При чём тут полная луна?

      Спустя два дня после празднично-ностальгического ужина вся команда с безнадёжными лицами стояла в кабинете Цунаде. Наруто уже полчаса извивался ужом, размахивал руками и громко объяснял, почему им просто необходима новая миссия. Желательно сразу ранга "S".       Какаши просто мысленно делал ставки, сколько ещё продержится санин, прежде чем сдаться и вручить им что-нибудь. Она ведь всегда рано или поздно уступала этому пареньку. И где-то в глубине души он её даже понимал.       — Ладно, угомонись уже! — Цунаде вскочила из кресла, опустив свой грозный кулак на стол. Тот разлетелся на две половины, никто из давно привыкших к такому присутствующих даже не повел бровью, — Вот вам миссия по сопровождению, и на этом точка! Выдвигаетесь сегодня, сопровождать буде…       Но тут речь гневную речь Хокаге прервала внезапно отлетевшая дверь. — Цунаде-сама! Срочное извещение из Суны! — Шизуне влетела в кабинет и протянула полуоткрытый свиток блондинке. Та нервно вырвала его из рук помощницы, начала рьяно бегать по строчкам глазами. Остальные четверо оставшихся в кабинете внимательно следили за сменяющимися выражениями её лица, готовясь уворачиваться от удара, если понадобится.       Не отрывая глаз от свитка, Цунаде замахнулась и просвистела кулаком в сторону стола — но тот лишь с расстроенным свистом прошёл по воздуху, ведь разбивать уже было нечего. Чуть слышно рыкнув, фурия подняла глаза и объявила:       — У вас новая миссия!       Все напряглись.       — Брату Казекаге необходима срочная медицинская помощь. Сам Гаара был похищен Акацуки, которые напали на Суну вчера. Ваша задача… — Что?! — Громогласно возопил джинчурики, не дослушав слова начальницы. — Мы обязаны его спасти! Нужно выдвигаться немедленно!       И, не оглядываясь, вылетел из кабинета.       Теперь настала очередь Цунаде вздыхать с безнадёжным лицом. — Идите за ним. Сакура, твоя задача — спасти Канкуро, а твоя, — она повернулась к Какаши, — сделать так, чтобы Наруто самого не пришлось спасать.       Оба молча кивнули и исчезли из кабинета.       Миссия оказалась не лёгкой. Какаши пришлось бросить Сакуру и бабушку Чиё наедине с кукловодом, а самому броситься вслед за безбашенным Наруто — и в этой погоне, закончившейся изматывающей битвой, он слишком много сил; взрыв обезумевшего Дейдары, кажется, окончательно исчерпал лимит его бое- и жизнеспособностей.        Зато — они победили. В изнеможении закрыв глаза, Какаши опустился на землю и провалился в темноту.       Очнулся он от тихого ворчания над головой — и пронизывающей острой боли. С трудом разлепив один глаз, сенсей различил макушку ученика, копошащегося над ним и что-то причитающего под нос.       — Таким неосторожным… Я бы и сам… Кто вас просил… — долетали до пепельноволосого обрывки фраз. Он усилием приподнял голову, и на секунду даже забыл о боли от удивления.       Какаши лежал с расстегнутым жилетом и почти полностью задранной водолазкой, а Наруто уверенными и бережными движениями перевязывал его уже обработанную рану.       — Наруто? Когда ты успел научиться перевязкам? — глухо пробормотал джонин.       — Ну, у нас с эро-санином всякое случалось… — задумчиво ответил белобрысый. — Вы лучше не шевелитесь, я почти закончил. Скоро прибудет команда Гая вместе с Сакурой, и она вас подлатает по-нормальному.       Какаши снова откинул голову и закрыл глаза. И отметил, что помимо боли он чувствует кое-что ещё: аккуратные прикосновения ученика отзывались в теле приятным теплом. Какаши удивился тому, насколько нежными были эти движения пальцев — такой мягкой точности никак нельзя было ожидать от его неуклюжего гиперактивного подопечного. И чувствовать это было приятно…       Снова очнулся пепельноволосый от новой вспышки боли. На этот раз резко открыв глаза, он увидел над собой Сакуру, что обжигала зелёной чакрой его ранение.       — Ещё немного потерпите, я почти закончила. Вам повезло, что Наруто успел вовремя перевязать рану, вы потеряли много крови.       