Форма любви

Если вы по коридору Мчитесь на велосипеде, А навстречу вам из ванной Вышел папа погулять, Не сворачивайте в кухню, В кухне твёрдый холодильник, Тормозите лучше в папу, Папа мягкий. Он простит. Г. Остер

— Господин Чжун Ли, — Ху Тао ставит две чашки с чаем на стол и присаживается рядом с Мораксом, — судя по всему, — жмурится, вздрагивая от звона стекла. Очередного звона стекла, — вы решили позволить им похоронить все вазы в нашем бюро, не так ли? — кивает на Сяо и Венти. Носящихся по комнате Сяо и Венти. На плечах якши висит покрывало, которое они, вероятно, содрали с собственной постели и нацепили в качестве плаща, видимо, чтобы демоверсия Охотника на демонов была больше похожа на демоверсию Поэта ветров. Как говорится, двое из ларца одинаковых с лица. Венти, заливаясь звонким смехом, наматывает круги по комнате, не забывая задевать собой всевозможные вазы (некоторые из них падали…), Сяо же, не сильно отставая от барда, тоже наматывает круги, но вазы, благо, не задевает. Просто пытается поймать Барбатоса, вот и всё. И судя по лицу якши, его всё устраивает. Придумали себе веселье, а убираться потом Чжун Ли. — Любимую уже разбили, — Моракс беспечно пожимает плечами, — да и коллекцию старинных ваз времён Гуй Чжун всё равно уже не вернёшь. Пусть бьют себе на здоровье. Венти как раз огибает стол, за которым удобно уместились Моракс и Тао, и понимает, что забежал в тупик, так как строгий Чжун Ли запретил бегать там, где они разбили вазы, а прямо по курсу как раз осколки. Именно поэтому Барбатос не находит ничего лучше, чем забраться с руками и ногами на Моракса — последний только лишь жмурится, опасаясь получить локтем по носу, и придерживает барда, чтобы он не свалился. С него станется. Звонкий смех раздаётся прямо над ухом — Барбатос активно пытается залезть на плечи Чжун Ли, и Сяо возмущённо сопит, глядя на барда снизу вверх. А потом начинает карабкаться следом. — Чжун Ли! — Барбатос хохочет, крепче цепляясь за плечи Моракса. — Помоги! Правда, Моракс предпочитает закрыть глаза и молча терпеть, пока две непоседливые личинки карабкаются по нему, как по лианам в джунглях. — А-а-а-а! — бард аж взвизгивает от восторга. — Сяо, не надо! — смеётся, отбрыкиваясь от якши, упрямо тянущего барда за ногу на себя. — Я тебя поймал, — торжествует. — Нет! — Барбатос трясётся от смеха, но пальцы не разжимает. Плащ Моракса угрожающе трещит. И это единственное, что вынуждает Властелина камня начать действовать — осторожно подхватывает Венти под руки, вставая со стула, и поднимает его над головой Сяо. — Ты в домике, — сообщает так серьёзно и деловито, что Ху Тао не выдерживает и давится чаем за его спиной. Барбатос, явно довольный своим положением, болтает ногами в воздухе и улыбается во весь рот — Сяо останавливается в ступоре и теряется, не зная, как теперь к нему подступиться. Чжун Ли даже становится немного жаль якшу — тот так усердно догонял барда, что аж запыхался весь. А Венти, как всегда, в своём репертуаре: лишь бы схитрить. — Почему бы вам, — подхватывает одной рукой Барбатоса под коленками, усаживая его к себе на предплечье, — не поменяться местами? — вопросительно глядит на барда. — Сяо убегает, а ты догоняешь. Якша недовольно морщится, отрицательно качая головой. — Он не хочет, — заботливо поясняет Венти, обнимая шею Моракса руками, — убегать от меня. «А, — отстранённо думает Чжун Ли, устало глядя на Барбатоса, — а ты, значит, хочешь убегать от Сяо?» Но в целом, он даже не удивлён. Кто в здравом уме захочет убегать от Венти? Так сказал бы Венти, конечно же. Моракс исправил бы «захочет» на «рискнёт». — Хорошо, — спускает ребёнка на пол, посчитав, что ещё немного, и Сяо разрядится из-за слишком долгого отсутствия Барбатоса непосредственно рядом с ним, — тогда вот что, — глядит на Ху Тао, тяжело вздыхая, — сидите смирно, мы сейчас всё