Земля общих видений

Никто не знает наперёд, чего человек может сделать. «О мышах и людях» Джон Стейнбек

В пятницу утром Гарри открыл окно и выпустил сову с посылкой — в небольшом свёртке лежали «Garmin Forerunner» — не самая последняя модель из возможных, но он знал, что мистер Уизли вряд ли станет использовать эти часы по назначению. Скорее всего, разберёт и зачарует — словом, сделает то же, что и всегда. Возможно, потом станет проверять на них время и изредка посматривать, сколько энергии он потратил, когда снова выбрасывал за ограду садовых гномов, и как за это время участился его пульс. Гарри знал, что мистеру Уизли нужны были часы, а его любовь к маггловским изобретениям только помогла определиться с выбором. В субботу же он прибыл в Нору, которая оставалась всё тем же невозможно разросшимся свинарником. Сколько бы Гарри ни смотрел на этот причудливый дом, он всё равно не мог уложить в своей голове его фантастическую, небывалую устойчивость. И при этом Нора по-прежнему оставалась лучшим домом из всех, что он знал. — Гарри, дорогой, рад видеть, — громко поприветствовал его мистер Уизли, крепко ухватившийся за его руку, а затем тише добавил: — Спасибо тебе, это такая замечательная вещь! Эти магглы... Не говори миссис Уизли. Мистер Уизли выглядел немного уставшим и сонным: Гарри знал наверняка, где и за чем он провёл прошедшую ночь. Естественно, в гараже. И в подтверждение его догадкам мистер Уизли заговорщически подмигнул и закатал рукав своей рубашки, под которым прятались те самые часы, надетые под самый локоть, очевидно, уже пересобранные и работавшие исключительно благодаря магии. И сама миссис Уизли не заставила себя ждать: её круглое улыбающееся лицо появилось из-за угла кухни и громко охнуло. Она суетливо пробежалась по дому, сбрасывая с плеча кухонное полотенце, тут же ткнувшееся в грудь мистера Уизли, и протянула руки навстречу Гарри. — Мальчик мой, как ты окреп, — запричитала она. — Какой ты стал красивый — настоящий мужчина! Миссис Уизли потрясла его за плечи и крепко сжала в объятиях, как маленького ребёнка, и это при том, что Гарри был куда выше её и шире в плечах. А затем она взяла его за лицо и мягко похлопала по щекам — всё было как прежде. — Может быть, останешься у нас до завтра? Скоро должны прибыть Билл и Флёр, — миссис Уизли растерянно взмахнула руками и закружилась на месте, будто что-то искала, — всем хватит... Ах! Вот оно! — она хлопнула себя по бокам и забрала у мужа кухонное полотенце. — Привет, Гарри! — раздался громкий голос откуда-то сверху, а вслед за ним — быстрые шаги. Гарри подошёл к лестнице: взглянув наверх, он увидел, как к нему из-под крыши бежала Джинни. Она так быстро перескакивала по ступеням, что её рука, скользившая по перилам, едва поспевала за ногами. Она почти спрыгнула на Гарри, так что ему пришлось приподнять её и, развернув, поставить на пол. Джинни по-прежнему сияла, как солнце, она быстро и звонко поцеловала его в щёку и рассмеялась. — Поздравляю тебя с первой статьёй в «Пророке». Она замечательная, как и ты, — сказал Гарри и провёл рукой по её волосам. — Извини, тебя мне поздравить пока не с чем, — покачала головой Джинни и притворно наморщила нос. — Но, может, что-нибудь появилось? — Абсолютно ничего, — весело ответил он. Джинни и Гарри не виделись около полугода — кажется, с дня рождения Гермионы. Он узнавал в ней всё ту же красивую девчонку, в которую когда-то влюбился, потому никак не мог убрать дурацкую улыбку со своего лица. Ему даже было до сих пор немного жаль, что несколько лет назад они приняли решение попрощаться друг с другом: Джинни была замечательна и прекрасна. Именно в этот момент она цокнула языком и закатила глаза. — Мама хотела поставить шатёр, чтобы все уместились, но в итоге всё как обычно пошло не так. Будем жаться друг к другу, видимо, — прошептала она. — Пойду помогу. Гарри решил, что лучшей вещью, которую он сейчас может