Земля общих видений

...мы не должны даже пытаться жить там, где нас не знают и не умеют ценить, потому что ничего, кроме унижений, нам такая жизнь не сулит... «Будденброки. История гибели одного семейства» Томас Манн

— Поттер обязан нам и нашему молчанию, а ты можешь всё испортить. Так что будь завтра немного более сдержан, — сказал Люциус. — Я уже слышал, как ты разговариваешь на допросах. Само собой, что эта ведьма, — он выплюнул эти слова с явным пренебрежением, — практически удостоилась чести быть главной — что вообще-то немыслимо. И я согласен с твоим мнением на её счёт. Но последний день должен пройти гладко, так что лучше молчи, если к тебе не обращаются напрямую. Я сам скажу всё, что нужно. — Что ты имеешь в виду под Поттер обязан нам? — недоумение, отразившееся на лице Драко, не вызвало у Люциуса никаких сомнений в искренности вопроса — только заставило высокомерно вздёрнуть подбородок. — Ты многому научился, Драко. Но иногда всё ещё не держишь язык за зубами, так что подожди до тех пор, когда всё это закончится. И я обязательно поделюсь с тобой, — все его слова и интонации были пронизаны удовольствием и горделивым самолюбованием. Люциусу казалось, что в этот раз он непременно выигрывал, и дело оставалось за малым: убедить Министерство в абсолютной невиновности как их, так и Поттера. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет они окажутся в одной лодке, пусть даже по несчастью. Но общий враг и общие трудности всегда укрепляли союзы. Драко внимательно смотрел на профиль отца, освещаемый тёплым красно-оранжевым светом, прятавшим резкость и тонкость черт, смягчавшим острый овал лица. В этом тихом дровяном треске он будто выглядел немного иным — не тем Люциусом Малфоем, которого Драко когда-либо знал. Но в его словах отчётливо слышалась прежняя фигура отца, бывшая с ним с самого детства. Он удивлялся тому, как ничто не могло истинно поколебать человека: его манеры, образ жизни и убеждения, пускай даже их приходилось прятать за лицемерным молчанием и драпировать в обтекаемые фразы, за которыми не стояло никакой идеи — только пыль, напускаемая на слушателя. И со всей этой внутренней жёсткостью и бескомпромиссностью тесно соседствовала внешняя совершенная бескостность с множеством лжи про Империус или отказ от прежних идеалов. Драко иногда думал о том, что ему действительно не хватало первого. Отец был прав, когда говорил, что он многому научился, но быть Малфоем — не до конца. Последние годы они особенно много времени проводили вместе. Отец вводил его в те общества, где не стал персоной нон грата — по разным причинам. Из-за официальной позиции Министерства, которое оправдало их, из-за всё той же лжи об убеждениях принимающей его стороны — Люциус был не единственным, кто втайне не изменял себе; из-за благотворительности, которая всегда помогала открывать двери. Драко запоминал людей, которых встречал снова исключительно при тех же обстоятельствах. По словам отца, ему стоило запоминать каждое имя с регалиями и теми вопросами, которое это имя могло решить. Впрочем, такому подходу он был научен с детства, так что без труда совмещал воспоминания с лицами и добавлял к ним новые имена и фигуры. Единственное, от чего он был избавлен, — общество тех, на чьи убеждения никак не повлияла война. Их голоса звучали шёпотом, слова произносились в стороне, но не затихали полностью. Здесь они с отцом разошлись. И поставили запрет на разговоры. Каждый отмалчивался так, будто ничего и никогда не происходило. Мама заняла эту позицию раньше всех. Отцу даже удалось восстановиться на службе, но не так высоко, как прежде. Его это задевало, но намекать на такие вещи было всё равно что подписать себе приговор. Драко же занимался самым благородным занятием — ничем. Если он не был с отцом, то оставался предоставлен самому себе и своим желаниям. Порой это сводило Драко с ума, и он совсем не хотел понимать, как его мама справлялась с постоянным нахождением в меноре. Он предпочёл бы быть кому-нибудь или чему-нибудь полезным, но вариантов не находилось. — Может быть, отправимся куда-нибудь? — Куда ты хочешь? — тут же включился в разговор Люциус. — Не знаю. Мы очень давно не были за пределами Англии. — Ах, ты об этом. Я поговорю с мамой. Оба они были уверены в том, что ещё один допрос не прибавит им неприятностей, и скоро безо всяких проблем Малфои смогут отправиться туда, куда им вздумается. И Люциус готов будет даже потерпеть маггловское общество, если вдруг им понадобится воспользоваться их изобретениями. В таком случае он всегда проявлял снисходительность — если дело касалось интересов семьи, точно так же, как и в случаях с властью или состоянием. — Я, пожалуй, найду маму. — Она должна быть в саду. Тёплый зал гостиной сменил морозный вечер: в последние дни зима особенно цеплялась за своё право устанавливать порядки. Дорожки, изгороди, голые ветви — всё вокруг который вечер было припорошено колючим снегом, стаивавшим к обеду и бравшимся снова сыпать после ужина. Деревья изредка стучали друг об друга, видимо, из желания сбросить с себя намёрзшее одеяние, вода в пруду ленно подтапливала лёд, похожий на мутную молочную пенку. — Мама, пойдём внутрь. Тут холодно, и уже давно темно, — сказал Драко, поравнявшись с удивительно медленно прогуливавшейся Нарциссой. — Да, милый. Я немного нервничаю, — согласилась она. — Отец попросил тебя быть сдержаннее? — И ты об этом. — Я велела ему напомнить. Надеюсь, после нас больше не побеспокоят, — она взяла Драко под руку и ласково погладила его по предплечью.

