Земля общих видений

Иной павший может вновь подняться нравственно, если откровенно признается в своей вине... «Кукольный дом» Генрик Ибсен

Гарри подошёл к кованым воротам и дотронулся рукой до металла, который тут же глухо лязгнул и стал извиваться, собираясь в огромную пугающую физиономию. — Цель визита? — лязгнула она. — Личный визит — к Люциусу Малфою, — ответил Гарри. — Не назначено, — запротестовала физиономия. — Кто просит видеть? — Гарри Поттер. Физиономия скорчилась ещё сильнее, будто призадумалась, а затем ворота лениво распахнулись, пропуская его вперёд. Гарри шёл по длинной, усыпанной мелким гравием, дорожке: однажды он был здесь в сопровождении Фенрира Сивого, за шагом которого едва поспевал. Тогда ему казалось, что этот дом станет последним местом, которое он сможет увидеть в своей жизни, если только Волдеморт узнает о том, что его сторонниками был пойман сам Гарри Поттер. В тот день Люциус выглядел совершенно иначе: исхудавшим, осунувшимся, потерявшим весь свой лоск и прежнее высокомерие — его уверенная заносчивость сменилась дрожью и тихим заискиванием, иногда перебиваемым попытками напомнить кому-то о том, что это существо прежде было Малфоем. Он с предвкушением и страхом смотрел в опухшее лицо, пытаясь разглядеть в слизеринце Дадли того, кто подарил бы ему оправдание и вернул прежнее доверие Волдеморта. Сегодня Люциус вновь был высокомерным, лощёным и изворотливым ублюдком, с притворной любезностью поклонившимся Гарри. И то, что он вышел навстречу, вполне могло обозначать вовсе не особое желание приветствовать гостя, а напротив — нежелание пропускать его в дом. — Мистер Поттер. И без сопровождения? — Люциус выдавил из себя удивление. — Чем обязан вашему визиту? — Пригласите меня? — ответил Гарри, отбросив в сторону всякие приветствия и церемонии. — Конечно, мистер Поттер, — сухо согласился он. — Желаете выпить чего-нибудь? — Я предпочёл бы пройтись. Пригласите меня прогуляться. Люциус, чуть поколебавшись, согласился с его предложением и взмахом руки предложил пройти во двор. К удаче их обоих, моросивший по утру дождь кончился, только воздух и дорожки оставались влажными, укутавшимися в плотный серый воздух. Но всё равно Гарри предпочёл бы промочить мантию посещению самого поместья. — Так чем я обязан вашему визиту? Кажется, мы с вами должны беседовать в присутствии... как их там... — он будто бы сбился с мысли и легко взмахнул рукой, прогоняя все эти ненужные попытки припомнить каких-то не особенно значительных сотрудников Министерства. — У меня к вам личный разговор. — Вот как, — Люциус не изменился в лице, сумев сдержать удивление, которое всё же отразилось в его голосе. — И о чём же со мной хочет поговорить господин главный аврор? — О вашем освобождении. Я оказал вам услугу, теперь окажите её мне. — Мне будет приятно оказать вам ответную услугу, — сладко протянул Люциус, едва улыбнувшись, он кивнул головой в сторону плеча. Гарри не верил ни единому его слову, ни этой поддельно вежливой интонации. Он знал, что теперь будет должником, и одна мысль об этом ставила его в невыгодное положение. Хотя, вообще-то, он уже был в крайне невыгодном положении: Люциус Малфой вряд ли бы стал добровольно подставляться под удар, но он мог обернуть всё в свою пользу так, чтобы самому остаться почти незапятнанным, и при этом хорошо испортить репутацию Гарри. — Не волнуйтесь, мистер Поттер, никто не узнает про мой маленький подарок, — издевательски выдавил он. В деле Малфоев всё было действительно не так уж и страшно: им точно не угрожали долгие годы в Азкабане. Все возможные показания и без того вполне обеспечивали им неплохую жизнь на свободе, но Люциусу было недостаточно неплохой жизни. В какой-то мере он испортил свою репутацию и потерял некоторое расположение в обществе, которое, разумеется, усиленно старался вернуть. Однако — чего и следовало ожидать — ему сразу хотелось продолжать вести практически прежнюю жизнь — с минимальными потерями в имуществе, в статусе, в имени. И он предложил «дорогому мистеру