сделать, будет просто никому не мешать, так что он вышел в знакомый заросший сад. Изгородь оплетали заснувшие на зиму ветки, а заиндевевшая трава чуть похрустывала под ногами. Он обернулся, услышав, как миссис Уизли что-то выкрикнула: в доме загорелись окна, в одном из них мелькнули две высокие фигуры — Джорджа и Анджелины. Последними прибыли Грейнджеры-Уизли, за что Рон тут же получил нагоняй от своих родственников, а Джин и Уильям — извинения и дружелюбные приветствия, хотя все понимали, что причиной задержки был страх Грейнджеров перед каминной сетью. А затем вечер стал идти своим шумным чередом. Джин была атакована мистером Уизли, в то время как её мужу удалось избежать этого внимания: они оба были любимыми собеседниками мистера Уизли, у которого, казалось, никогда не заканчивались вопросы, а вот ответы мистера и миссис Грейнджер, увы, были конечны. Миссис Уизли тоже предпочитала сочувствовать сватье со стороны. Так что они остались вчетвером: приятная и практически исключительная встреча. — Гарри, поздравляю тебя с окончанием допросов, — сказала Гермиона. — А мне он сказал, что поздравлять не с чем. Гарри, объяснись? — возмутилась Джинни. — Да это ерунда, но спасибо, — отмахнулся Гарри: ему не особенно хотелось заводить разговор о рабочих трудностях, и тем более посвящать в них Джинни. Он с гораздо большим удовольствием послушал бы об её успехах в «Пророке», о выходе из сборной, о всё тех же разъездах, которые в сумме с его работой и сделали их союз невозможным. — Ничего себе ерунда! — тут же заворчал Рон, не давая разговору утихнуть. — Я из-за этого до сих пор не уволился и ужасно задолбался. — Прекрати, Рон, — шикнула на него Гермиона, за что тут же встретила неодобрительный свекровин взгляд, которая, может, и не была рядом и ничего толком не слышала, но всегда чувствовала, если кто-то задевал её детей. — Так, рассказывай, что у тебя там за ерунда? — насела на него Джинни. Он понял, что отвертеться от разговоров всё равно не получится, и заёрзал на стуле, резко ставшим очень неудобным. Попросить Джинни перестать задавать вопросы или уговорить её сменить тему было всё равно невозможно: ему ни за что не пересилить её упрямства. — Секунду, — строго произнёс Гарри и обратился к Гермионе: — Какого книззла к делу приставили эту сумасшедшую? — Ах, ты о Гленне Ларкин? Это я её предложила, — беспечно ответила Гермиона. — Не думал, что ты меня настолько ненавидишь. — Всё не так, Гарри. Она терпеть не может меня, так что я решила, что и тебя она тоже ненавидит, — Гермиона только закатила глаза и всем своим видом выразила лишь одно: предположение Гарри было ужасно глупым и абсолютно безосновательным; теперь она, конечно же, собиралась объяснить почему. — А это идеальная кандидатура. Если бы она могла закопать тебя, то сделала бы для этого всё возможное. Поэтому я знала, что брать нужно её, ну и аккуратненько протолкнула. В словах Гермионы был какой-то смысл, хотя её поступок всё равно казался Гарри неоправданным. И очень рискованным, но об этом стоило молчать. А ещё в такие моменты Гермиона начинала его жуть как раздражать тем, что была уверена в собственной правоте и готова была отстаивать свою позицию в любом случае. Очевидно, именно эта черта, невыносимая в быту, делала её хорошей сотрудницей Министерства. — Она за одно заседание довела меня до полусмерти. — Извини. Зато больше к тебе не было никаких вопросов, — она только пожала плечом и тем самым дала понять, что не собирается отступать. — Наговорились? — вновь влезла Джинни. — Так что там с ерундой и поздравлениями? — Ты же в курсе, что мы вели дело одного мошенника и убийцы по несчастью? — его вопрос был больше похож на утверждение, так что Джинни только быстро кивнула и продолжила слушать: удивительно, как только удалось удержать сплетни внутри Министерства. — В общем, на заседании он обвинил меня в том, что я воспользовался своим положением и помог некоторым