***

Довольно продолжительное время они никак не пересекались, даже находясь в одном офисе: сложно было сказать, избегал ли его нарочно Эндрю, потому что Гарри сам всеми силами старался с ним не встречаться. Он понимал, что, в общем-то, ведёт себя глупо, но ничего не мог поделать. Ему действительно было страшно, в том числе — пересилить сам этот страх. И он понятия не имел, хотел ли Эндрю его видеть прямо сейчас. К счастью, иногда трудности имели свойство разрешаться самостоятельно. Пятничным утром его ждал Эндрю, пришедший на рабочее место Гарри раньше его самого. Пару ненормально затянувшихся минут они оба играли в гляделки, ожидая, что другой всё же заговорит первым и так примет на себя всю неловкость. — Опаздываете, сэр главный аврор, — взволнованно произнёс Эндрю, очевидно, поборовший сомнение. — Задерживаюсь, — с тем же сомнением и попыткой бодриться ответил Гарри. Он, краем глаза заглядывая через плечо и видя, что его явно нетерпеливо ожидают, открыл кабинет. Толкнув дверь внутрь, он с уже большей уверенностью пригласил пройти. Эндрю только улыбнулся в ответ: он прикрыл за собой дверь и практически бросил бумаги на стол, как будто старался побыстрее от них избавиться. Гарри только с молчаливым недоумением поглядел на упавшую папку и на Эндрю, а затем поспешил занять своё место. — Что это? — Гарри был непонятен этот жест, который чуть прояснился, когда он вчитался в небрежно написанное имя:

«Драко Малфой. Д. рожд.: Июнь. 5. 1980 ████ Открыто: Май. 10. 1998 год. Дело Пожирателя смерти. Возобновлено: Декабрь. 9. 2008».