уберём, а потом уже бегайте сколько душе угодно. Договорились? Оба заметно сникают, но всё же понуро кивают головами. — Точно не будете бегать? — щурит глаза, недоверчиво оглядывая детей. Оба снова понуро кивают. — Даёте слово? — Вы ещё контракт их заставьте подписать, — закатывает глаза Ху Тао, пихая Чжун Ли локтем в бок. — Не обращайте внимание, — улыбается Сяо и Венти, кивая в сторону соседней комнаты, — и не буяньте, — строго грозит пальцем, — можете идти. И те, переглядываясь, радостно убегают. — Я вот что не пойму, — стоит двери захлопнуться, а Ху Тао и Чжун Ли приняться за уборку осколков, девушка обращает свой любопытно-пытливый взгляд на Моракса, — вы сказали, что они стали такими, потому что выпили эликсир Ин Эр, который «покажет истинную форму их любви», — хихикает, когда Властелин камня досадно морщится, — так почему они стали именно детьми? На самом деле — Моракс окидывает Тао задумчивым взглядом — он сам не раз задавался этим вопросом. Естественно, первое, что лезло в голову — слова Ин Эр. «Детская, невинная и чистая любовь.» И, наверное, она не ушла далеко от правды. Их чувства друг к другу и правда были чистыми, светлыми. Но далеко не невинными — об этом, слава архонтам, Моракс мог судить лишь по редким, но очень-очень двусмысленным ухмылкам Венти. Вот он руку на отсечение отдать готов, что стоит этой парочке укрыться от лишних взоров, так вся эта напускная невинность исчезает с первым поцелуем. Но свой полёт фантазии Чжун Ли предпочитает не развивать, благо, фантазия у него всё же была довольно скудной. Да и дети обычно влюбляются в красивую внешность, как бы грустно это не звучало. Их чувства поверхностны и заканчиваются на обычном «нравится», что уж точно не о Сяо и Венти. Совсем нет. Они любили друг друга совсем не за красивое личико. Барбатос вообще впервые увидел Сяо, когда тот явно был не при параде. Парадом там даже и не пахло, если честно — только лишь кровью и гнилью. Удивительно, но это совсем не помешало Венти потерять голову. Точнее нет, голову он потерял, конечно, чуть позже, спустя лет сто, может быть. Или двести — Моракс как-то пропустил момент, когда бард стал говорить только о якше, когда стал ходить к нему не раз в год-два-три, а каждый день. Они сближались медленно, но верно, открывались друг другу понемножку, словно опасаясь. Сяо вообще был похож на запуганного котёнка, который прятался за спину мамы (читай — Моракса), и жалобно тыкал пальцем в сторону Барбатоса: «Почему он меня преследует?». Иногда Чжун Ли казалось, что их любовь существует вообще в какой-то параллельной реальности, поэтому-то никакие невзгоды никак не могут повлиять на неё. Сяо и Венти — Моракс вряд ли когда-нибудь скажет это вслух — как будто были светом, но только вместе. Барбатос сам по себе яркая звёздочка, но рядом с якшей, он был способен осветить весь мир. И адепт, как бы не пытался скрывать своим эмоции и чувства, тоже загорался счастьем и радостью, только если рядом был бард. Клянусь, на свете не найдётся ни одного человека, который бы, посмотрев на них, скривился бы и отвернулся. Люмин, часто терзающая себя мыслями о брате, всегда ласково улыбалась, молча наблюдая за ними. Даже Паймон меньше кричала и ругалась, любопытно рассматривая, как Сяо уже в сотый раз учит Барбатоса правильно держать палочки — с серьёзным видом ставит пальцы в правильное положение, а бард только лишь надувает губы, стараясь изо всех сил: «Когда-нибудь у меня обязательно получится!». Чайльд же, такой же страдалец, знает, как прекрасно на самом деле Венти владеет этими самыми палочками, но никогда об этом не рассказывает. Только лишь посмеивается про себя, находя анемо архонта очень хитрым и находчивым. Да даже Чжун Ли, лицо которого Барбатос шутя называет каменным, каждый раз позволяет себе скромную улыбку, глядя на привалившегося спиной к