Пожирателям избежать наказания. Заслуженного наказания. Ну и чтобы избежать проблем и убедиться, что всё это ерунда, Министерство по второму кругу провело допросы. Вот два месяца мы этим и занимались. Теперь осталось объявить Малфоям, что с ними всё по-прежнему чисто. Это если коротко. А если длинно... По выражению джинниного лица и горящему в глазах огню было ясно, что она ждала более пространного рассказа. Так что Гарри с завистью покосился на её мягкое жёлтое кресло, в котором он бы сейчас лениво раскинулся перед тем, как потратить полчаса на пересказ событий последних недель. Разумеется, он подумал о том, что ему не следовало бы делиться такими вещами с журналисткой, пусть даже спортивной, но это же была Джинни — его Джинни, верная и проверенная подруга. И писать такие статьи действительно не входило в круг её обязанностей: он знал, что история всё равно станет известна магическому сообществу, но в своё время. Когда закончится суд над Эттвудом и Министр решит дать комментарий прессе. Именно тогда он вновь появится на первых полосах как образцовый аврор. — А тебе всё ещё скучно без приключений, — справедливо заметила Джинни после того, как Гарри завершил свой рассказ. — Присоединяюсь к поздравлениям. — Спасибо. Я выйду, — устало ответил Гарри; зависимость подгоняла его выйти подышать морозным воздухом. Он рефлекторно сунул руку в карман, но всё же не стал доставать портсигар прямо здесь. — Ты всё ещё куришь? — Я постоянно напоминаю ему о вреде, — так же укоризненно, как и Джинни, сказала Гермиона. Ночь он всё-таки встретил у себя дома. Мистер и миссис Уизли рады были бы иному исходу: им удалось уговорить остаться Джинни и Билла с Флёр; наверняка сейчас Нора казалась им невыносимо тихой и пустой. Как и Гарри доставшийся ему в наследство дом начинал казаться особенно тихим и бесполезным с тех пор, как он перестал жить одной только работой. А что касалось Драко: ему надоело путать мысли и сентиментальничать, постоянно угадывать, что на самом деле происходит в голове этого вечно хмурого лица, хоть и казалось, что он уже неплохо наловчился его расшифровывать. Конечно, Гарри был ему благодарен. И настолько же раздражён.

***

Второй зал использовался редко: он отличался от большинства тем, что в центре его стоял большой стол, предназначенный для обеих сторон, и лишь по одной стене располагались два ряда скамей и место писца. В большинстве случаев Министерство отчего-то предпочитало проводить все возможные этапы, в том числе — допросы, там же, где обыкновенно проходили серьёзные судебные заседания. Видимо, для того, чтобы ни один подозреваемый не забывал о том, кто он такой и перед кем вынужден объясняться. Очевидно, что даже сейчас Министерству всё ещё недоставало гуманности. Во главе стола сидела всё та же Гленн Ларкин, которую, видимо, даже Сэвидж не сумел убедить в том, что её руководство окончено. Войдя в зал, Гарри поприветствовал всех присутствующих, и в ответ старшие Малфои благосклонно кивнули ему, будто болванчики на шарнирах, и сдержанно улыбнулись. Драко даже не моргнул. — Миссис Ларкин, не возражаете? — произнёс Гарри, практически нависнув над ненавистной ведьмой. Было видно, как она чуть не задохнулась от негодования — ещё немного, и её раздуло бы не хуже, чем тётушку Мардж, но всё же промолчала. И видимо для того, чтоб не проклясть самого главного аврора прямо при свидетелях, сцепила зубы. Она молча поднялась со стула и, вцепившись в свою папку, пересела на свободное место, не забыв окинуть Сэвиджа злобным и презрительным взглядом. — Полагаю, мы можем приступить, мистер Поттер? — процедила она сквозь зубы: видимо, возможность начать сегодняшний разговор тешила её самолюбие. Что ж, он не возражал — лишь бы её не хватил удар. Он даже позволял говорить ей большую часть времени, потому что сам не особенно горел желанием проговаривать и уточнять то, что произносил и слышал множество раз. Можно