Какаши обернулся по сторонам. Под одним из деревьев сидели Тен-Тен, Неджи и Наруто, что-то негромко обсуждая, и взгляд сенсея сам собой затормозил на ученике. Промелькнуло ощущение, будто Хатаке сейчас увидел того впервые после приезда — впервые заметил, насколько старше тот стал. Увидел, как посерьёзнела его улыбка. Насколько крепче и мужественнее стали его руки. И понял, насколько сильно он привязан к своему бывшему ученику. Не просто как ученику, а как к младшему брату или даже сыну. Какаши слабо улыбнулся под маской и снова закрыл глаза.       Дальше события шли как в тумане. Всё ещё ослабленное после битвы тело слушалось с трудом, и Какаши толком не помнил, как они добрались обратно до пещеры. Молча наблюдал за тем, с каким отчаянным рвением Наруто отдавал чакру Чиё и бездыханному другу. В этот момент для Наруто было важно только одно — спасти, а у Какаши сжималось сердце от того, сколько любви к жизни и людям отчаянно плескалось в океане синих глаз. В них отразилось столько силы! Столько необыкновенных, неописуемых чувств. Какаши не мог отвести взгляд — при чем в самом безнадежном смысле; оседая все глубже в бездонную синеву, Хатаке вдруг осознал, почему Наруто так верит в то, что сможет спасти Саске: всё до очевидного просто — потому, что правда сможет. Силе этого ребёнка, который уже не ребёнок, невозможно противостоять.       На следующий вечер после того, как обе команды вернулись в деревню и отчитались об успехе миссии перед Цунаде, Ли предложил всем вместе сходить на горячие источники. Расслабиться, поговорить, наполнить тело живительной силой юности.       Только убедившись, что Гая в этот вечер в Конохе не будет из-за срочной миссии, Какаши согласился. Ему и правда нужно было восстановить силы. И желательно без очередного попадания в больницу к Цунаде после нового соревнования с вечным соперником.       Горячая вода обволакивала тело. Мышцы постепенно освобождались от ноющей боли, а глаза хотелось по-кошачьи прищурить от удовольствия. Парни уже второй час рассиживались на источнике, изредка лениво переговариваясь.       Ли и Неджи буквально минуту назад вышли. Вернее, Ли вытащил сокомандника в сторону ледяного душа, чтобы освежить весну юности. Какаши поверх книги покосился на оставшегося неподалеку Наруто. Тот сидел, откинувшись на камни, и задумчиво смотрел на звёзды. Выглядел ученик необычно для него напряженным.       — О чём задумался, Наруто? – мягким голосом спросил пепельноволосый. Не отводя от ученика взгляд, он аккуратно отложил чтиво в сторону.       — Если не техника бабушки Чиё, мы бы не спасли Гаару. Акацуки так легко захватили его, несмотря на абсолютную защиту и то, какой он непревзойденный боец. Скольких ещё джинчурики они уничтожили? — мальчик говорил задумчиво, тщательно подбирая слова. — Ты не уверен, что сможешь справиться? — понимающе уточнил Хатаке, различив в тоне ученика переживающие ноты. Джинчурики повернул голову — и наконец посмотрел сенсею в глаза.       Какаши увидел в этом взгляде что-то такое, чего никогда раньше не замечал в вечно счастливых глазах; в их темной глубине смешались, сжавшись на дне, и страх, и вина, и отчаяние — и будто мольба о чём-то. Какаши впервые видел то, что так далеко запрятал Наруто, что никогда и никому он не позволял видеть за своей улыбкой — и внутри у сенсея что-то с силой сжалось. — Я же не могу подвести деревню. Не могу подставить друзей. Но я уже не смог спасти Гаару, понимаете? Его просто убили — быстро и так легко, — а я ни-че-го не смог сделать! И я бы его уже не спас. Моя ошибка и моя же слабость стоили, получается, жизни бабушки Чиё. Да, знаю, я не должен спасать всех и каждого, но… — тут Наруто запнулся, и его и без того дрожащий голос сошёл на нет. Отчаяние в глазах плескалось штормящим океаном, и сенсей, не отдавая себе ни в чём отчёта, протянул руки и мягко прижал к себе ученика. Таким он видел Наруто впервые. Открытым, как беззащитная ракушка, растерянным и до трогательности искренним. И хоть эта растерянность была до боли взрослой, отбросившей всю мальчишескую непосредственность, Какаши до сбившегося дыхания захотелось закрыть его, как ребенка, от всего на свете, сказать, что он рядом и спрятать от той ответственности народного масштаба, которая лежала на этих загорелых плечах и с каждым годом только росла.       