Прежний возраст был старательно вымаран, и напротив даты рождения в скобках значилось — «(28 лет)». — Я так понимаю, младший Малфой тоже произвёл на тебя впечатление? — он испытующе посмотрел на Эндрю и взял в руки плотную папку с переподшитым делом. Бумаг заметно прибавилось: видимо, сюда были включены материалы всех прошедших за последнее время допросов. А Эндрю оказался тем, на кого свалился груз нудной и утомительной работы. — Ещё бы, — ворчливо ответил он. Очевидно, Эндрю хотел высказаться, только Гарри не хотел ничего слушать, так что попросту его перебил: — Так и зачем мне сейчас дело? — он продолжал сжимать в руках увесистую папку, не решаясь её открыть. — Мы опросили всех — чисто, к сожалению, — ответил Эндрю и тут же прикусил язык: он не стал извиняться за свои слова или как-то комментировать их — очевидно, что он сожалел об отсутствии существенной вины, лежавшей на плечах Малфоев, а не о том, чем эта вина могла бы угрожать Гарри. — Защита Эттвуда настаивала и на твоём допросе, но Шеклболт был уверен в том, что в нём нет смысла. Гарри видел, что Эндрю колебался: это была неправда — не вся правда, которую он мог, но боялся сказать. Однако он не торопил, а давал время собраться с мыслями и продолжить: — Точнее, он настаивал на том, что в этом не будет смысла, если при допросе Пожирателей не возникнет чего-нибудь неожиданного, — наконец-то договорил Эндрю. По шее Гарри пробежали мурашки: «То есть меня готовы были допрашивать? Если бы только кто-нибудь из Малфоев ошибся», — подумал Гарри. Ему невероятно везло. Он почувствовал, как страх шумно задышал ему в затылок и схватил своими цепкими руками поперёк груди. — Понял, — изображая невозмутимость, сказал Гарри. — И что от меня требуется? — Ознакомиться, подписать, вызвать Малфоев и закрыть дело. Точнее, утвердить, что дело закрыто со стороны других отделов, уведомить об этом подозреваемых, дать им листы на подпись и отправить всё в архив. — А где все остальные? — он продолжал цепляться за предложенную ему папку, которая, вопреки своей плотности, чуть смялась под его пальцами. — С Нарциссой Малфой закончили самой последней — на неё очень мало всего, так что дело ещё в процессе оформления. Бумажная работа. А Люциуса Малфоя держит у себя в лапах Ларкин, — вздохнул Эндрю. — Надеется за что-то зацепиться, скорее всего. Сэвидж в разговорах с ней уже перешёл на угрожающий тон. Гарри был доволен работой своих авроров: он ничуть не сомневался, что оперативность, с которой были пересмотрены все бумаги и опрошены три подозреваемых (пускай допросы и шли параллельно друг другу), была их заслугой. Иначе они точно не справились бы с этим всем до конца зимы, а так — уложились в каких-то почти два месяца. Конечно, за всем ещё потянется бумажная волокита, но хотя бы у кого-то из них была возможность отдохнуть на Рождество. Гарри вспомнил о Роне, который так и не смог уволиться к празднику, как планировал, и даже сейчас должен провести в штабе ещё какое-то время — пока они снова вернутся к Эттвуду и услышат приговор. И всё же у Рона выдался перерыв между делами, в который их совместный с Гермионой отдых наверняка пришёлся очень кстати. Вообще-то он так и не спросил у них ничего о прошедшей поездке, что было очень невежливо. Он даже выслал им подарки только под Новый год. Гарри тешил себя мыслями о том, что хотя бы Гермиона всё понимала и наверняка смогла вразумить Рона, а что до него... после он обязательно пригласит их в гости, как только расправится со всем нежданно на него навалившимся. Приоткрыв папку, он откинул несколько листов и дошёл до расшифровок первого допроса, на котором также присутствовал, и тут же закрыл. — А с Малфоем что не так? — внезапно для самого себя просил Гарри. — Ты ещё спрашиваешь? — возмутился Эндрю. — Просто решил, что что-то произошло на допросе. — Да — Малфой, — Эндрю выглядел так, будто сомневался в его вменяемости. — Если у тебя ко мне больше ничего нет, то иди работать. Гарри для большей важности вновь раскрыл папку и посмотрел на листы невидящим взглядом, но со стороны он наверняка выглядел очень вовлечённым в работу. Эндрю попрощался с ним до вечера. Ну теперь он хотя бы знал, что был снова приглашён в их компанию.