сказать, Ларкин, сама того не подозревая, оказывала ему услугу. Пускай она и была невыносимой. Впрочем, прямо в этом зале, за этим столом, находился достойный её конкурент. Гарри посмотрел в сторону Драко — на профиль, который видел каждую ночь и целую тысячу раз. И чем дольше шёл этот бесконечный и не очень осмысленный разговор, тем меньше он одёргивал Ларкин, как и, в общем-то, слушал её, и тем чаще поглядывал в противоположную сторону. Казалось, Драко был где-то не здесь и тоже ничего не видел и не слышал, в том числе — его взглядов. В какой-то момент Гарри, забывшись, расслабился настолько, что его хмурое лицо стало мягче, он набрал побольше воздуха и громко выдохнул. Только сейчас Драко вернулся в реальность и быстро, но встревоженно взглянул в его сторону. Но Гарри удалось привлечь внимание и собственных коллег, интерпретировавших его поведение очень по-своему. — Может, перерыв? — спросил утомлённый Сэвидж. Очевидно, все они устали слушать нудный и на редкость противный голос Ларкин, который явно доминировал в зале. — Сколько мы ещё должны тут сидеть? — будто бы не выдержал Драко, и тут же перетянул на себя внимание авроров. — Сколько потребуется, мистер Малфой, — равнодушно ответил ему Сэвидж, тем не менее, готовый подняться и выйти прочь из зала. — Давайте перерыв, — скомандовал Гарри. Он первым подорвался со своего места. Гарри быстро шёл по коридору в попытке убежать от собственных мыслей, но ему казалось, что он просто искал место, в котором мог бы спокойно закурить. Правда, только усевшись на скамью, он так же судорожно достал портсигар и взмахнул палочкой, чтобы выпустить из неё огонь. Сигарета тлела быстрее, чем ему бы хотелось. — Ничего, если я присоединюсь? — нарушил его уединение Эндрю. — Да. Да, тут дым повсюду, — почти невпопад ответил Гарри. — Чего ты так нервничаешь? — его голос звучал уж слишком вкрадчиво. Гарри наконец взглянул на вошедшего Эндрю: из его мягких, телячьих глаз куда-то подевалась вся теплота — они смотрели жёстко и испытующе. Этот вопрос был совсем не тем, что он хотел задать на самом деле. — Спрашивай, о чём собирался, — сказал Гарри грубее, чем стоило. — Ты влюблён в младшего Малфоя? Сигарета, которую Гарри уже почти поднёс к губам, так и осталась в стороне, а затем полетела вниз, быстро сброшенная с пальцев. Он посмотрел на тлеющую бумагу и растоптал её носком ботинка, старавшегося как можно сильнее вдавить окурок в каменный пол. Гарри даже не успел подумать о том, что они всё ещё находились в здании Министерства: в его голове крутился неожиданный вопрос. Он снова достал портсигар и прикурил во второй раз. Даже любезно протянул футляр Эндрю, но опомнился и только махнул рукой. — Наверное, да, — его голос был тихим, растерянным и удивлённым. — Иногда даже не представляют, насколько им везёт, — заключил Эндрю и громко цокнул. — О чём это ты? — Неважно, — отмахнулся он. — И давно? — Не знаю, не уверен, — Гарри не врал; он и не был уверен в том, что только что сказал: ответ просто вырвался сам собой. — А он? Гарри знал, что в этом вопросе звучит не столько личный, сколько профессиональный интерес. И Эндрю не мог его не задать: положительный ответ сильно повлиял бы на всё, что было проделано. — Он тем более не в курсе. После этих слов Эндрю явно расслабился: он был хорошим аврором, а теперь Гарри готов был признать — слишком хорошим, так что при другом ответе внутри него начались бы торги с совестью. И неизвестно, чья бы взяла. — Нам нужно вернуться и закрыть дело. В зале было тихо. И, судя по выражениям лиц, перерыв подействовал отнюдь не расслабляющее: он только вселил во всех без исключения желание поскорее закончить. Но им всё равно пришлось послушать бубнёж Ларкин — день же и в правду подходил к концу. Теперь Гарри старался не смотреть в сторону Малфоев, и от него уже не ускользал факт того, что отвечал за всех, по большому счёту, один Люциус. Видимо, они установили