Посмертие во лжи

      Даже через закрытые веки я понимала, что там — ярко. Что стоит мне приоткрыть глаза, как меня ослепит солнце, причиняя боль. Я чувствовала полностью свое тело, но оно было словно легче, чем я привыкла. Немного неуверенно, не размыкая глаз, я пошевелила пальцем, чувствуя касанием немного влажную траву.       А падала я на брусчатку.       Но сил на то, чтобы посмотреть в глаза свету и страху, — не было.       — Боже, — застонала я, сильнее закрывая глаза, чтобы остановить это нескончаемое оранжевое свечение. Как часто я взывала к Богу, не веря в него? Это было даже смешно.       Ветер щекотал кончик носа растрепанными волосами, и я поморщилась, отгоняя щекотку. Собрав себя в кучку, мечтая оказаться во сне, а не у стен пансиона, я раскрыла веки, готовясь к худшему.       И оно произошло.       Глаза заслезились, и я вновь закрыла их, но боль не прекращалась. Приложив руки к лицу, я постаралась совладать с собой и вновь сделать это — посмотреть.       Вторая попытка была менее болезненной, но более ужасающей. Вокруг меня не было ни стен лечебницы, ни хмурого серого неба. Пространство вокруг утопало в зелени, заставляя морщиться от сочности красок.       — Что за чертовщина? — ветер унес мой вопрос, но ожидаемо не ответил на него.       Медленно, словно руки и ноги мне не принадлежали, я поднялась в начале на локтях, а потом села на согнутые ноги. На мне были привычные джинсы, все тот же свитер, хоть вещи и выглядели более старыми по ощущению. Свитер более растянутый, а джинсы совсем потерты. Рядом пролетела бабочка, и я отшатнулась, вновь падая на траву. Я почувствовала себя уже не во сне, а в страшном кошмаре. Мой мозг не был способен придумать такое обилие красок и живности.       На секунду я была почти готова встречать поющих кроликов из далекого леса, но вместо этого уловила рык — тяжелый, хищный, доносящийся откуда-то с воздуха.       На уровне инстинктов я поднялась на ноги, осматриваясь вокруг, и почти… почти оступилась с обрыва, у которого не было видно конца. Страх закружил голову, вновь возвращая на узкий парапет окна, рисуя перед собой прозрачные глаза Августы и ужас, который появился от нахождения в том месте.       Я сделала шаг назад, не готовая смотреть в пустоту обрыва перед собой, чувствуя, как желудок поднимается к горлу, я инстинктивно прижала руки к животу, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание.       Я не представляла, что случилось, а главное, как отсюда выбраться. Рычание над головой не замолкало, и мельком я заметила что-то пролетающее в воздухе, и оно было синего цвета.       Возможно, Августа поймала меня и все это — лишь плод моей фантазии? Она осуществила задуманное… Вырезала ребенка из меня, связала, и сейчас это не летающее существо над головой, а Густав у моего уха…       Мир опять закружился, страх заставил течь по венам адреналин, и я бросилась как можно дальше от обрыва и от шума над головой. Передо мной был лес, если издали он казался мне приветливым и светлым, то чем ближе я приближалась, чем быстрее бежала, тем ощутимее чувствовался страх. Я могла коснуться его.       Слезы беспорядочно и бесконтрольно застилали лицо, туманя взор, ветки хлестали по щекам и коже, деревья сгущались, и становилось лишь страшнее от понимания, что конца у этого страха нет. Раны на теле кровоточили, причиняя жгучую боль. Меня тошнило, бросало то в жар, то в холод, и я сдалась, понимая, что как бы быстро не бежала, уже никуда не успею.       Упав на сырую, холодную землю, я прижала колени к груди, защищая, кажется, самое дорогое — то, чего больше не было… они забрали его.

