично. Но любопытно. Разговор за их столом тоже складывался довольно хорошо и гладко, хотя и не так весело, а ещё он немного затянулся. Перед Гарри уже полупустой стояла третья пинта, что было для него давненько позабытым удовольствием — какое-то время его хватало только на одну, а пока дело, казалось, и не шло к концу. Они с Роном вновь условились пообедать вместе — например, в следующее воскресенье. Безусловно, Гермиона его очень ждала, да и Гарри, признаться, скучал по ней, так что был вовсе не против не откладывать поход в гости в долгий ящик. — Точно, Гермиона! — воскликнул вдруг Рон, и на его лице отразилось всё его плачевное положение. — Она меня убьёт. Я обещал прийти пораньше! — Готов взять всю вину на себя, — сказал Гарри. Рон явно колебался: ему хотелось не возражать, чтобы хоть немного смягчить ожидающий его удар, но очевидно, было неловко соглашаться на такое предложение. — Брось, — махнул Гарри рукой. — Пусть лучше она на меня накричит. Я, в отличие от тебя, смогу уйти от неё домой. — Он прочитал во взгляде Рона облечение и глубокую признательность. — Тогда давайте по домам? — вторгся в их разговор Эндрю. — Я догоню. Как проштрафившийся, он покрыл общий счёт и вышел в ноябрьскую ночь. Рон и Эндрю стояли у входа в паб, чуть в стороне от вывалившихся подышать свежим воздухом ребят. Он невольно вздрогнул, встретившись с порывом ветра, достал из-за пазухи портсигар и, закурив, быстро сбежал по лестнице, перила которой покрылись лёгкой морозной коркой. Вся улица пряталась за густым туманом, сквозь который тусклыми пятнами проглядывали глаза фонарей, — зима стояла на пороге. Так, глядишь, они и первого снегопада дождутся. — Пожалуй, не буду предлагать вам прогуляться, — сообщил Гарри; дым, выходящий из его рта, сливался с паром, образуя огромные клубы. — Вот уж спасибо! Ладно, Гермиона ждёт. Рон стиснул зубы и, хлопнув по рукам, аппарировал. Вслед за ним с улицы исчез и Эндрю, плечо которого Гарри ободряюще сжал на прощание: он испытывал странные чувства, похожие на заинтересованность и какое-то подобие опеки — как над младшим товарищем, может быть, братом. Он обернулся и ещё раз посмотрел на лестницу. Улица стихла, даже подвыпившая молодёжь окончательно промокла, и продрогла, и поспешила вернуться в паб. Гарри аппарировал домой с приятным ощущением на сердце.

***

Гарри посмотрел на свои руки: он просто спал, и мог делать со всем вокруг всё, что угодно — так ему вчера сообщил Малфой. Он попытался напрячь воображение, но получалось плохо и с трудом, однако вокруг него скоро возникла небольшая зелёная лужайка вместо надоевшей ржи. А вчерашняя беседка, между тем, продолжала стоять, как будто он запомнил прошлую ночь и просто продолжал её с того места, на котором остановился. — Так это я вчера тебе рассказал, что нужно делать? — прозвучал приближающийся голос Малфоя. — Ты не помнишь? — спросил в ответ Гарри, но сам получил только тишину, которую можно было принять за утверждение: «Не помню». После попытки изменить поле он ощутил какой-то невероятный отток сил, и тем охотнее сделал то, что планировал: лёг на траву и взглянул на сизо-розовые облака. Теперь стало очевидно, что в прошлый раз ему не показалось, будто небо тоже стоит на месте — облака и правда были словно приклеены, и ничто не указывало на то, что в какой-то момент они вдруг могут поплыть, преобразоваться в грозовые тучи или раствориться. Огромные кучевые облака, сложившиеся в тяжёлые и причудливые груды, просто низко висели над землёй, лишь небо немного пробивалось между их округлыми боками, солнца же не было нигде: ни за ними, ни между, ни на одной стороне горизонта, хотя всюду было довольно светло. Это тоже сбивало Гарри с толку и не давало понять, какой временной промежуток он видит. — Здесь и рассвет и закат одновременно, — заговорил Малфой, оказавшийся в беседке. Он сидел на краю скамьи, опираясь на низкую перегородку, и его взгляд тоже скользил по облакам. Кто знает, что он пытался там разглядеть. Возможно, что ничего, просто следовал за тем, что делал Гарри.