между собой какую-то договорённость. Впрочем, и Люциус, при всей его натренированности, начинал сдаваться перед временем и усталостью: всё чаще он отказывался повторять то, что и так было записано в деле. А затем они все, кроме Ларкин, вздохнули с облегчением, когда было объявлено, что дело прекращено. — Ну, лично благодарю вас за работу, — сказал Гарри. — И хорошего вам вечера, миссис Ларкин. В ответ он удостоился только возможности посмотреть на презрительно скорчившуюся физиономию и услышать стук двери. — Теперь, когда дело закрыто, я бы хотел попросить мистера Люциуса Малфоя и мистера Драко Малфоя пройти со мной в кабинет, — произнёс Гарри. — И тебя, Сэвидж. У меня есть некоторые претензии к проведению допросов. И если бы взглядом можно было убивать, сейчас он был бы трижды расстрелян. По-маггловски и жестоко. Но работа есть работа, так что он поблагодарил всех остальных и сообщил, что разговор не займёт много времени. В отличие от пути на второй уровень: он нутром чуял, как Драко прожигал его затылок, и очень хотел поскорее оказаться в штабе. — Подожди здесь, — попросил он перед своим кабинетом и любезно предложил Люциусу и Сэвиджу пройти первыми; а затем плотно прикрыл за собой дверь, оставив Драко снаружи. — Мистер Малфой, — обратился он к Люциусу, ещё по пути за стол, чтобы и вправду не тратить ничьё время, — мне известно, что к вам обещали применить Веритасерум. И как вы верно заметили на допросе, это запрещено. Я мог бы предложить вам составить жалобу на миссис Ларкин, если вы желаете и ещё не совсем измучены, разумеется. — Воздержусь, мистер Поттер, — кивнул Люциус. — Хотя признателен вам за ваше участие. — Вы в этом уверены? — Абсолютно, — сдержанно ответил он. Люциус не стремился наживать врагов в Министерстве. Сэвидж только развёл руками: ему явно не хотелось заниматься ещё и этим, так что он был рад, что у Малфоя-старшего не нашлось претензий. — Тогда до встречи. И попросите вашего сына зайти, — Гарри тоже не собирался настаивать: если бы Люциус действительно посчитал это нужным, то не упустил бы возможности. Но с сыном они были разными людьми, так что Гарри обязан был спросить обоих. В отличие от Люциуса, Драко даже сел за стол, а не остался стоять посреди кабинета. Но упорно продолжал молчать, будто ожидал каких-то объяснений. И Гарри в этот раз тянул время, но ненарочно. — Мистер Малфой, задам вам тот же вопрос, что и вашему отцу, — наконец-то сказал он, устав играть в молчанку. — Я присутствовал только на одном из допросов, но читал стенограмму последующих. Они были проведены с нарушениями, если вы хотите, мы можем составить жалобу. — Поттер, я хочу убраться отсюда, — прошипел он. — Мне не сдались твои жалобы. — Может быть, вы... — с нажимом начал отвечать Гарри. — Прекращай церемонии, это смешно. Мне уже... И ровно в этот момент их внимание отвлёк Сэвидж, который прекрасно понял, что работы на сегодня от него больше никто не ждёт. Так что, по его мнению, гораздо лучше было бы убраться из кабинета поскорее, о чём он и пытался нажестикулировать своему начальнику. — Иди, Сэвидж, спасибо за работу, — согласился Гарри. — Что тебе уже? Как только они остались вдвоём, то снова встретились друг с другом глаза в глаза, и Драко продолжил: — Мне поперёк горла стоит ваше ублюдочное Министерство со всеми этими шавками. Пусть сколько угодно будет нарушений, я хочу убраться отсюда как можно скорее. — Тогда ты тоже свободен. Позволь тебя проводить? — тут же согласился Гарри и встал со своего кресла. — Думаешь, я забыл, где дверь? Гарри оказался у выхода первым, обогнав Драко, который всего лишь растерялся от такого лёгкого согласия и прыти. — Нет, Драко, просто проявляю вежливость, — он взялся рукой за дверную ручку, но вместо того, чтобы открыть её, дёрнул в обратную сторону: Гарри был уверен, что никто не ждёт их под дверью. Сэвидж рад был сбежать из его кабинета, а Люциус наверняка выбрал Атриум