***

Гарри был рад, что всё было почти так же, как прежде. Они снова сидели вместе и разговаривали о своих делах, о квиддиче и теннисе (тут скорее слушали, потому что ни он, ни Рон в этом совсем не разбирались), о работе, вот только Рон вскоре собирался уходить — Джордж продолжал над ним насмехаться, но договорённости не разрывал, а терпеливо ждал, когда подойдут к концу аврорские обязанности; а Эндрю больше не проявлял знаков внимания, и оттого вся его робость будто исчезла. — Я посмотрел столько разрушенных зданий, сколько не мог и представить. Даже целый город видел, — вздохнул Рон. — Значит, Гермионе очень понравилось? — Гарри подавил усмешку и быстро взглянул в сторону Эндрю, который тоже давил улыбку. Он не особенно знал Гермиону, но и того шапочного знакомства, что у них случилось, хватало ему сполна. — Гермионе очень понравилось. А на тебя я, кстати, ещё злюсь. — Извини, — ответил Гарри и принял второй бокал. — Встретимся через пару недель на выходных у меня? В качестве извинения. Обещаю не забыть попросить домовиков приготовить обед, чтобы в этот раз без покупных пирогов. Ты тоже приходи, если нет планов, — обратился он к Эндрю, но в ответ увидел только две растерянных пары глаз. — Там в субботу вообще-то праздник, — начал Рон, — и мы хотели провести день вместе, а в воскресенье нужно бы съездить к её родителям. Ну ты понимаешь, там семейный обед. После папиного дня рождения они как всегда захотят, чтобы мы приехали и к ним тоже. Кстати, ты же не забыл о мамином приглашении? Конечно же, Гарри забыл, что у мистера Уизли был день рождения и что его тоже там ждали. Точно так же, как и о том, что его ближайшими друзьями была не пара холостяков, а семейная. И он бы наверняка начал пылать от стыда, если бы в разговор не вклинился Эндрю: — У меня свидание, — к нему вновь вернулись прежние робость и смущение, а к щекам моментально прилила краска. — Когда ты успел, Эндрю? — Гарри искренне удивился. — В перерывах между работой. Мы только познакомились. Я вам ничего не расскажу. Он почувствовал тягостное и опустошающее одиночество: приближался день влюблённых, который всё ещё праздновали его друзья, и вот Эндрю, так долго проявлявший к нему внимание, уже успел обзавестись какой-то парой. Ему понадобился всего месяц. Гарри подумал о том, что у него-то самого был только Драко Малфой, которого он видел каждую ночь и который вызывал у него сильное смятение. В это время Рон пытался разговорить Эндрю, розовевшего, но стойко отмахивавшегося. — Мы подождём, когда ты проболтаешься, — утвердил Рон. — Тогда жду вас ещё через выходные, — Гарри произнёс это так, будто отдавал им рабочий приказ, и для уверенности добавил: — И я не потерплю возражений. Заодно закроем один сложный этап и отпразднуем его окончание. — И откроем другой, — пробормотал Рон. — Обещаем быть. — Непременно, — подхватил Эндрю, бодро улыбнувшись. — Когда вызываешь Малфоев? Он очевидно торопил события. И понятно: лишь потому, что хотел поскорее избавиться от Малфоев. — Ты вообще-то только утром отдал мне Драко. А Люциуса принесли перед уходом, — ответил Гарри. Он с радостью отдал бы это право кому-нибудь другому, раз к нему вернулась вся работа в полном объёме: даже в тех вопросах, за которые всё ещё был ответствен Рон, Гарри уже принимал прямое участие. И было бы замечательно, если бы его кто-нибудь избавил от заключительного шага. Но он всё равно обязан был присутствовать. Единственным, кого он хотел видеть, был Драко. — Я ужасно рад, что больше не увижу никого из них. Нарциссу я видел всего лишь раз и просто хотел бы её избегать, но эти... — Я учился с Малфоем на одном курсе, — поддержал Рон. — Прекрати, десять лет прошло, — резко оборвал его Гарри. Он вновь поймал на себе взгляды, полные недоумения, — второй раз за вечер. И не менее непонимающе посмотрел в ответ. — Чего ты так завёлся, Гарри? — Я не так хорошо знаю, каким Малфой был в школе, но сейчас он просто отвратительный, — сказал Эндрю. — Я не хочу его обсуждать. Рон с Эндрю переглянулись. Они однозначно сошлись во мнении насчёт Драко, и, возможно, были правы — этого Гарри не мог утверждать наверняка, но вдруг из них троих прав всё же был он. — Раз уж ты только получил дело Люциуса Малфоя, — осторожно начал Эндрю и тут же получил жёсткий взгляд в ответ. — Он согласился подтвердить показания под Веритасерумом. — Это запрещено! Какого хрена они себе позволяют? — Я решил, что тебе лучше разозлиться заранее. Гарри и вправду был ужасно зол. На допросе Драко он видел немыслимое количество нарушений, и Шеклболт был в курсе каждого шага. Неужели он закрыл на это глаза, потому что сомневался в нём? Или наоборот не сомневался настолько, что позволял допрашивающей давить, манипулировать и угрожать, потому что знал, что Малфоям нечего было скрывать? Вслед за наступившей паникой и злостью наступило облегчение: Люциус сдержал своё обещание. Пошёл на крупный риск, но промолчал.