Посмертие во лжи

      Не знаю почему, но домой я не рискнула поехать на своей «старушке», почувствовав вдруг неясно откуда взявшуюся ответственность за пьяную голову. И это решение продлило мне жизнь.       Потом, смотря новости по кабельному, я узнала, что в вечер, когда я должна была вернуться из клуба по привычной короткой дороге, известной только местным, случилась серьезная авария.

***

Пять недель спустя

      — Мисс Уокер, Вы не передумали? — женщина даже не взглянула на меня, делая пометки в медицинской карте, внимательно бегая по строчкам взглядом. Интересно, что она хотела там увидеть? Волшебную формулу моего выздоровления?       — Нет, планирую умереть.       Она поджала губы, словно я сказала неприличное слово в онкологическом крыле местной больницы. Но мне кажется, я и правда перестала бояться. Когда я только узнала о болезни, я очень испугалась, но во мне жила уверенность, что я смогу преодолеть и это. Правда, статистика была не на моей стороне. Вся эта гребаная жизнь была не на моей стороне, с самой первой секунды моего существования.       Врач начала перелистывать медицинские записи, каждый раз хмыкая от сравнения.       — Что там? — я вытянула шею, будто надеялась увидеть приговор через исписанные листы бумаги.       — Скажите, Вики, — первый раз за мое пребывание тут доктор назвала меня по имени — от этого отчетливо запахло жареным. — У Вас есть молодой человек?       — Молодой человек? — переспросила я как глупенькая, хоть и прекрасно понимала вопрос.       — Парень, — уточнила женщина, перестав изучать записи в карточке.       Мне захотелось провалиться сквозь больничную кушетку куда-нибудь поглубже в ад.       — Нет, — честно ответила я, а сама покраснела, будто меня поймали за просмотром порно. Вопрос вроде и казался «обычным», но не «нормальным». Мы все-таки были в онкологическом крыле, а я собиралась расстаться с жизнью.       — Интересно, — она вновь посмотрела в документы и потом на меня. — Когда последний раз у Вас был половой контакт?       — Контакт? — опять включила я дурочку, вспоминая последний раз с Джеком, после которого мы расстались.       — С проникновением и без контрацепции.       Счет в моей голове шел серьезный. Очень. Мозги думали, явно двигая опухоль в сторону от слишком активного процесса.       — Третьего августа двадцатого года. Почти два года назад. Время нужно?       Врач вопросительно приподняла брови, явно оценивая мое душевное состояние зрительным сканером. Потом ее яркие тонкие губы дрогнули в легкой улыбке.       — Всегда забываю про Вашу особенность. Гипермнезия почти не встречается у раковых больных.       — Почему Вы спросили? Явно не любопытства ради, — я поежилась, а больничная сорочка стала внезапно слишком колючей.       — Я пока не могу утверждать, но уровень гормона хорионический, гонадотропин превышает норму, и, как бы это не было странно, опухоль ускорила свое развитие. Нужны дополнительные обследования.       — Чего?       И пусть я поняла каждое слово, но до меня не доходил их смысл. Информация не укладывалась в голове и не поддавалась логике. Я прекрасно знала, что такое этот гонадотропин, но какое это отношение имело ко мне?       — Вы хотите сказать, — пришлось прокашляться перед тем, как продолжить. — Что я беременна?        — И, возможно, это послужило причиной тому, что рак ускорил атаки. Метастаз стало больше.       — И я беременна?       — Да, Вики. Анализы говорят об этом, но, конечно, нужно еще будет обратиться к врачу, который проведет дополнительные тесты и сделает УЗИ.       — Но, — я спрыгнула с кушетки и хотела уже пойти, но катетер в руке напомнил мне о том, что я к нему привязана.       — Вики? С Вами все в порядке?       Конечно нет! Да в смысле в порядке?       — Да, — придерживаясь за металлический держатель для капельниц, я сделала первый шаг, мысленно сбегая из больницы в сорочке с вырезом на заднице.       В голове крутился мужчина из клуба, но разве это могло быть правдой? Можно ли забеременеть, умирая, на слоновьих дозах обезболивающего, смешанного с текилой? Мир закружился, мерцая прожекторами с потолка. Это точно страшный сон — все это, вся моя жизнь.       — Мисс Уокер, — резкий запах нашатыря коснулся обоняния, и меня затошнило, но я сдержала этот позорный порыв. — Вы как? Сможете встать?       Женщина слабо потянула меня за предплечье, и только тогда я увидела санитара с совершенно безучастным лицом. Наверное, обмороки в раковом — это обычное дело.       — Да, все хорошо.       Все не хорошо, капельница соскочила, знатно раскурочив мне руку, хоть игла и была мягкая, от резкого движения ее вырвало.       — Ложитесь, сейчас я все поправлю, не переживайте.       А дальше как в тумане: мне меняли капельницу, заклеив пластырем прежнее место укола, разговаривали, чтобы я вновь не лишилась сознания, и говорили что-то о том, что мне нужно обязательно сделать УЗИ и записаться на операцию.       — Мисс Уокер, мы позвонили Вашему отцу, Вас нужно отвести домой, в таком состоянии мы не можем позволить Вам покинуть больницу без сопровождения.       — Это лишнее, — еле шевеля языком, промямлила я, поднимаясь на локтях. — Нет нужды отвлекать его.       От бутылки.       — Мисс Уокер, — врач говорила со мной на удивление строго, а я под ее взглядом почувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой. Которая залетела от парня в клубе и все никак не умрет. — Возможно, Вы захотите обратиться в группу поддержки?       — Зачем? Я смирилась, правда, смерть больше не пугает меня.       Все тело было немного ватным по ощущениям, но желание уйти отсюда без компании отца стало сильнее слабости, и я поднялась на ноги, ища взглядом свои вещи и обувь, которая, как назло, лежала в дальнем углу палаты. Врач проследила за моим взглядом и подала мне вещи, что было очень кстати. «Спасибо», — буркнула я под нос, засовывая ноги в джинсы, стараясь не задеть катетер.       — Вики, — ну вот опять это снисходительное, от которого становится слишком сладко и мерзко. — Вы же понимаете, что Вам нужно записаться на… — она замерла, словно подбирая нужное слово, которое не выбьет землю из-под моих ног. — На прерывание беременности.       Мир покачнулся еще раз, но в этот раз я сидела.       — Аборт, — резюмировала я, не поднимая взгляда на врача. Чувствуя себя хуже, чем после новости о том, что я умираю. Тут мне сообщили о том, что мне нужно стать убийцей и завершить начатое моей матерью.       — Это необходимо, Ваш организм не справится с нагрузкой и отведенное Вам время сократится в разы.       — Сколько? Сколько я смогу прожить, если не захочу… — я не смогла сказать ни аборт, ни прерывание, ни как бы это называлось еще. Месяц назад мне давали не больше года, с химией возможно больше, но от нее я отказалась. Статистика все еще была против меня. Не хочется умирать с бритой головой и прозрачной кожей от яда химии.       — Я не могу ставить точные сроки. Несколько месяцев.       Палата перестала быть яркой и светлой, она стала похожа на кадры черно-белого фильма, с замершими на месте героями, и я остановилась тоже, не зная, что делать.       — Девять у меня есть? — это не высказать словами, страх за то, что вдруг неожиданно я стала ответственна не только за себя.       — Вы не понимаете, — врач начала говорить более жестко, а у меня начали дрожать пальцы от страха. — Лечение и беременность несовместимы, обезболивающие — они запрещены при развитии плода. Но без них Вы не проживете и дня.       Как, черт возьми, она была права. И как я была глупа, думая, что смогу дожить свой остаток, топя себя в веселье и никотине.       — Тогда, — я встала, застегивая джинсы, — мне придется отказаться от лекарств.       — Вики, — женщина положила руку мне на плечо, призывая остаться. — Подумайте, шанс того, что Вы сможете доносить, минимален, а при согласии на лечение есть вероятность успеха.       — С третьей стадией? Вы знаете хоть одного на Вашей практике, кто дожил до конца лечения? — я скинула ее руку и вырвала капельницу, не беспокоясь о том, что это, как минимум, больно. Было плевать. В душе было гораздо хуже.       — С беременностью — нет. Таких на моей практике не было, — женщина отступила, делая пометки в карте, давая мне возможность снять с себя больничную одежду и надеть свитер. — Позвоните по этому номеру, — она протянула мне листок с написанными от руки цифрами. — Если передумаете.       Я забрала его, засовывая в задний карман джинс, зная, что никогда не воспользуюсь им по назначению. Только для того, чтобы выкинуть в ближайшую мусорку.       — Вики, — окликнула меня врач, заставляя замереть в дверях, — почему это так важно? Ваша жизнь дороже…       В этих словах не чувствовался голос врача, только желание помочь. Но я не ответила, не желая еще раз переживать весь ужас истории, которую поведал мне пьяный отец после известия о том, что я умираю.       Я никогда не должна была родиться на этот свет, не должна была дышать, существовать. Не самая приятная новость в день, когда мне сообщили о скорой смерти. Отец рассказал мне о том, что моя собственная мать хотела меня убить еще в утробе.       — Спасибо, прощайте.       Я вышла, точно зная, что не вернусь.       Какая безжалостная игра судьбы, мне даже нельзя умереть спокойно. Я не была уверена, что поступаю верно, принимая решение за того, кто еще не может этого сделать. Что у меня есть, что я могу дать ребенку? Ничего — сиротство, приюты. Стоит ли оно того? Нужна ли такая жизнь, когда можно не испытывать всех этих ужасов?       Меня разрывало от ужаса, от неизбежности, от ожидания смерти.       — Тест, пожалуйста, — я бросила смятые купюры в окошко аптеки при больнице, смотря, как нерасторопная женщина медленно поднимается с насиженного места. Она не уточняла какой, кидая взамен денег в пластиковую подставку тест.       Неожиданно я почувствовала себя взрослой и одновременно напуганной.