***

      — Фыр, а ну отойди!       Голос был как из-под воды. Кажется, руки коснулось что-то теплое и мокрое, и послышался вновь этот ужасающий рокот.       — Геральд, это правда случилось? Мне же это не мерещится?       Послышался шум веток и шуршание одежды. Словно кто-то опустился рядом со мной на колени, а я лишь сильнее забилась дрожью, сходя с ума окончательно.       Я не спаслась, не убежала, они меня выследили.       — Прошу, не надо, — прошептала я одними губами, но звуки вокруг сразу стихли. Нельзя было говорить с ними, нужно было вновь бежать.       — Все будет хорошо, дорогая. Тебя никто не обидит, — заговорила женщина совершенно елейным голосом.       Все, что было перед моими глазами, — это мокрая земля, я не могла пересилить себя и посмотреть в сторону говоривших.       Чья-то рука коснулась моей спины в районе лопаток, и меня обдало ужасом и болью. Они свяжут меня, они будут пытать меня.       — Нет! Нет! — закричала я с хрипом, стараясь отползти, перебирая ногами по влажной земле, проваливаясь в прогнившие листья.       — Геральд, нужно что-то сделать, мы не можем доставить ее в школу в таком состоянии! Да и крылья…       — Не можем, — согласился голос, и я закричала в ужасе, представляя лицо Густава. Мне хотелось, чтобы меня спасли. Хотелось оказаться под спасительным одеялом дома, хотелось не этого. Не задыхаться в страхе, ощущая запах гнилой почвы.       — У меня где-то был порошок забвения…       — Нет, — перебил ее мужчина. — Если применять его не добровольно, оно стирает слишком много, мы не можем так рисковать. Да и с крыльями придется повозиться.       Повисла тишина, а я слышала, как сердце стучит в висках, заставляя просить пощадить, правда, беззвучно. Я дрожала, путаясь в собственных волосах, которые неожиданно оказались слишком длинными. Я не понимала ничего из сказанного, раз за разом возвращаясь в пансион.       — Ладно, — согласился мужской голос. — Это ради ее же блага. Иначе великий прорыв перевернется великим провалом. Давай сюда.       Горячая рука сжала предплечье, и меня повернули резче, чем было нужно; мое тело развернулось лицом к говорящим, а я в приступе паники не могла пересилить себя и открыть глаза, взглянуть еще раз на собственную смерть.       — Мисси, мне кажется, это плохая идея, нужно доложить Серафимам, она же копия… — голос мужчины стал на удивление тихим, и я позволила себе приоткрыть глаза в надежде, что они передумают. Два размытых силуэта возвышались надо мной, словно я оказалась между адом и раем. Одно пятно белое, второе — черное.       — Это просто совпадение, Геральд. Держи.       Светлая фигура двинулась, передавая что-то мужчине, и я опять почувствовала угрозу, начала медленно отползать.       — Отпустите… — голос был почти неуловим, и фигура в белом точно наклонила голову вбок, словно в снисхождении.       — Тебе скоро станет лучше, дорогая. Ты не завершила переход, ты на взводе, мы поможем тебе.       — Нет, — ползла я назад, буксуя пятками во влажной земле. — Идите к дьяволу.       — Мисси, давай просто доставим ее в таком виде, пусть они сами решат, что с ней делать, не совершай ошибки.       Они… решают. Августа.       Вторая волна ужаса захлестнула меня, и без того расплывчатые силуэты стали почти неуловимы; сейчас они свяжут меня, скрутят по рукам и ногам и вернут в тот ад.       — Нет, нет, нет! — кричала я так, что птицы срывались с деревьев от шума. — Не прикасайтесь! Вы чертовы психи.       — Дай сюда! — женщина что-то взяла у мужчины в черном и подошла ближе, позволяя разглядеть ее.       Пока мои глаза раскрывались от ужаса, понимая, что за спиной женщины крылья, она быстрым движением нажала мне на челюсть и просунула под язык что-то кислое.       — Все будет хорошо, ты просто забудешь этот кошмар, и мы поговорим с тобой в спокойном состоянии.       Кислый вкус на языке проник в горло, мне хотелось выплюнуть его, избавить тело от этого яда, но хватка женщины была слишком сильна для ее хрупкого телосложения. Мир вновь закружился, и я провалилась в тьму.

