Экспериментальная лоза

      Глядя, как Кэйа поправляет пояс и чулки, которые до этого они еле натянули вдвоём, Дилюк испытывал смешанные чувства: с одной стороны, всё ещё был уязвлен, с какой лёгкостью поддался сладким речам и уступил в ночном споре, а с другой — даже как-то радовался, что не придется проводить это утро порознь. В любом случае, опровергнуть главный аргумент он не мог: Кэйа лучше всех в Мондштадте определял места разрывов. Чувствовал их даже несколько суток спустя, не говоря о свежих рубцах. Дилюк взял с него обещание отступать вместе с дамами и сидеть тихо, едва встретится что-то подозрительное.       — Точно не слишком туго?       — Точно, — Кэйа погладил живот через кремовое кружево, украшающее пояс поверх эластичной ткани. — Ты бы знал, какое облегчение! Почти не болтает. Наверное, и ходить смогу как человек, — глянув через плечо, он томным голосом произнёс: — Или даже... м-м-м... оседлать жеребца?       — Никаких жеребцов, — нахмурился Дилюк.       — Архонты, — Кэйа закатил глаза, — ты вообще понимаешь намёки?       — Понимаю. И повторю: даже не надейся, что будешь скакать на мне, тем более в лесу.       — Но как же, — развернувшись, он смешно выпятил губу. — Господин Рагнвиндр! В прошлый раз в лесу было так... о-ох... так горячо.       С тех пор, как они предавались страсти на берегу озера, живот Кэйи сильно вырос. Дилюк смотрел на него и крепко сомневался, что вообще стоит заниматься любовью уже хоть где-нибудь, кроме как в кровати и со всеми предосторожностями. Минувшей ночью им тяжело далась даже поза на боку.       — Дилюк, — Кэйа скрестил руки на груди, — сколько раз я должен повторить слова Альбедо? В этом вопросе наш ориентир — моё самочувствие.       — Я даже ничего не возразил.       — Тогда что это был за взгляд?       — Это был взгляд «одевайся и пойдём, иначе аэростат отчалит без нас».       Платье с лёгкой бежевой накидкой очень ему шло. Нежный образ дополняла заколка в виде сесилии, почти не отличимая от настоящего цветка. Словно Кэйа сорвал его во время прогулки и небрежно сунул за ухо. Поправив на бедре потайной ремешок с тремя метательными ножами, эта очаровательная глубоко беременная дама опустила на золотой глаз повязку в цвет платья, бросила в изящный ридикюль Крио Глаз Бога и, сощурившись, медовым голоском сообщила:       — Буду милашкой со множеством сюрпризов.       Дилюку осталось только глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть прежде чем распахнуть перед Кэйей дверь.       На крыльце пришлось признать очевидный факт — утро было идеальным для прогулки на аэростате: в меру влажным, в меру теплым, в меру ветреным. Омрачила его только слетевшая с двери листовка. Изображение похабно распахнутой вульвы, издали напоминавшее цветок вроде пиона, сопровождалось надписью: «Позор шлюхе и её ублюдку».       — Ого! — изумился Кэйа. — Какой потрясающий экземпляр.       — По-твоему, это смешно?! — Дилюк смял листовку в кулаке.       — Эй-эй, полегче! Не порть улику. И вообще, отдай-ка сюда. Приобщу к делу, когда вернёмся.       — К делу? Так это не первая?       — И да, и нет. Вчера на рассвете мадам Лотта спугнула кого-то с крыльца. Даже не поняла — мужчину, женщину. Но краску хулигану пришлось бросить, успел только одну линию провести. Мы всё гадали, что же это. А вот! — Кэйа отнял листовку. — Настоящая древность! Последний раз такое, наверное, видели ещё во времена господства аристократов. Хотя не думаю, что ношу первого, как выражаются некоторые, бастарда за все полторы тысячи лет, ха-ха-ха.       — Совёнок не... — Дилюк задохнулся. — Не это слово! Проклятье, да в Мондштадте давным-давно даже и понятия такого нет! Любой ребёнок — полноправный член той семьи, в которой родился.       — Спасибо за ликбез, мастер Дилюк, — Кэйа убрал листовку в ридикюль. — Я-то и не знал. И мы, вроде бы, торопились?       Почти весь путь до главных ворот Дилюк потратил на борьбу с гневом. Под конец Кэйа не выдержал — стиснул локоть сильнее и шепнул:       — Разделяю твоё возмущение, но не будем давать Лоуренсу повод для торжества. Сейчас у нас есть дело поважнее уязвленной гордости старика.       Кэйа, конечно, был прав, но... Но! Ладони непроизвольно сжались в кулаки.       — Дилюк. Поступки дураков не в нашей власти. Но мы можем показать Совёнку и всем остальным, что на чаше весов глупость никогда не перевесит искреннюю любовь, — на этот раз обошлось без мёда, однако серьёзность пробрала даже сильнее. — И разве рядом со своим отцом ты хоть раз думал о том, что тебя оставили под дверью особняка в корзине?       Нет. Конечно, нет. Дилюк считал это бредовой выдумкой вплоть до дня совершеннолетия. Проклятый дракон! Они с отцом только-только начали разговор на равных — как двое мужчин...       — Мастер Дилюк, — Кэйа вдруг склонил голову ему на плечо и обнял прямо посреди улицы, в дюжине метров от главных ворот, — я так рад, что ты согласился отправиться со мной за город! В моём положении так мало радостей и так много неудобств.       Отвлечённый мыслями, Дилюк только к концу фразы догадался, что это игра. По счастью, озираться в поисках главного зрителя не пришлось — старик Лоуренс стоял впереди, рядом с фруктовой лавкой, и яростно сверкал глазами. Судя по красному лицу Куинна, буквально минуту назад они имели весьма неприятный разговор.       — Все в порядке, Кэйа, — подыграл Дилюк. — Может, взять в дорогу пару закатников?       — Не откажусь.       Они подошли ближе, и Лоуренс немедленно закричал:       — Час от часу не легче в этом треклятом городе! Кэйа! Пока ты прохлаждаешься на Драконьем Хребте, ворьё на дорогах совсем отбилось от рук. Сегодня мой аэростат не пришёл в город!       — И тебе доброго утра, господин Лоуренс, — Кэйа отлип от Дилюка и, потирая поясницу, выпятил живот так, что его размер стал хорошо виден даже под просторным платьем. — Уверен, что всё так серьёзно? Варка сказал, на дорогах спокойно. Возможно, Клаус просто загулял? За ним водится такой грешок.       — Не заговаривай зубы! И не делай из меня дурака, я в курсе ваших с Альбедо возмутительных забав! Даже если бы я был настолько близорук, что не заметил бы твоё огромное пузо, о нём говорит весь город!       — Прошу придерживаться этикета, господин Лоуренс, — предупредил Дилюк.       — Иначе что? — старик явно закусил удила в предыдущем споре. — Узнаю легендарный гнев Рыцаря Рассвета? Посоветовал бы тебе, хоть мы и не ровня для участия такого рода, обратить его на того, кто окончательно сделал род Рагнвиндров посмешищем.       Для верности он вперил взгляд в Кэйю.       — Не думаю, что даже Кэйе при всех его сомнительных талантах удастся обогнать в деле осквернения семейной чести того, кто опускается до базарной брани в присутствии беременного человека посреди столь светлого праздника.       — Ты поплатишься за свои слова, — Лоуренс сжал кулаки, — и за то унижение достоинства моей семьи, которому позволил случиться накануне в твоей поганой таверне!       — Не стоит любезностей, Эола рассчиталась и за выпивку Эшли, так что в этот раз обошлось без унижений.       — Не слушай их, — шепнул тем временем Кэйа торговцу. — Это может затянуться до вечера. Лучше дай-ка мне вот этот прекрасный закатник и ещё вон тот.       Обменяв мору на фрукты, он обернулся к спорящим как раз в тот момент, когда Лоуренс открыл рот для очередной фразы.       — Мастер Дилюк, аэростат не будет ждать.       — Прошу меня простить, — Дилюк поспешно кивнул Лоуренсу. — Закончим как-нибудь в другой раз. Возможно, обсудим живопись. Скажем, изображения цветов?       — Не надейся, что эта битва по зубам сыну горничной, — выплюнул Лоуренс и, развернувшись, быстро зашагал к площади, расталкивая зазевавшихся людей.       — Вот ведь… неблагодарный аристократ! — проворчал Куинн. — Только гадости выдумывать горазд.       — Так что там за история с пропавшим аэростатом? — Кэйа быстро сменил тему. — Пока у меня есть ещё пара минут.       — Не бери в голову, — Куинн отмахнулся. — Ты всё верно старику сказал. Вчера Клаус отчалил в Спрингвейл уже хорошенький. Проспится там — и двинет в город. Видно, у Лоуренса разыгралось слабоумие, если он решил, что в праздничные дни Клаус будет доставлять что-то в срок.       По дороге к аэростату Кэйа с аппетитом впился зубами в закатник, а второй сунул в руку Дилюку. Хруст спелого фрукта, брызнувший сок, усилившийся аромат... Сопротивляться искушению было глупо. К тому же, Кэйа всегда безошибочно выбирал самые спелые, по всем параметрам идеальные, до одури вкусные плоды. Порой даже казалось, это какая-то магия и они сами прыгают к нему в руки — возможно, прямиком из народных песен, прославляющих мондштадские урожаи.       Откусив от своего закатника, Дилюк тоже захрустел, мысленно умирая от торжества вкуса во рту.       Стало легче.