***

      — Могла бы позвонить и сказать, что не будешь меня дожидаться?       Отец смял алюминиевую банку пива, проливая немного на колени и диван. Я не сразу пошла домой, желая проветриться перед тем, как сделаю тест и понять, как я хочу дожить свой короткий далеко не век.       — Забыла, — коротко бросив, я поморщилась от внешнего вида отца, от грязи на его растянутой майке, от щетины, которая стала все больше походить на бороду.       — Вся в мамашу, — выплюнул он мне вслед, а я уже начала подниматься по лестнице на второй этаж, чтобы скрыться за дверью ванной и расставить точки над «i». Прогулка не дала мне должным счетом ничего: я как и была в состоянии паники, так и осталась. Но нужно было знать точно, и почему-то мне казалось, что пластиковый овальный прямоугольник ответит на мои вопросы.       И это случилось: беременность 5+ недель.       Тест выпал из рук в раковину, а слезы затуманили взгляд, делая отражение в зеркале нечетким.       Что случится со мной завтра? Или через месяц? Как я смогу прожить без обезболивающих, что ела вместо приема пищи…       Ответов не было… не было ничего, кроме пустоты под сердцем, которое начало неожиданно работать за двоих. Вытерев слезы, я достала листок из кармана джинс. Медикаментозное прерывание беременности прозвучало как синоним убийства.       Возможно, если бы я не знала то, что мне поведал отец… это не казалось бы мне аморальным. Как быстро можно изменить отношение к жизни? Как из ангела родом из несуществующего прошлого, женщина, подарившая мне жизнь, стала убийцей, монстром? Дьяволом.