***

      — Здравствуй.       Я открыла глаза от приятного голоса, который поздоровался со мной. Белый потолок был очень ярким, и я прищурилась, быстро заморгав.       — Дай себе время, скоро станет лучше.       Голос точно принадлежал мужчине, и я повернула голову на звук, стараясь разглядеть говорящего. Казалось, он был еще ярче, чем потолок. У него словно была аура, которая окружала его светом. Я хотела издать хоть звук, но просто открыла рот, чувствуя, что не могу связать и пары букв.       — Сейчас.       Мужчина поднялся и поднес к губам стакан с водой. Жидкость не казалась приятной, она была похожа на раскаленную лаву, а мое горло — выжженную землю. Но, к удивлению, это помогло.       — Ты пролежала тут около трех дней, сейчас все будет хорошо, просто тебе нужно выслушать меня и попробовать принять случившееся.       Я моргнула, соглашаясь с мужчиной, его силуэт становился все более отчетливым, но все равно недостаточным, чтобы понять его внешность.       — Расскажи последнее, что ты помнишь: время, число, год, событие — все что угодно.       Мысли активно закружились в голове, подставляя события под числа.       — Помню, я делала практическое задание, Мистер Спенсер задал его на Рождественские каникулы, помню, как болела голова, а таблетки не помогали, но не помню, завершила ли я его… — слова казались несвязными, голос хриплым, а в голове словно появился вакуум, мешающий сделать логичные выводы; что-то было не так. — Где я? — наконец-то задала я главный вопрос.       Молчание затянулось, и когда я попыталась подняться, мужчина заговорил, а я вновь опустилась на спину, которую неожиданно пронзила боль. Могла ли я попасть в аварию?       — Ты в лазарете, — ответил незнакомец и задал следующий вопрос: — Ты помнишь, как тебя зовут?       — Конечно, что за странные вопросы, меня зовут Вики Уокер.       Силуэт кивнул, но я чувствовала его недовольство, оно буквально сочилось вокруг неприятными волнами, отдавая горечью на языке.       — Какого числа ты делала практическое задание, Вики?       Ну этот вопрос был однозначно простым.       — Двадцать третье декабря, — силуэт мужчины становился более ясным, он точно был одет в белое и скорее всего был врачом.       — А год?       Я хотела усмехнуться, но боль в лопатках остановила меня.       — Двадцатый, — ответила я, стараясь лучше вглядеться в говорящего и понять, что такое у него за спиной — рюкзак или это часть стены…       — Виктория, сейчас сентябрь двадцать третьего. Ты погибла летом двадцать второго, и почти год твоя душа боролась за перерождение.       Это удивило меня уже вторым, первое, что заставило меня приподняться даже через боль в лопатках:       — Блять, это что, крылья?

***

      Это был самый бестолковый поток в школе за последние пять лет, что я здесь. Я сто раз проклял, что согласился на эту авантюру, лишь бы быть ближе к главной библиотеке небес и ада, расположенной в школе и подальше от Сатаны, который с каждым днем все больше сходил с ума, ища утраченные силы Шепфа.       — Кто готов ответить на столь простой вопрос? — я закатил глаза и скучающе посмотрел на учеников. Ости ожидаемо сидела на первой парте, шире положенного раздвигая бедра. Одна рука все же дрогнула и приподнялась вверх. Конечно же, это был ангел.       — Говори, — дал я согласие, в очередной раз смотря на часы над дверью. Ости недовольно фыркнула, закидывая ногу на ногу, ударяясь коленом о парту.       Не успел ангел подняться и ответить, из коридора послышался шум, класс начал оглядываться, будто надеясь рассмотреть источник через стену.       — Сидеть на месте.       Я быстро подошел к двери, раскрывая ее. По коридору шел Дино, его белые крылья пытались скрыть от любопытных учеников фигуру в больничной белой робе.       Уверен, ангелок хотел успеть пройти по коридору до того, как тут соберутся свидетели, но бессмертных сложно обмануть, особенно когда они ждут этого момента.       Весть о том, что на небесах появилась первая непризнанная за последние двадцать три года, превратила школу в вечно шепчущийся муравейник. Каждый хотел увидеть лицо, кого заранее причислили к списку святых и видели в ней благословение. Вот только такое уже было, и прошлое отребье так и не вернуло нам обещанное благо. Смертным не дано встать на высшую ступень и править.       Непризнанная шла, и я не видел ее лица, лишь светлую копну белых волос. Ученики за моей спиной больше не сидели за партами, Мими просунула голову под мое крыло, старательно улавливая любые сплетни.       — Расходитесь по классам, — Дино попытался утихомирить собравшихся, но его голосок мог испугать разве что насекомых.       — Люцифер, — обратился он ко мне, останавливаясь, приоткрывая девушку. — Мне нужна будет твоя помощь на втором этаже.       Ангел не уточнил, но это явно была не простая просьба, Дино был слишком гордым, чтобы просить для себя. Гордыня у ангела — как символично.       — Хорошо, — согласился я, уже отступая назад, собираясь завершить урок. Насмехаться над ангелом не хотелось, точно не в сложившихся обстоятельствах.       Но она посмотрела… голубыми глазами полными не страха, а ужаса. Непонимания того, что это взаправду.       — Блять.       Вырвалось против воли. Непризнанная, с которой я почти год назад переспал на задании и стер память. Она смотрела на меня и точно узнавала.       Смертная быстро отвернулась, и только тогда я заметил: у нее не было крыльев, лишь кровавые обрубки за спиной.       Ей вырвали крылья. Но кто?