песчаному дереву Сяо, и развалившегося у него на коленях Венти, который продолжает чесать языком, совсем не уставая. Можно сказать, поёт колыбельную сонно моргающему якше. Некоторым отношениям завидуют — кто-то чёрной, кто-то белой завистью. К отношениям Сяо и Венти применить слово «зависть» просто нельзя. Это преступление. Оскорбление чувств верующих, потому что Барбатос всё ещё верит, что якша бросит свою работу в Ли Юэ, а последний, в свою очередь, верит, что бард бросит попытки уговорить Сяо бросить его работу в Ли Юэ. Поэтому Моракс не завидует — только лишь искренне радуется, когда, например, застаёт покорно сидящего на траве адепта, пока Венти заплетает в его волосы цветы. Но радуется — тайком, иначе якша смутится, а бард возгордится. И всё же — отвлекается на звонкий смех из соседней комнаты — почему дети? Ответ он нашёл недавно, и до сих пор удивляется, почему не понял это сразу. — Ху Тао, — обращается к девушке, — знаешь, что такое безусловная любовь? — Ммм, — она задумчиво хмурит брови, механично сгребая черепки в совок, — это когда человека любят в независимости от того, как он выглядит, что говорит, делает, чувствует и думает? Когда любят просто так, без условий. — Это принятие и любовь к кому-нибудь, не зависящие от каких-либо временных условий, а опирающиеся на его устойчивый, целостный образ. Тао закатывает глаза. — Я сказала то же самое! — впрочем, все мы прекрасно знаем, что Чжун Ли никогда не откажет себе в возможности блеснуть знаниями. Так что замечание девушки проходит мимо его ушей. — Безусловную любовь испытывают родители к своим детям, — приводит пример, — или люди к своим питомцам, — кивает на лениво покачивающего хвостиком чёрного кота на диване — его Тао притащила где-то полгода назад, найдя замерзающего под дождём на склоне Уван. Так в бюро поселился Бу. Животное, которое полностью оправдывало свою кличку — пугал до усрачки, когда выскакивал из-за угла и принимался кусать ноги. Ноги Моракса — Ху Тао он никогда не трогал. Думаю, не стоит упоминать о том, что Чжун Ли в первый же день пришлось бежать к Бай Чжу, чтобы купить что-нибудь от дикой аллергии Венти на котов… — Хочешь сказать, — девушка удивлённо поднимает брови, — что их любовь тоже безусловная? — о да, Моракс в этом даже не сомневается. Потому что иначе никак нельзя объяснить такую сильную привязанность Сяо к… Венти. — Но это же не логично! — Почему? — Безусловной любовью любят родители, ты сам сказал, — вскидывает указательный палец вверх, — значит, что они должны были стать разве что старше, но никак не младше. Моракс тяжело вздыхает, качая головой. — Всё не совсем так, — поясняет с самыми умным видом на свете. И выглядел бы так, если бы не поднимал в этот момент с пола листок с забавными каракулями Барбатоса — Чжун Ли только лишь из уважения к себе не мог назвать свой портрет рисунком, который был создан великолепной рукой барда. Это больше походило на карикатуру, и, зная Венти, Моракс даже не удивится, если узнает, что всё так и было задумано изначально, — безусловную любовь получают дети от своих родителей, — глядит на Тао, проверяя, слушает ли она, — вот и получилось, что Сяо, получая от Венти его безусловную любовь, стал ребёнком. И Венти аналогично. Девушка замирает, ошеломлённая столь неожиданным открытием. — И правда, — улыбается. — Это прекрасно. Чжун Ли не может не согласиться. За дверью, к слову, подозрительно тихо. А когда становится подозрительно тихо — Моракс уже усвоил этот родительский урок — значит, пора спасать дом, детей или просто спасаться, если речь идёт о Сяо и Венти, причём не важно, взрослый последний из этой парочки или маленький. Именно поэтому и Тао, и Чжун Ли спешат проверить своих неожиданно свалившихся им на голову чад — девушка просто ловила кайф, возясь с ними, у Моракса же не было выбора. Не сказала бы, что конец