Флот не для детектива

На самом деле Хэйдзо до последнего надеялся на то, что его, оказывается, пьющий сосед забудет об обещании, как о самой незначительной мелочи, и тот продолжит сидеть спокойно в четырёх стенах, погружаясь в собственные мысли. Вчера он выпил достаточно, чтобы сказать лишнее или также удачно запамятовать что-либо обещанное. И если самурай действительно сказал тогда ночью просто чтобы сказать, то наверняка это обычный пьяный порыв без всякого серьёзного умысла. Сейчас Кадзуха сидит, свесив ноги и прикрыв глаза, вслушивается в морской бриз. На небе едва начали виднеться светлые вестники солнца, а пугающие волны внизу, цвета темнеющей бездны, заставляли сидящего неподалёку досина, наоборот, прижиматься спиной ближе к фок-мачте. Марсовые площадки на корабле, которые явно приходились ронину по душе, открывали со своей высоты вид на бескрайний горизонт, освещаемый алыми лучами. — Тишина и утренний ветер помогают мне заглушить головную боль, — поясняет Каэдэхара, оборачиваясь к единственному слушателю, — но я…мог бы насладиться этим и внизу. Детектив прыскает, улавливая на слуху тактичный намёк. — Мне все нравится. Кадзуха лишь тихо посмеивается, упираясь руками и поджимая плечи. Новички на борту всегда избегают высоких смотровых площадок, когда матросы в то же время забираются на ванты каждый день и не по одному разу. Юноша готов был встречать солнце на носу Южного креста или же просто на палубе, учитывая возможное желание компаньона, но тот сейчас сидит рядом, на одной из самых высоких точек корабля, и признаться честно, ронина этот жест приятно радует. — Что ты хочешь рассмотреть такого интересного в обычном рассвете, который видишь чаще, чем землю? — с любопытством интересуется вдруг Сиканоин, не заводя разговор долгое время. Самурай недоуменно оборачивается, приподнимая свои светлые брови вверх. — Похоже, что ты заблуждаешься. Природа всегда дарит взору что-то новое, неужели не видишь, детектив? — дразняще улыбается ронин, глядя на недоверчивого досина поблизости. Хэйдзо уже свыкся с манерой речи своего собеседника, но она с каждым разом заставляла его задумываться над, казалось, элементарными вещами. Для него точка зрения Кадзухи была чересчур нелогична и даже непонятна. Это прояснялось с каждым новым заведённым разговором и подпитывало в сыщике интерес к соседу по каюте. — Ты просто наголову помешанный романтик, — выдаёт Сиканоин с лёгким смешком, — каждый сорвавшийся с дерева листочек для тебя — отдельный мемуар. — Превосходный анализ, — тихое хихиканье в ответ. Кадзуха зажмуривает глаза, повернувшись вполоборота к Хэйдзо, и прикрывает ладонью свою легкую улыбку. Кажется, его и вправду раскусили, хоть это было совершенно несложно. Самурай, странник и поэт — такова личность последнего потомка клана Каэдэхара, которая не на шутку заинтересовала одного члена из комиссии Тэнрё. — Я также дочитал книгу с твоей полки. И знаешь что? Она только подтвердила мои домыслы насчёт тебя. Как и говорилось ранее, все произведения в личной библиотеке ронина поднимали темы либо философские, либо романтичные, а иногда и все вместе. И поскольку дел на корабле среди одного только моря пока что для детектива не рисовались, как это часто бывало в привычной Инадзуме, приходилось занимать себя прочтением недопонятых самим же Хэйдзо поэм. — Ты так недооцениваешь романтиков, Сиканоин. Мы на многое способны, — Кадзуха разглядывает пролетающие мимо кленовые листья и говорит непринуждённо, будто самому себе. — Хах, ну продемонстрируй. Это звучит как вызов. И ронин его принимает. Каэдэхара усмехается, присаживаясь на колени перед досином, но не открывая глаза. Его белые волосы развивает лёгкий ветер и кажется, будто тот делает это нарочно, заставляя приковать взгляд Хэйдзо на самого умиротворенного человека, которого он когда-либо видел. Горизонт уже освещается взошедшим солнцем: это происходит так скоро и так кстати, потому что теперь фигура напротив и белёсые пряди заливаются золотым светом. Сиканоин смотрит задумчиво, но внутри все сжимается, когда Кадзуха без предупреждения придвигается ближе к его лицу и тепло смотрит своими красными радужками, в которых искрится непотушенный костёр. Бордовая челка щекочет нос ронина, и тот не скрывает вызванную ею улыбку. Маленькие родинки под глазами, которые теперь можно было очень хорошо рассмотреть, приковывают на несколько мгновений чужое внимание. Как хорошо, когда на палубе помимо двоих увлечённых никого не наблюдается. Совпадение ли это? — Стоило ли мне приглашать тебя, — шепчет Кадзуха, «случайно» касаясь своей оголенной рукой чужих пальцев, — ведь ты затмил мне этот рассвет. Медленные волны заполняют нависнувшую в миг тишину. Хэйдзо, неожиданно даже для себя, заливается лёгким румянцем, отворачивая голову в сторону и сбивчиво вдыхая. Говоря о демонстрации, досин точно не имел ввиду прямой контакт. Самурай совершенно не удивляется такой реакции, но не сдерживается и тихо смеётся, находясь все ещё слишком близко. Кончики ушей, которых не видно из-за волос, покалывает, а по спине пробегает быстрая волна мурашек из-за еле ощущаемого дыхания возле шеи. — Я не слишком тебя смутил? — интересуется Кадзуха, заглядывая в зелёные глаза. — Нисколько. Сиканоин правда пытается сдержать невозмутимое выражение лица, и это ему даётся намного легче, когда Каэдэхара в следующий момент отдаляется вновь и свешивает одну ногу с марса. Его внимание переключается на взошедшее солнце. Он явно знает, кто одержал победу, но предпочитает молчать, чтобы не отвлекать от мыслей поражённого. Кадзуха такой же проницательный, как и Хэйдзо, но применяет этот талант в других целях. Таких, как в произошедшей только что ситуации. Выходит, что самый успешный и опытный детектив во всей Инадзуме проиграл странствующему романтику. Один комплимент. Хэйдзо не привык слышать подобное в свой адрес и не исключал мысли, что сказанное было лишь привычной манерой общения Каэдэхары, и он не вкладывал ничего особенного в эти слова, но они прозвучали так искренне. Кадзуха всегда словно в своём мире, в собственных мыслях, его мало что и кто может смутить, скорее он сам будет причиной красноты на нежных щеках. Юноша с красивой речью и добрым взглядом не выглядел принцем из сказки, но даже невооружённым взглядом можно было рассмотреть нутро аристократизма и благородности. Сиканоин прерывает себя на мысли, и вся мозаика предмета его нынешнего восхищения крошится. Кадзуха разыскиваемый, а Хэйдзо детектив. Он должен помнить об этом.