Наруто на секунду замер, а потом медленно опустил голову и уткнулся лицом в плечо учителя. Его тело обмякло, руки обвили плечи джонина и цепко, почти отчаянно сжали. И в этом движении ощущалось всё то, что мальчик не смог договорить словами.       — Я понимаю, что тебе страшно. Это... нормально. Весь мир видит в тебе либо чудовище, либо героя, который обязан защитить всех и вся. Но ты же знаешь, что куда бы ты ни пошёл, тебя тоже есть, кому защитить, — Хатаке, слыша себя со стороны, понимал, что несёт банальную и всем знакомую чушь, но не мог подобрать слов более искренних и нужных, — Ты не один. Рядом действительно есть и друзья, и учителя, и вся деревня… Не ты один всегда всех должен защищать, это работает и наоборот, — тут Какаши на секунду замолчал. — И ещё, Нару, рядом есть я. Ты мне дорог, поверь. И я всегда готов и помочь, и защитить, и выслушать, как бы напыщенно это не звучало. Я серьезно. Наруто, приподняв голову, шумно втянул воздух и поднял взгляд. Несколько секунд он с тянущей, невыражаемой словами нежностью, и при этом — серьезной проницательностью вглядывался Хатаке в глаза; а потом, чуть наклонив макушку, улыбнулся так светло и искренне, как умеет только он. В уголках его глаз едва заметно поблескивали слёзы, но сквозь них проглядывалась тёплая благодарность. — Спасибо, — едва слышным шёпотом слетело с губ Наруто. Настолько тихо, что Какаши скорее почувствовал, чем услышал — но безошибочно понял.       Вдруг Наруто резко выпрямился. До него только что дошло, что он уже пятнадцать минут сидит в обнимку с сенсеем, а под водой на них нет ни грамма одежды.       В надежде на то, что его красные уши можно легко списать на разгорячённое от пара тело, мальчишка смущённо засмеялся, потирая рукой затылок, забормотал что-то про душ и весну юности и почти вылетел из источника.       Пепельноволосый остался сидеть один в полной тишине. Из головы не исчезал вид доверчиво обмягшего парнишки — не столько беззащитного, сколько нежного и открывшегося. Но неожиданно для себя — сперва с подозрением, потом с лёгким ужасом — Какаши осознал, что вспоминает совсем не то, что нужно (или хотя бы можно): вместо того, чтобы умиленно улыбаться, джонин не мог перестать сосредотачиваться на фантомном обжигающем тепле, оставшемся на теле после прикосновений джинчурики. Вместо трогательных взглядов его мозг упорно представлял только горячее, прижатое к торсу тело. Мягкие, пахнущие лавандой и солнцем волосы — непозволительно эротично прилипшие к влажным вискам. Рельефные мышцы, по которым медленно стекает ручьями вода… Если в Какаши и звенели остатки трогательной нежности, то сейчас они окончательно сгорели в закипающем внутри пожаре. Он игриво обжигал часто вздымающиеся легкие, сладко стягивал низ живота, щекотал пальцы ног, заставляя те невольно поджиматься.       Нет, Какаши отказывался это признавать. Он не будет, он не будет, он не... ну, смотреть он точно не будет, да. Не опуская головы, Хатаке медленно опустил руку под воду. Крепко зажмурившись, как будто это как-то преуменьшит реальность происходящего, он одним уверенным движением сжал твердый, пульсирующий орган, сразу отозвавшийся смесью тянущей боли и приятного покалывания по всему телу. Докатился… Какаши Хатаке, бывший член Анбу, джонин высшего ранга, сидит, с прикушенной губой, невольно раздвигает шире бедра и с силой водит рукой по налитому кровью стволу, бесстыдно дроча на собственного ученика. Хотя стыдно Какаши, конечно, было — только вот вместо того, чтобы остановить, это чувство его только распаляло, заставляя нетерпеливо поводить бедрами в такт скользящему кулаку.       Бесстыдно погружаясь в удовольствие и сдерживая полустоны, джонин даже не пытался перед собой оправдываться. Что на последней миссии не было времени отвлечься, что это стресс, что это просто выход напряжения — жалкие потуги очистить совесть с позором вылетели из головы на особенно громком выдохе.       