света был близок, когда заветная дверь была открыта. Близился конец разве что одеялу, которое Властелин камня притащил сюда ещё давно на случай, если дети внезапно уснут, не дойдя до дома. Ещё чуть-чуть и оно, возможно, просто превратилось бы в обычную половую тряпку, учитывая тот факт, что Венти, как самый настоящий конь, что самолично запряг себя в узду, упорно пытался катать на этом самом одеяле Сяо. Причём задирал край, за который ухватился, так сильно, аж на носочки вставал, словно пытался либо скинуть якшу с импровизированной кареты, либо изобрести ковёр-самолёт. — Что вы делаете? — Чжун Ли вопросительно вскидывает бровь. Теперь понятно, почему было так тихо: от адепта в принципе шума было немного, а Барбатос был слишком занят пыхтением и делом, чтобы смеяться и болтать без умолку. Сяо переводит свой взгляд на Моракса, а потом растерянно глядит на уставшего Венти. — Он хочет меня покатать, — поясняет, пока бард удручённо кидает край одеяла на пол, поворачиваясь к Властелину камня почти что со слезами на глазах. Дело плохо. — И вы решили, что одеяло сгодится в качестве транспортного средства? — нет, знаете, хорошо, что Барбатос не решил покатать Сяо на себе, а то потом собирали бы его по косточкам, как пазл, причём большую часть времени пришлось бы потратить на глаза и его плащ, потому что, ну, вы сами знаете: небо и трава — самые сложные части. — Что такое тр- — Венти хмурится, — трансп- — снова спотыкается и умоляюще глядит на Чжун Ли, — какое-то средство? — Он хотел сказать, — вовремя встревает Тао, спасая ребёнка от ещё одной кучи непонятных терминов, — коня, в качестве коня. — А-а-а, — ребёнок понимающе кивает. Моракс, осматривая уставшего Барбатоса, думает, что это чудовище не переживёт такой нагрузки. Особенно, если будет пытаться катать Сяо таким странным образом. — Чжун Ли-и-и, — и Венти тоже это прекрасно понимает, оттого и смотрит так жалобно, глазки строит. Моракс ненавидит этот его взгляд (будь Сяо взрослым, согласился бы, потому что отказать ему — этому взгляду — и правда невозможно). Чжун Ли вздыхает удручённо, шагая ближе. — Ладно, — соглашается, и бард моментально расплывается в довольной улыбке, — садись рядом с Сяо в центр одеяла. — Даже у господина Чжун Ли есть слабости, — хихикает под боком Ху Тао, — подождите, я обязана это сфотографировать! — и скрывается за дверью. Ох, Тао, знала бы ты, что Сяо и Барбатос, наверное, единственные, кто могут поколебать непоколебимого Властелина камня, то не хихикала бы, а наоборот, испуганно взирала бы на двух самых страшных шантажистов Тейвата. — Держитесь крепче, — предупреждает, взволнованно хмурясь, и дети, как будто только и ждали этой просьбы, цепляются друг за друга мёртвой хваткой, блестя глазами от предвкушения. — Не друг за друга, а за одеяло, — и они расстроенно цепляются ладошками за ткань. — Готовы? — Тао, сверкая довольной улыбкой, появляется на пороге комнаты с камерой подмышкой. И две головы синхронно кивают. Сяо задерживает дыхание. Венти довольно жмурится. — Раз, — Моракс крепче хватает край одеяла — ну и хиличурл с ним, купит новое, если что. Тут, понимаете, детей можно осчастливить. — Два, — проверяет, крепко ли держатся Сяо и Венти — Тао выглядывает в коридор, проверяя его на наличие осколков. — Три! — тянет на себя, срываясь с места. Щелчок камеры был заглушён восторженным визгом. Девушка коварно посмеивается, глядя на прекрасно получившийся снимок: радостно хохочущий Венти, вцепившийся в одеяло, Сяо, округливший глаза от неожиданности, и едва заметно улыбающийся Моракс, сломя голову мчащийся вперёд по коридору. Великолепно. Если придется резко тормозить, то дети влетят в Моракса, а он мягкий (наверное?), так что всё в порядке — убирает фотографию в карман, и спешит за умчавшимися на своём ковре-Чжун Ли детьми. Веселье же пропускать всё-таки не хочется.