***

      — Отчет.       Черная папка легла на стол, а за ней и демоница, почти падая в объятия. Пришлось поставить Ости на ноги и открыть документы, чтобы узнать последние сводки бессмертных.       — Ты какой-то скучный, Люци-и-и, — она намеренно потянула мое имя, а я скрипнул зубами от тона ее голоса.       — А ты, как всегда, надоедлива, — не поднимая взгляда на девушку, ответил я.       — Ты слишком напряжен, уверена, это просто плохое стечение обстоятельств и случайность, — Ости подошла ко мне со спины и начала массировать плечи, снимая «напряжение». А меня от ее «случайности» и недальновидности затошнило. Как можно не понимать всей серьезности?       — Ости, — перевернув страницу, выплюнул ее имя как ругательство. — Когда появилась последняя Непризнанная в школе? Когда умер последний младенец?       Она перестала массировать мои плечи, явно начав отматывать годы назад. Захотелось закатить глаза к затылку от такой тупости. Тут даже книжки читать не нужно было, она сама присутствовала при этих событиях, хоть и не училась тогда в школе, но эти новости всколыхнули всех бессмертных, подарив надежду. Хоть и весьма туманную.       — Пятнадцать лет назад, — пальцем в небо не угадала Ости, продолжая разминать плечи.       — Двадцать два года, Ости. Твоему учителю нужно сделать выговор за твои поверхностные знания.       — Он может наказать меня, и я буду только за.       Двусмысленность фраз уже наскучила, но вопросы, связанные с событиями последней сотни лет, не давали покоя.       После того, как Сатана убил Шепфа, мир покачнулся, почти сталкивая нас со смертными. Не знаю, что именно удержало баланс в той войне, но за это все мы поплатились потомством.       В начале стали умирать младенцы после рождения на седьмые сутки, потом они не выживали уже в утробах матерей. Сейчас же, более двадцати лет, не было зафиксированного ни одной беременности ни у ангелов, ни у демонов. И все безустанно мусолили старое пророчество, которое было написано в первой книге Бога — еще до того, как его стали называть Шепфа.       Вот чем мы поплатились за разлом равновесия. Вырождением собственного рода. А место Шепфа заняло отребье, появившаяся в нужный момент и обладающая немалой силой.       Но даже она не изменила ситуацию, не переставая заливать в уши Серафимам, что ей просто нужно больше времени. Я же понимал, что если бы она могла вернуть равновесие, то уже сделала бы это.       — Люций, да кому нужны эти Непризнанные и дети, без них и так прекрасно, можно не думать о последствиях.       Говорить с Ости на важные вещи было так же, как говорить с морским драконом. Но те хотя бы молчали и не пытались казаться умными.       Я не стал отвечать, закрывая папку и убирая ее на край стола. За последние двадцать лет пропали без вести два демона и один ангел.       — Ну если это так важно, можно, не знаю, подговорить ангелов на опыт в спаривании с людьми, — Ости потянула кресло и немного откатила меня от стола, освобождая себе место между моих ног. — Демоны даже ради эксперимента не стали бы, люди же ущербные.       Я не отвечал, молча наблюдая, как демоница вся извелась от того, что не получила того, за чем пришла. Она уже опустилась на колени, потираясь грудью о мой торс и спускаясь вниз, ловко расстегивая ремень на брюках.       — Такие «эксперименты» тоже проводились, без результатов.       Ости пришлось постараться, чтобы я перестал думать про дела, но в этом была ее сильная сторона. В умении быть послушной и старательной. Она насаживалась на член горлом, выдавая громкие влажные звуки. Если не смотреть и не слушать, то было вполне приятно.       Интересно, а как бы это делала смертная из клуба? Быстро и в спешке? Или медленно и чувственно, вылизывая каждый миллиметр возбужденного члена. Закрывая глаза, я просто фантазировал, рисуя в сознании несбыточные картинки. Возможно, стоит наведаться в тот клуб еще раз, и в этот раз использовать не чулан, а что-то более удобное. Мысли так и кружились вокруг тощей смертной девчонки, в ее растрепанных светлых волосах и в блядском платье с запахом, которое было слишком простое, но почему-то именно его я представлял сейчас. Ее грудь, которую я так и не изучил достаточно подробно. И единственное, что я оставил ей, — это салатовую зажигалку. Вспоминая, какая она была мокрая, я стиснул подлокотники кресла, возвращаясь в темную кладовку. Я кончил слишком неожиданно и вновь услышал причмокивания Ости, которая доделывала свою работу.       — Так быстро? — Ости приподнялась, вытирая тыльной стороной ладони рот, с размазанной темной помадой. В скорости меня еще не обвиняли.       — Ты слишком хорошо старалась, — похвалил я ее умения горлового, проведя пальцем по щеке девушки, на что она начала ластиться как кошка. Как же женщинам мало нужно…       — Увидимся на уроке, — Ости поднялась с колен, поправляя короткую юбку, больше напоминающую кожаный пояс. — Я сяду на первую парту и не буду надевать белье…       Она игриво захлопала глазами, а мне опять захотелось их закатить. Но я запретил себе, просто игнорируя ее заигрывания. Она становилась слишком скучной и предсказуемой.       Нужно наведаться в библиотеку и поискать информацию, почему смертная видела меня в истинном обличии, этому должно быть логическое объяснение. Вариант с тем, чтобы спуститься на землю, резко перестал казаться таким уж и привлекательным. Я стер ее память и она не вспомнит меня. Но, возможно, это и хорошо: что случилось там, останется тоже там.