Поттеру» небольшой подарок, на который Гарри зачем-то согласился. Он фактически продал им услугу максимально возможной реабилитации имени. И теперь Гарри, видимо, должен был это ещё раз отработать. И если кто-то сейчас пожелал бы вновь обвинить Малфоев не ради поимки Аврората на лжи, то пусть и не смог бы отправить их под стражу, но лишний раз потрясти именем и грязным бельём — напротив. И, возможно, отписать часть имущества в пользу голодающего государства, а заодно испортить жизнь главному аврору Поттеру и всем, кто когда-либо имел желание за него поручиться. Так что теперь у него действительно не было выбора. — Пускай этот визит останется между нами, — попросил Гарри. Эти слова были восприняты Люциусом как нечто само собой разумеющееся: казалось, он даже готов был оскорбиться такой банальной просьбе. Но для Гарри эти слова значили совершенно иное — необходимость засунуть гордость куда-нибудь подальше и попытаться проявить доверие к тому, кому стоило бы верить в последнюю очередь. — Никто не хочет оказаться в прессе из-за такого пустяка, — успокаивающе процедил Люциус, верно рассудив, что его слова вызывали у Гарри некоторые сомнения. — Я обещаю вам молчать. — Буду вам обязан, — всё так же сдержанно ответил он, пытаясь сохранять невозмутимость. — Ну разумеется, — Люциус гадко и совершенно искренне улыбался. Они провели вместе долгую и утомительную беседу, заставившую Гарри убедиться в том, что все стороны готовы держать свои обещания. Несмотря на всё неудовольствие Люциуса: в конце он, казалось, был только рад выпроводить Гарри за пределы менора, и если бы он не попрощался сам, то Люциус непременно прибегнул бы к любым возможным и невозможным способам расстаться как можно скорее. Однако Гарри понимал, что не всё может пройти гладко не только по их вине. Назавтра старшего Малфоя ждал очередной допрос, и он не был уверен в том, что всё, несмотря на старания, развернётся в их пользу: сотрудники Аврората держали виноватый, но суровый и молчаливый вид, если Гарри пытался узнать, как продвигалось расследование. Так что ему оставалось надеяться лишь на то, что допрашивающая сторона не подберётся слишком близко, а каждый из них будет соблюдать договорённости. Тогда никому не придётся платить за собственную неосмотрительность столько лет спустя. Впрочем, Гарри был бы гораздо спокойнее, если бы имел возможность взглянуть на допрос хотя бы краем глаза. — Мистер Малфой, готовы ли вы подтвердить ваши показания под Веритасерумом? — Мне казалось, что применение сыворотки незаконно. Или Министерство может нарушать свои правила, если понадобится? — В нашем с вами случае — да. — Вполне ожидаемо, — Люциус поджал губы, но воздержался от большего проявления пренебрежения. — Впрочем, я готов подтвердить свои показания при любых условиях. Согласие произвело нужный эффект. Люциус сидел на стуле так, будто чувствовал себя правым во всём: в каждом слове и жесте сквозили самоуверенность и невозмутимость, которые отвели бы его под скорый арест в прошлые слушания и которые только повредили бы ему перед заключением в Азкабан ещё раньше. Но теперь каждый из Малфоев знал, что спокойствие и умение быть прежним Малфоем — их общий козырь. К счастью, никто не придавал этому должного значения. Люциус блефовал. Он мог бы сказать что угодно и попробовать повернуть любой исход в свою пользу, но при таком раскладе шансов выиграть в конечном счёте у него становилось гораздо меньше. Если бы слова самого Гарри Поттера всерьёз поставили под сомнение и нашли тому веское основание, то чего тогда могли бы стоить его собственные? И даже если его семью вновь обошло бы серьёзное наказание, было бы неизвестно, кто встанет во главе Министерства и где можно будет вновь попытаться найти пусть не доверенное лицо, но лицо, с которым можно было бы при случае договориться. Люциус много больше прочих понимал, что оставить репутацию Гарри незапятнанной — значит оказать самому себе большую услугу. Так у него наверху всегда оставался кто-то, с кем он был объединён небольшой тайной.