в качестве более приятного места ожидания. И даже если нет, он всё равно не станет задавать вопросы, если заметит, как закрылась дверь. Из недостатков сложившегося положения Гарри мог выделить только один: он понятия не имел, что будет делать. Смутное намерение только зародилось в его голове некоторое время назад, но он не продумывал слов или действий, да даже не рассчитывал, что они так скоро смогут поговорить тет-а-тет. Он только заметил, как нахмурились брови Драко и дёрнулась его верхняя губа. — Что это, Поттер? — Дверной замок. Я запер дверь, — ответил он, дёрнув плечами. — Придурок. Что тебе от меня нужно? — Драко с удовольствием бы рванул из кабинета прямо сейчас. — Поговорим об этом вечером? У нас же вся ночь впереди. Он заметил, как с лица Драко разом слетела гримаса злости и пренебрежения: он не успел уловить собственные эмоции и сдержать их, поэтому Гарри увидел, как расширились его зрачки, а щёки чуть провалились вглубь. Тело Драко вздрогнуло, и он рефлекторно сделал небольшой шаг назад. Однако в эту минуту Гарри соображал гораздо быстрее, потому что это он начал разговор, и преимущество сейчас было на его стороне. Он впервые видел живого Драко так близко, но каждая черта его лица была чересчур знакомой: Гарри видел их множество ночей почти с такого же расстояния, как сейчас, а иногда и ближе, но с другой стороны — никогда глаза в глаза. Он знал, какие на ощупь эти волосы, скулы, эта шея, плечи, как это — обнимать Драко Малфоя или гладить его по голове, держать за руку. Была всего одна простая и невинная вещь, которую он не мог сделать там, потому что посчитал бы такой жест совершенным безумием. В конце концов, он не был уверен, с кем разговаривал на самом деле. Он сделал два резких шага вперёд, поднял руку, и его большой палец скользнул по тонкой губе, по щеке и остановился у уха. Гарри согнул ладонь и, обхватив шею, пропустив пальцы сквозь волосы, положил её на затылок. Он заметил, что Драко начал чаще и короче дышать. Гарри взглянул на его испуганное лицо, приобретшее рассеянное, а потому чуть глуповатое выражение, и улыбнулся. Ведь если он не уходил — это был хороший знак. — Не возражаешь? — вопрос Гарри задал просто так, может быть, чтобы всё-таки немного удостовериться в том, что Драко его не оттолкнёт, и резко подался вперёд. Если бы Драко захотел возразить, то у него был бы шанс разве что промычать что-нибудь невнятное. Он только услышал стук и понял, что был слишком резок, потому сам пробормотал приглушённое «Извини». Судя по тому, что Драко тут же легко укусил его за нижнюю губу, извинения были приняты. Гарри только и оставалось, что обнять его, давая знать: извинения получены. Он убрал ладонь с затылка Драко и жёсткой рукой, дрогнувшей от собственного неловкого и суетливого прикосновения, прижал его к себе, насколько это было возможно, потому что Гарри чувствовал, как в чужом кулаке смялась его аврорская форма. Драко подставил между ними свою руку, не давая им встать ещё ближе. Но вдруг он разжал кулак — и вместо того, чтобы пойти вниз, провёл ладонью по груди. Гарри почувствовал, как большой палец упёрся ему в челюсть, приподнимая подбородок, а напряжённые пальцы больно впились в тыльную сторону шеи. Если бы он не был уверен в том, что только что делал он сам, что делали они оба, — поклялся бы, что Драко планировал его удушить. И в его глазах действительно была злость, в которой Гарри угадывал по-настоящему лишь временное недовольство: он улыбнулся, потому что понял — он никогда не будет жалеть о том, что во снах ограничивался одними сантиментами и никогда не переступал черту. В жизни этот гадёныш обещал встречу поинтереснее. Гарри почувствовал, как на его лице сама собой возникла насмешливая улыбка, которую Драко ни за что не смог бы вынести. Он увидел, как опустились веки, и взгляд метнулся вниз — к его губам. Драко и правда не вынес. Вмиг стёр с его губ эту ухмылку своими губами.