По телу бежали мурашки. В голове, будто исподтишка, обрисовался силуэт обнажённого загорелого торса — и Какаши не то, чтобы пытался его прогнать; только зачем-то украдкой оглянулся по сторонам, будто кто-то мог подсмотреть за его грязные мысли. Вокруг никого не оказалось — и джонин, снова прикрывая глаза, начал пружинистее и быстрее, невольно выгибая под водой спину и совсем уж пошло разводя колени.       Широкая бронзовая спина. Две длинные напряженные мышцы вдоль прогнувшегося позвоночника. Открытая шея, покрытая веснушками и каплями воды. Пухлые губы, игриво зажатые белоснежными зубами.       Какаши тихо выругался вслух.       И продолжил двигать рукой всё быстрее, срываясь на едва слышные низкие поскуливания. Вода на поверхности зашевелилась, и выйди кто сейчас из раздевалки, Какаши застукали бы с потрохами — но он, краем уха прислушавшись, малодушно махнул рукой и ускорился ещё больше. В сознании снова мелькнула знакомая чертовья ухмылка — и Какаши, несколько раз содрогнувшись в беззвучном стоне, бессильно растекся по камню.       — Так книжка понравилась? — не успел джонин хоть немного прийти в себя, как из неосвещённого угла бассейна раздался знакомый насмешливый голос.       Достаточно насмешливый для того, чтобы стало ясно: его обладатель появился здесь не только что.       Какаши замер. Он почувствовал себя настоящим шестилетним мальчишкой, которого застукали на месте очередной пакости. Хотя, по правде говоря, в свои шесть Какаши был далёк от пакостей и сутками пропадал на тренировках.       — У-у, ты бы видел сейчас свои розовые щеки! — владелец голоса вышел на освещённую часть купальни. — Как юнец зелёный, ей-богу! — Джирайя заливисто расхохотался, потирая лохматую шевелюру на затылке. Глядя на этот жест, парень под маской всё ещё неловко, но усмехнулся — у эро-санина и Наруто точно есть что-то общее. Но вспомнив, что только что видел этот санин, а потом и самого Наруто, Какаши снова смутился до горящих ушей.       — Да я… просто…       — Да чего ты стушевался так, а? Уж не перед автором подобного тебе смущаться, это точно. М-м, или дело не совсем в книге? — Джирайя прищурился и улыбнулся так хитро, что Какаши начал всерьез подумывать, что утопиться в источниках — не самый достойный, но вполне дельный вариант завершить карьеру шиноби. — Ладно, шучу, забыли. А то у тебя уши сейчас паром пойдут. Рассказывай, как жизнь?       С этими словами санин с размаху плюхнулся в источник, обдавая водой тут же возмутившегося Хатаке и внезапно смывая повисшую на нём неловкость. Так что уже через минуту мужчины непринуждённо разговаривали о делах в Конохе, шутили про характер Цунаде, а старший учитель джинчурики с басистым смехом делился историями из их путешествия. Двое болтали, пока из раздевалки не высунулась светловолосая макушка и не закричала недовольным голосом:       — Сенсей Какаши, мы вообще-то ещё на ужин собирались, только вас ждём! – голова вылезла полностью и окинула взглядом источник. — О, Старик-Извращенец, а вы когда успели здесь оказаться? Давайте с нами!       — Ладно, ладно, Наруто, уже идём.       Ужин прошёл в теплой и душевной атмосфере. Отдохнувшие ребята оживлённо болтали, Какаши поочерёдно отвечал то ученикам, то Джирайе, а потом мужчины совсем ушли в тихий и серьёзный разговор о чём-то своём. Но сероволосому это не мешало иногда очень мельком, неуловимо и незаметно и поглядывать на хохочущего Наруто. И пытаться перестать вспоминать его лёгкий лавандовый запах. А один раз Какаши вдруг натолкнулся на ответный взгляд голубых глаз — неожиданно серьёзный, глубокий и будто спрашивающий о чём-то. Но уже через секунду этот контакт испарился, и каждый из них вернулся к своему разговору, как ни в чём не бывало.       По домам разошлись поздно. Далеко за полночь компания разделилась на перекрёстке, становясь потом всё меньше на каждой развилке, а потом на спящих улицах города оказались семеро отдельных фигурок. Две из них почти одинаковым движением запрыгнули на подоконники своих домов, невозмутимо проигнорировав наличие других способов войти, юркнули в комнаты и опустились на кровать. Этим двоим было о чём подумать долгой ночью.