***

Гарри не был уверен в том, что в этом рассказе был хоть какой-нибудь смысл, но если он не мог прийти и поговорить с одним Драко Малфоем, то всегда мог обсудить то же с другим. И не так уж важно, что на эти рассказы отводилось чуть больше времени — иногда ему приходилось заходить издалека и вспоминать что-то из собственного прошлого прежде, чем подойти к настоящему. В такие моменты он ловил себя на мысли о том, что помнил далеко не всё, или сомневался в том, правду ли он вообще говорил: его будто одолевала неуверенность в собственных воспоминаниях. — Я сегодня был у твоего отца, — сказал Гарри, нарушив молчание. Он увидел, как вытянулось лицо Малфоя, и в его взгляде вспыхнула и так же быстро погасла тревога. Даже голос его заметно дрогнул, хотя прозвучало всего одно слово: — Зачем? — После войны я помог ему сохранить его состояние и положение в обществе, — он снял очки и потёр глаза, потому что не совсем понимал, как ему стоило объяснять своё решение. Оно было совсем неразумным, откровенно рискованным, и даже тут он нервничал, боясь раскрыть свои поступки и столкнуться с непониманием. — Вас бы всё равно признали невиновными. Люциус беспокоился об этом, но я уверил его, что причин нет. Я не собирался что-либо скрывать или оговаривать вас, выставляя беспощадными убийцами. Но всё равно вы бы многое потеряли, если бы не моё соучастие. И после всего твой отец... — Гарри замялся и, закусив губу, прервал свой рассказ: он нервно потирал шею, а затем всё же выдохнул и договорил: - поблагодарил меня, если так можно сказать. Я бы и просто так оказал ему услугу, но почему-то не стал отказываться. Хотя я даже не нуждался в деньгах. Просто... — Ого, святого Поттера могут поймать на взятке! — голос Драко заметно взбодрился: он звучал удивлённо и возбуждённо. — А ведь мог бы и бесплатно помочь, сам говоришь. Кстати, откуда такая доброта? — Я хотел помочь тебе. Его вдруг охватила неясная волна дрожи и лёгкого холода, будто лёгкий электрический импульс пропустили через его макушку до самых пят. — Мне? Гарри вдруг вспомнил, как закончилось последнее заседание. Оно тянулось невозможно долго: он думал так не о фактических часах, проведённых в зале Визенгамота, а о своём внутреннем чувстве времени. Радость от оправдательного вердикта вновь захлестнула его, но в тот же вечер Драко Малфой, уставший и осунувшийся так же, как и его отец, удостоил Гарри лишь взглядом из-под бровей и коротким кивком в знак признательности за все его свидетельствования. В эту минуту ему вдруг показалось, что он видит себя со стороны: поникшим от такого сдержанного равнодушия — его тусклые глаза потерялись за бликами стёкол, а губы сжались в жёсткую линию. Всего мгновение на то, чтобы он мог посмотреть на себя не своими глазами. — Да, я просто не смог тебе не помочь. Гарри не знал, как объяснить Малфою, что и почему вдруг заставило его так побеспокоиться и даже пойти на сделку с совестью. Просто тогда у него не было внятных объяснений. Да и сейчас мало что изменилось — он так и не знал. Ему нравилось, когда Малфой вдруг оживал и реагировал на его слова так правдоподобно, что грань между сном и реальностью стиралась. Они оба становились особенно живыми в эти минуты, и Гарри чувствовал за них особую благодарность. Он в принципе был очень признателен за то, что и дни его теперь проходили куда легче, вот только понятия не имел, кого ему следовало за это благодарить на самом деле. Гораздо чаще Малфой был отстранённым и будто бы никаким — только слабые движения эмоций и переживаний отражались в его мимике и взгляде, и над этим Гарри особенно ломал голову в дневное время, по ночам — запрещал себе думать и усиленно занимал своё сознание чем-нибудь другим. Но несмотря на такую сдержанность, казавшуюся ему чрезмерной и даже напускной, Малфой никогда не отталкивал его ни на словах, ни на деле. Губы, почти касавшиеся его уха, произносили какие-то несвязные обрывки фраз. Кажется, сейчас ему совсем не хотелось этого всего объяснять и говорить — говорить вообще вряд ли хотелось. Иногда ему на ум приходил Эндрю, с которым всё было проще: может быть, Гарри долго разбирался в своих переживаниях на его счёт, но он знал наверняка, чего хотел и не хотел получить. С Малфоем он не знал и этого — только всё время его касался.